Обморок из темноты,ведущий к тому, в кого влюблен

Вся следующая неделя прошла в тяжелых тренировках, так как близилось показательное выступление трейни, к которому ребята усердно готовились. В такие дни Чан особенно остро ощущал свою роль лидера и не спал ночами: он работал дольше всех, проводя время за компьютером. Все помогали, чем могли: кто-то готовил, кто-то убирал, кто-то заставлял Чана наконец лечь спать. В середине этой напряженной недели убирать общую комнату и кухню подошла очередь Чанбина и Минхо. Ребята хорошо ладили между собой, Чанбин уважал своего Хёна, а Хо не боялся просить помощи у младшего и сам охотно помогал ему, когда в этом была потребность. Бинни, как называли его ребята, на удивление был чрезвычайно внимательным до мелочей, он тонко считывал атмосферу в коллективе и подмечал неочевидное. Уже неделю, а может и больше, он видел, что между Минхо и Ханом существует некая напряженность, но не враждебная. Хан, конечно, был еще той занозой и частенько становился причиной стычек, но не с Минхо. С ним они повздорили лишь однажды на тренировке, когда Хан не мог сосредоточиться на движениях новой хореографии и в расстроенных чувствах кинул что-то дерзкое Минхо. Тогда они избежали конфликта лишь потому, что на Джисона, словно лавина, снизошло сиюминутное осознание произошедшего и он извинился перед старшим. Но сейчас было что-то другое. Прокопавшись с уборкой слишком долго, парни закончили только к позднему вечеру, когда все остальные мирно сопели в своих кроватях. Занимаясь делом, ребята обсуждали разные мелочи, о которых обычно трещали парни их возраста. Чанбин подбирал момент и, наконец, решился: – Хён, у вас с Ханом все путем? – осторожно произнес Чанбин, – ты меня поправь, если я не прав, но вы не поссорились случайно? Минхо повернулся по направлению к собеседнику и прислонился спиной к стене. За тяжелым выдохом последовал не менее тяжелый для Хо ответ: – Вовсе нет, – он смотрел в пол и прокручивал в голове их последнюю близость с Ханом. – Это славно. Только чувствуется будто тебе с ним тяжелее всех из ребят найти общий язык. Мне кажется, что я понимаю почему, – Чанбин говорил очень мягко и осторожно, как будто его слова – лепесток цветущей вишни, сорвавшийся с дерева и осторожно коснувшийся земли. Минхо поднял голову и умоляюще-растеряно посмотрел на Чанбина, в поисках разрешения его душевных терзаний. – Скажешь мне? – Минхо еще не знал, что именно понял Бинни, но был уверен, что его догадка верна. На самом деле он удивлен, что его так быстро раскрыли, но и чувств подобных этим он прежде не знал. – Мне кажется, именно ты должен сказать это Хану, – Чанбин расцвел в одобрительной улыбке и слегка ткнул локтем в бок Хо. – Я боюсь. Сейчас совсем не время, нам нужно много работать. Мы ведь все хотим дебютировать, – расхаживая взад-вперед нервно проговорил Хо. – Минхо, у нас никогда не будет подходящего времени. Чувства всегда приходят не вовремя. Сколько ты так протянешь? Год, два, три? Это же невыносимо. Ты сломаешься. – Но я же парень. Это отвратительно, – пряча лицо в холодных ладошках, прошептал Минхо. – Эй, Хён, нет ничего отвратительного в чувствах. Дай себе шанс. Джисон не придурок, сам не верю, что говорю это, но это правда. От разбитого сердца мало кто застрахован, но так ты будешь знать, что сделал все, – Чанбин ободряющими движениями похлопывал Минхо по спине, пока тот прятал лицо. – Спасибо, правда, – коротко, но с такой благодарностью в голосе ответил Хо. Каждый день после тренировок общежитие погружалось в тишину практически с порога. Зал пустел, комнаты накрывало мягким одеялом из сна. Сегодняшний день был как раз таким, но с одним исключением: Хану не спалось. Он сидел в зале и глазел в телевизор, где