Обморок из темноты,ведущий к тому, в кого влюблен

В общежитии пахло очередным свежеприготовленным шедевром Чана. Парни сидели в общей комнате и занимались кто чем: пустой болтовнёй, играми в приставку, Хёнджин пытался научить Феликса правильно писать корейские буквы, чтобы его почерк не походил на письмо ногой. Да, атмосфера была привычно домашней и, в любой другой день, успокаивала бы Хана, отгоняя прочь тревоги, которые цеплялись своими тонкими лапами прямо за него, пробираясь прямиком под кожу. Джисон зашел в общежитие через пару минут после того, как Минхо сбросил обувь и сел рядом с Ликсом и Хёнджином, пытаясь быть полезным в постижении корейского. Хану с трудом удавалось держаться, чтобы не разодрать ладонь ногтями в кровь. С усилием он проглотил ком в горле, словно там застряла целая глыба. – Джи, давай проходи! Ужин уже готов, – голос Чана прозвучал где-то вдалеке из-за гулкого шума в голове. Старший сразу же заметил, что для Джисона все катится по наклонной. Сценарий, по которому начиналась тревога, Чан давно уже усвоил и без сразу начинал действовать. – Эй, дружище, – Крис подошел ближе и, расцепив окаменелые руки Хана, отвел его вглубь кухни, – что произошло? – Я не знаю, мне тяжело дышать, Хён, – почти шёпотом проговорил парень. – Я рядом, ты же знаешь? – Да. – Может тебе пойти отдохнуть? – Чан аккуратно приобнял Джи за плечи, давая понять, что он не бросит его и всегда защитит. Пару часов Джисон лежал на кровати в комнате, пока еще без своих соседей, утопая в черноте. Легкие словно заполнились липким мазутом, а грудь сковал свинец. Он считал до 10 и медленно выдыхал, обычно концентрация на дыхании помогала ему с приступами. Пытаясь осмыслить чувства, он избороздил каждый уголок своей головы, которая вот-вот треснет, как переспелый арбуз. «За два месяца я ведь могу понять, что меня тянет к нему? Да, я совсем глупый в этой романтической фигне, но…Стоп, я рассуждаю об этом как о романтическом чувстве. Черт. Два парня вместе – это же бессмыслица какая-то. Но почему рядом с Минхо я вообще не думаю о смысле, о правилах и нормах? Я просто чувствую себя целым, я чувствую себя счастливым. А, и еще это чувство в животе…жуть». Джисон зарылся лицом в подушку, ныряя все глубже в свои мысли, когда услышал два робких стука в дверь. «Это не Феликс или Сынмин, они бы ввались в комнату без стука» – заключил Хан. Дверь аккуратно приоткрыли и тонкая полоска света растеклась по комнате, освещая мрак, в котором бродил наощупь Джисон, пытаясь найти выход, изморив себя до обморочного состояния. Этот свет в дверном проеме, словно маяк посылал спасательные сигналы, потерянному в темных водах моряку. Минхо осторожно вошел в комнату, закрыл за собой дверь, выгоняя этот пучок света и мягко опустился на край кровати. Теперь, когда пришел он, Хану не было так тревожно в темноте. – Не спишь? – прошептал еле слышно Минхо Джи подумал, что куда проще было бы притвориться спящим, но он не мог так обмануть Минхо, потому что отчаянно хотел слышать его голос снова и снова. – Привет, – интонационно Хан пытался создать впечатление того, что ничего не произошло и он в порядке – просто устал. – Есть хочешь? Ты же пропустил ужин. Знаешь, было сносно! Чан совершенствуется в своей стряпне каждый день, – пытаясь разрядить обстановку, Минхо говорил что-то забавное. В темноте Хан чувствовал едва уловимую улыбку Хо и ощущал вес его тела на своей кровати. Напряжение между ними сжирало его изнутри сильнее, чем тревога. – Послушай, я о-о-бидел тебя чем-то? – судорожно пытаясь набрать воздух в грудь, спросил Джисон. Ему было все еще сложно дышать, но присутствие посетителя в комнате однозначно улучшило его состояние. В темноте не было видно как глаза Минхо на мгновение расширились от удивления. Конечно он знал, что его прощание с Ханом, спровоцированное волной вспыльчивости и обиды, возымеет эффект, но не хотел, чтобы это имело такие разрушительные последствия. Чан рассказал, а точнее Минхо практически вынудил его, о тревожном расстройстве Джисона. Теперь Хо чувствовал себя ужасно паршиво из-за своего глупого поведения. Хан невыносимо нравился ему, он только и думал о том, как проявить заботу, а проявил свои худшие качества. Хо не собирался допрашивать Джи о его недуге: все что нужно он спросил у Чана, да и совсем не хотел поднимать эту