Обморок из темноты,ведущий к тому, в кого влюблен

Хан ёрзал на месте, его бросало в жар, будто в зале внезапно оказалась баня, о которой его никто не предупредил, судя по спокойным лицам и расслабленным телам ребят. В голове плавали тревожные мысли, которые не имели между собой никакой связи, казалось бы, но кое-что их объединяло – Ли Минхо. Джисон прикусил губу, пытаясь этим действием вернуть себя в реальность. «Он должен справиться. Мы будем в одной группе», - эти слова в голове имели отчетливое очертание, они дрейфовали на поверхности беспокойного океана его мыслей. Этот океан всегда был причиной боли для Хана. Почему сейчас он чувствовал, что нашел спасательный жилет? Ах, он встретился глазами с Минхо, который стоял посередине зала, словно безопасный островок среди бушующей воды, и был готов танцевать. Джисон снова закусил губу, но в этот раз он приложил еще больше усилий. Парни как завороженные следили за танцем Минхо, словно он был факиром, умело захватывающим их внимание, направляя их взгляд только на него. Чан не мог усидеть на месте - уже через пару минут он подпрыгивал и выкрикивал ободряющие фразы для Хо, будто на концерте своего любимого айдола. Остальные ребята тоже подключились к лидеру. Хан двигался в ритм музыке, совершая неуклюжие движения. Он внимательно наблюдал за каждым движением Минхо, за его невероятно красивым лицом, за изгибами тела.

I think I found a new addiction And it feels so right

Эти слова оглушили Хана с такой силой, что он прекратил свой импровизированный танец и встал как вкопанный, уставившись на танцующего парня. «Зависимость? Мне не кажется это чем-то плохим», - растеряно подытожил у себя в голове Хан. Громкие аплодисменты и крики ребят вызвали смущенную улыбку на лице Минхо. Он зацепился взглядом за Хана, который, казалось, также как сам Хо прибывал в своем собственном мире. Минхо хотел еще раз побыть как можно ближе к этому неуклюжему пареньку, заглянуть в его глаза, которые с блеском смотрели на него из-под черных ресниц. Прошло уже два месяца с тех пор как Минхо присоединился к ребятам. С Ханом они продолжали нещадно глазеть друг на друга, но разговаривали редко и в основном по делу: о хореографии, которая не получалась у Джи из-за его рассеянности. Хо терпеливо помогал каждому из парней с движениями, участвовал в создании музыки и танцев. Чувствовал он себя по-прежнему новичком, которому предстояло завоевать доверие ребят. Признаться честно, неловкое общение с Джисоном слегка напрягало Минхо, потому как каждый раз, смотря ему в глаза во время разговора, он ощущал то самое, с трудом оторванное от сердца чувство, которое последний раз испытывал в школе, когда приходил в класс на рассвете, чтобы занять самое лучшее место – место рядом с другом. Он не хотел называть его имени: ни в слух, ни даже в своих мыслях. Огромная мраморная плита громоздилась на его груди, не позволяя Минхо без боли делать вдох. О да, он прекрасно понимал это чувство. Он точно знал, что это не просто желание подружиться с Ханом. Находясь целыми днями рядом, в танцевальном зале, будучи погруженным в работу, две вещи вызывали у Минхо незамедлительную теплую улыбку: Феликс, который пытался понять, как произнести какое-либо слово на корейском и смех Джи, когда он дурачился во время изучения новой хореографии. Хо всегда менялся в лице, притворяясь рассерженным на подобное поведение Джисона, но тот только судорожно извинялся, задыхаясь от смеха, от чего и сам Минхо не мог более держать оборону против этого очарования. Была вещь, о которой Минхо думал нескончаемо мучительно и долго – прикосновения. Хореография была отличным оправданием тому, что он мог прикоснуться к Хану, хотя бы на секунду, чтобы поправить положение его рук, например. Как же глупо Минхо вел себя, когда радовался случайному волоску на темном худи Джисона. – У тебя тут волос. Я уберу, – монотонным голосом, практически бубнил себе под нос Хо. А еще он любил помогать Хану искать его телефон, который тот постоянно терял в общежитии. Найти нужно было обязательно первым, потому что тогда он сможет вложить телефон в руку Хана и на секунду ощутить своими пальцами его мягкую, искрящуюся кожу, а после поймать этот драгоценный смущенно виноватый взгляд. А затем всегда