показывали фильм, сюжет которого совсем не интересовал Джи, а потому он плавал в своих мыслях. Сложно сказать о чем он думал, так как его сильно штормило от темы к теме. Проведя в таком состоянии наедине с самим собой около часа, Хан услышал, что кто-то выходит из комнаты. Так мягко и тихо ходил только один человек. Сердце бешено забилось, в горле пересохло. Он ждал. Минхо и Хан после того случая в комнате толком не могли поговорить или побыть вдвоем, так как тренировки действительно занимали всё время, им едва удавалось отвлечься на обед. Все действительно были измотаны. Ежедневно перед сном Джисон неизменно думал о Минхо: о его руках, губах, голосе. Ладошки горели, будто он пытался прикоснуться к огню, совершенно не опасаясь получить ожоги. Минхо не отставал от Хана и все свои мысли тоже посвящал ему. Казалось, что под его кожей искрами разлетаются звезды, превращаясь в мурашки, которые захватывали тело целиком. В животе все переворачивалось, как будто он на невероятной скорости летел в пропасть, не боясь неизвестности. Хо было страшно допускать мысль о взаимности своих чувств, потому что однажды он так уже подумал и это закончилось катастрофой, ужасным лобовым столкновением с летальным исходом. Но слова Чанбина оставляли гореть в его груди маленький огонек надежды. «Я готов быть для него лишь другом. Да, я так отчаялся, так влюбился. Пусть он никогда не посмотрит на меня по-другому или берет за руку из жалости. Хочу быть рядом, дышать одним воздухом» – такой ход мыслей, честно говоря, слегка пугал Минхо, но он уже имел опыт в сокрытии своей влюбленности на протяжении трех лет. Все было хорошо, пока он не рассказал. Вот и сейчас перед ним стоял непростой выбор: устроить панихиду по своим чувствам или, воскресив свое сердце после той ужасной катастрофы, дать им шанс на жизнь. Да, возможно, в тот вечер Хану было плохо и требовалась поддержка, потому и произошло то, что произошло. Но вероятность того, что он взял его руку осознанно тоже была. Ужасные сомнения разрывали Минхо не меньше, чем приступы тревоги Хана, которые Хо уже ненавидел всем нутром, потому что те причиняли боль Джисону. Сильная жажда терзала Хо и он сдался. Выйдя из комнаты, он услышал чуть слышные звуки включенного телевизора. В глубине души он надеялся, что это Хан и эта надежда пустила по всему телу импульс, делающий сердце Минхо неспокойным, а ладошки влажными. Завернув в общую комнату Хо моментально встал, будто его пригвоздили к полу. – Привет, – прошептал Минхо. – Привет, – последовал робкий ответ. Минхо сделал усилие и зашагал к дивану, где сидел очаг его душевных мук и тот, кто дарил ему самые волшебные сны. – Не спится? – поняв, что вопрос слишком очевидный, Минхо решил не дожидаться ответа, – мне вот тоже… Хан неосознанно принялся щипать свою кожу на шее, потому что делал это всегда, когда нервничал. Минхо смотрел в пол и перебирал пальцы на руках, видимо, убеждаясь, что все на месте. Обоим было совершенно непонятно о чем говорить, несмотря на столь сильную схожесть во вкусах, интересах и взглядах. Это было что-то другое. Это были воспоминания о теплоте их рук, томном дыхании в темноте, электризованном воздухе. Хан резко выдохнул, будто решился на что-то и выдал: – Не хочешь аниме посмотреть? Я давно хочу глянуть «Твое имя». Там о парне с девушкой, которые телами менялись во сне и чувствовали друг друга на расстоянии, – буквально на одном дыхании выпалил Джисон. Минхо несколько раз быстро моргнул, переваривая информацию. На самом деле, было не важно, что предложит Хан, потому что ответ всегда будет положительным. – Хочу, – отрезал Минхо максимально твердо. – Тогда тебе придется сесть рядом, – подколол Хан и тут же тихо рассмеялся. За пару шагов Минхо сократил