тему, пока Хан сам не будет готов. Минхо так хотел обнять его прямо сейчас, так же просто как это делает Чан или Чанбин, да любой из ребят. – Нет, не обидел. Послушай, я не хотел грубить тебе, правда. Извини. Я сейчас все исправлю. В плотном мраке комнаты совершенно невозможно было что-либо разобрать, но Минхо действовал на уровне инстинктов, доверяя притяжению между ними. Он нащупал руку Хана и заключил ее в крепком рукопожатии. В висках долбил пульс, а сердце отстукивало невозможные ритмы. Они снова ощущали тепло друг друга. Минхо понимал, что этот парень без остатка забрал его несчастное сердце, которое еще немного и разорвется от чувств. Он уже забыл, что может столько испытывать. Сердце Хана тоже было не в себе, а вдобавок со сбившимся дыханием создавалось впечатление, что дух вот-вот покинет его тело. Пребывая в каком-то трансе, Хан расцепил их рукопожатие и вновь взял руку Минхо, но уже переплетая их пальцы. В темноте определенно действовать было легче, и Хан пользовался этим, сжимая ладонь Ли еще сильнее, словно вкладывая в это действие всю тяжесть их нынешнего положения. Минхо сжимал в ответ и сбивчиво дышал. – Ты простил меня? – на выдохе спросил Хо, – Хан Джисон… – произнести его имя сейчас казалось таким интимным, он не удержался. – Я и не злился, Ли Минхо, – бережно полушепотом ответил парень. «Интересно, какие его губы на вкус?» – сейчас эта мысль, пульсирующая в голове, совсем не пугала Хана, она была так естественна. Он чувствовал дрожь в теле, впервые не от тревоги, которая безжалостно топила его в своих владениях. Нет, это было возбуждение. Его щеки налились краской и, если бы сейчас включился свет, то все пропало бы. Еще пару минут их руки были сцеплены в замок, а большие пальцы двигались по коже друг друга. Кажется, что их тяжелое дыхание было слишком ощутимым в этом помещении, ставшим на время для них тайным убежищем. Ручка двери начала опускаться, а вместе с ней и сердце парней юркнуло куда-то в пятки. Они расцепили руки и отпрянули друг от друга. Хан развернулся лицом к стене, чтобы ребята, и особенно Минхо, не увидели как постыдно он возбудился от обычного прикосновения рук. Хо подпрыгнул с кровати и встал по стойке смирно. Дверь открылась и свет не церемонясь ворвался в комнату, ослепив Минхо все еще стоящего, как солдат на построении. В комнату вошли Феликс и Сынмин. Парни знали, что Минхо пошел проведать Джисона, а потому не удивились его присутствию. – Хан, спишь? – осторожно поинтересовался Сынмин. – Не сплю, – пробубнил в стену Джи. – Ладно, я пойду, ребят, – Минхо пытался поскорее ретироваться, да желательно так, чтобы никто не заметил его красное лицо и безумный взгляд. После молчаливого одобрения ребят, он тут же покинул комнату. А через пару минут, почувствовав, что опасность миновала, Хан тоже решил выйти. Ему нужно было побыть наедине с собой, а кроме ванны в общежитии такого места больше не сыскать. Закрыв за собой дверь на замок, Джи опустился на холодный пол, отчего немного вздрогнул. – Какой позор, боже…возбудиться от его руки? Серьезно? Я безнадежный девственник, – разговоры с самим собой были редким явлением для Хана, но в моменты особенного потрясения это происходило само собой. Парень положил руки на бедра, медленно повел их выше и выше, но дойдя до паха остановился и влепил себе пощёчину: – Боже, нет! Я не буду это делать на Ли Минхо! Я перестану себя уважать! – практически в отчаянии произнес самому себе Хан. Он подтянул колени к груди, обнял их руками, медленно покачиваясь вперед-назад и, словно мантру, еле слышно, принялся повторять одни и те же слова: – Друзья, друзья, друзья, мы друзья, – это звучало так фальшиво, что сам Джи взвыл, – на друзей не хочется передернуть, Джисон! Умыться ледяной водой оказалось лучшим решением. Ощущение было такое, будто из жерла вулкана он прыгнул прямиком в горную реку, где обычно сводит ноги от холода. Капли воды с треском ударялись о раковину и разлетались в хаотичном порядке, прямо как мысли Хана. Намокшие пряди приклеились ко лбу, вода стекала по лицу. Давая ей высохнуть естественным образом, Хан поднял голову и посмотрелся в зеркало. Пары секунд хватило, чтобы Джи скривил лицо, сопровождая это отчаянным звуком, состоящим из набора случайных букв: – Агх, – откинув волосы со лба, Джи развернулся по направлению выхода.