следует нескладный разговор из пары фраз, пока кто-то не начинал перебирать пальцы на руках или трогать шею, что для них обоих было сигналом однозначным – пора бежать прочь, в тайне пряча улыбку. Все эти моменты Минхо бережно складывал в маленькую коробочку у себя в груди, пока она не заполнилась, а чувства не принялись заливать всё тело теплом. Да, Ли был прекрасно знаком с этим чувством и тем, которое следовало за ним верным спутником – горечь, которую он ощущал физически, разочарование в себе, в очередной раз. Привязанность – это страшно, сейчас для нее совсем не место и не время. Ему хватило школьного опыта, после которого он собирал себя, словно пазл, где навсегда потерялась одна деталь, от чего изображение не может быть цельным. Если для Минхо все было очевидно, то Хан был в абсолютной растерянности. Он прекрасно помнит этот день, два месяца назад, когда единогласно было принято решение о принятии новичка с потрясающим танцем в группу. Хан до сих пор не выкинул банку из-под той газировки, которую ему презентовал Минхо. Ему казалось, что выпитый напиток был еще слаще чем, когда он покупает его самостоятельно. В воспоминаниях тут же всплывал образ того невероятного парня, которого он встретил возле автомата на 5 этаже. Когда он пил газировку, то представлял губы Минхо, которые, наверняка, были со вкусом винограда, с таким же вкусом, как их первая встреча. Эти мысли сильно пугали парня. Никогда прежде он не думал о чьих-либо губах таким образом. От прикосновений Минхо, во время танца или же случайных, Джи хотел вжаться в стену, потому часто его тело съёживалось, и он замечал растерянность Хо. Хан боялся, что парень может подумать будто ему неприятно, но эти касания были самым приятным, что происходило с ним за время практики. В такие моменты он концентрировался, максимально сжимая каждый мускул в теле, чтобы не позволить себе расплыться как сливочное масло, оставленное на подоконнике, залитым летним солнцем. Весь романтический опыт Хана – дорамы, аниме и пару книг, дочитать которые ему никогда не хватало сил. В дорамах существовали определенные сюжетные тропы, которые всегда казались ему слишком странными, слишком не приспособленными для жизни (удивительно, конечно, да). Джисон учился на домашнем обучении и был лишен возможности получить реальный опыт школьной жизни, о чем часто сокрушался уже в настоящее время. Возможно в школе ему удалось бы испытать романтические чувства, а не смотреть на них в аниме. Но одно он понимал ясно: Минхо первый человек в его жизни, к которому его тянет иначе. В законе притяжения сказано, что все тела притягиваются друг к другу, но Хан притягивался только к телу Ли Минхо. Тренировка закончилась сегодня относительно рано, на улице только-только сгущались сумерки. Стояла прохладная середина осени, покрывающая город дымно-горьким туманом. Хан вышел из здания компании, ощущая щиплющую боль на ноге: «Натер все-таки мозоль новыми кедами, что за…», – тяжело выдыхая, подумал Хан. – Держи, – Джисон сразу понял чей это голос, но несколько секунд, все же, не поворачивался к говорящему, надеясь, что это усталость, галлюцинации: что угодно, только не Ли. Минхо держал в руках упаковку пластырей, протягивая их парню. – Я заценил твои новые кеды, но надевать их на практику было глупым решением, – с легким флером сарказма, явно рассчитывая хотя бы на улыбку, сказал Минхо. Хан взял пластыри, стараясь не касаться руки собеседника. – Мы что в аниме? К чему такая романтика? Отвечая на сарказм подобной колкостью, Джи даже в голову не пришло обдумать свои слова, прежде чем они сорвались с губ. – Считаешь меня романтичным, Хан Джисон? – протянул, словно мяукая. Минхо и сам не понял, что это сейчас было, но, кажется, что какой-то непонятный импульс руководил его поведением в данную минуту. Джисон улыбнулся, той самой робко-ласковой улыбкой, от которой Хо покрывался мурашками. Нужно было срочно что-то сказать, что позволит еще дольше побыть им рядом. –Ты бы заклеил мозоль, что ли…больно же, – опустив взгляд в пол тихо сказал Минхо. Хан был слегка удивлен такому резкому изменению атмосферы их диалога, впрочем, нога действительно ужасно горела неприятными ощущениями. Джисон присел на мягкий диван в холле компании и принялся за операцию по спасению своей ноги. Минхо стоял у стены, украдкой наблюдая за действиями Джи. Он не знал, что ему делать дальше, слишком кололо под ребрами от страха. Но, к сожалению, или к счастью, парень был очень терпим к боли и слишком безрассуден в своих чувствах. Его лекарство от страха и тоски, провалившись в мягкие облака-подушки, сидело на диване, прямо перед ним, и с ужасно сосредоточенным лицом наклеивало пластырь. Такой же пластырь он наклеил и на ту рану внутри Минхо, которая саднила каждый раз, когда он позволял себе чувствовать. За эти два месяца они не стали намного ближе, но то редкое, казалось бы, общение между ними значило так много. Бережно Минхо хранил каждый взгляд, чтобы этих воспоминаний хватило на всю оставшуюся жизнь, если он никогда не решится признаться этому неловкому парню – Хану Джисону. Спустя 10 минут Хан справился со своей ногой и, уже не хромая, подошел к Минхо. –Ты тоже аниме любишь? – не дождавшись пока Джи соберется что-то сказать, выпалил Минхо. – Тоже? То есть, помимо виноградной газировки, которую не любят абсолютно все, тебе и аниме нравится? – лицо Хана буквально вытянулось от удивления, а челюсть медленно устремилась к полу. – Получается, что так. Видимо, это судьба, – не изменяя своей кошачьей манере, Минхо продолжал флиртовать. Не давая возможности Джисону прийти в себя от подобных совпадений, Хо решил пойти ва-банк. – Прохладно сегодня, – подытожил он, – пошли кофе выпьем и в общагу. Хан заметно съёжился, также как в моменты их вынужденных прикосновений на танцевальных практиках. Минхо считал это и моментально добавил: – Я заплачу за кофе, не переживай. Айс-американо пьёшь? В этом совершенно не было смысла: предлагать холодный кофе в прохладную погоду, но, по мнению Ли, это был лучший напиток, а потому должен был подействовать безотказно. После этих слов Джисон буквально подпрыгнул, будто в полу были какие-то пружины, а предложение Минхо секретным кодом активации. – Да ты шутишь?! Айс-американо – это напиток богов! Всё, после этого ты точно мой друг! Огромный кирпич под названием «друг» свалился прямо на макушку Минхо, оглушив его на пару мгновений. Увернуться от этого не удалось, прилетело больно, досадно. «Ладно, он хотя бы назвал меня своим другом, а дальше разберемся». Весь вечер Минхо и Хан болтали без остановки, обсуждая какое-то невероятное количество вещей. Джисон только и успевал восторженно восклицать: «Правда? Ты не шутишь?» каждый раз, когда Минхо рассказывал о себе и своих предпочтениях чуть больше. Время, проведенное вместе, действительно было теплым и мягким, как их первое прикосновение два месяца назад. Густая темнота, спустившаяся на город, совсем не давила, как это происходило обычно. Улыбка Хана освещала путь из этой темноты, а смех Минхо обволакивал, создавая подобие защитного поля вокруг их маленького хрупкого мира. – Если честно, я удивлен, что мы так похожи, – произнес Хан. Они уже подходили к общежитию, когда Джисон решил нарушить внезапно повисшую неловкую тишину. – Да, я умею удивлять, – отшутился Минхо, хотя, безусловно тоже это подметил. Хан издал короткий смешок и небрежно хлопнул Хо по плечу. «Боже, какой отстой. Так по-дружески» – эти слова с оглушающим свистом пронеслись в голове Минхо и тут же отразились на его лице в виде натянутой улыбки. Собеседник парня не заметил этого. Вот и славно. – Спасибо за вечер, хён! – Хан расплылся в улыбке и протянул руку, ожидая получить рукопожатие в ответ. – Хён… – фыркнул Ли, – Ты как будто прощаешься. Мы в одном общежитии живем, не забыл? – Минхо снова чувствовал эту искрящуюся атмосферу между ними, но что-то еще вырывалось наружу так сильно, без предупреждения. И вот, он не смог сдержаться. – Пошли домой, друг, – Минхо шлепнул свою руку прямиком на плечо Хана, не ответив на жест Джи. Раздражение. Лучше не касаться его мягкой кожи, которая сводит с ума. Хо толкнул дверь, та податливо пустила его в подъезд, обдавая теплом. Он скрылся за ней, забирая с собой то защитное поле, тот свет, что оберегал их от внешней темноты - теперь настало время внутренней. Джисон так и стоял с протянутой рукой еще пару секунд, совершенно дезориентирован. Удушающее чувство тревоги он не спутает ни с чем, оно вот-вот заполнит его тело, ослепит глаза.