дистанцию между ними и плюхнулся на диван, оказавшись в опасной близости. – Так достаточно рядом? – с вызовом и хитрой, на сколько это позволяла мимика, ухмылкой спросил Минхо. Джисон тут же отпрыгнул и закашлялся, явно не ожидая такого в ответ на свои поддразнивания. Теперь он понял, что с этим парнем шутить нужно аккуратно, дабы избежать собственной кончины от переизбытка чувств и желания. Минхо запустил руку в волосы на затылке, явно ощущая неловкость от того, что сейчас сделал и предложил уже начать то, зачем они собрались. Просмотр аниме снизил градус накаленной обстановки в комнате. Словно знакомые на протяжении жизни, парни обсуждали сюжет, делились своими мыслями, будто не было между ними этой сотканной из робости атмосферы. До определенного момента. Оба парня стихли на моменте осознания героями аниме своих чувств друг к другу. Главный герой, будучи в теле девушки, написал на её руке «ты мне нравишься», чтобы, вернувшись в свое тело, она увидела послание. – Вау, – непроизвольно произнес Хан, кажется, даже не заметив этого. Минхо повернулся к нему и позволил себе обойти взглядом каждый уголок его лица, пока тот завороженно следил за сюжетом. Глаза зацепились за губы, Минхо прикусил собственные и с трудом отклеил себя от Хана, словно прилипшую жвачку, что так любят крепить под крышки столов. Джисон провалился в сон за 15 минут до конца аниме, так и не узнав, чем оно закончилось, в отличие от Минхо, который стойко противостоял сладкому сну. Экран телевизора теплым светом заливал комнату и спящего Хана. Он примостился головой на подлокотник дивана, правая рука свисала вниз. Минхо не решался прервать бегущие титры в сопровождении романтической мелодии, а тем более трогать Хана, чтобы сказать тому идти спать в комнату. Слишком самозабвенно и крепко тот увяз в сне. Минхо и самому пора бы идти, но как это сделать, как себя заставить. Хо не может выбросить из головы разговор с Чанбином, случившийся пару дней назад. И по своему обыкновению решается поддаться внезапно возникшей сумасшедшей идее, навеянной только что увиденным аниме. На самом деле, ему было страшно, чертовски страшно. Он только и делал, что думал о том, как не раскрыть себя перед Ханом. Эти мысли буквально испепеляли его изнутри. Но сегодня, во время просмотра, в момент восторженного «Вау», в те секунды, когда Минхо гладил взглядом лицо Джисона, в нем что-то щелкнуло. Это самое подходящее среди неподходящего время. Он хочет это сделать, казалось это идеальное преступление против его страхов и полученных травм. Ему было невыносимо от мысли, что он никогда не сможет признаться Хану. Раньше он не чувствовал, что кому-то может понравиться, но с Джисоном все было иначе. С ним он был одним целым. Слова Чанбина, безусловно, тоже сыграли огромную роль в том, что он решился именно сейчас. На столе лежал маркер, которым Феликс выделял незнакомые корейские слова в тексте, тогда Минхо понял, что все вокруг благоволит его безумию. «Боже, пусть он не проснется! Это будет провал» – судорожно подумал Хо, но отступать было не в его стиле. Минхо схватил этот маркер и сел на пол так, что его лицо оказалось на уровне мирно висящей руки Хана. Ли часто сравнивали с котом не только за его инстинкты, но и за ловкость и бесшумность: он мог незаметно подойти к кому-то из ребят, чем часто пользовался, чтобы в шутку напугать их. Сейчас эти навыки как нельзя лучше помогали ему провернуть план. Аккуратными движениями он вывел на руке Хана «ты мне нра..», но дописать не получилось, так как Джи решил сменить позу и повернулся к Минхо спиной. Парень прикусил губу, чтобы не выругаться прямо сейчас на ничего неподозревающего Хана. «Хорошо, пусть так. Он поймет», – подумал он и поспешил сбежать к себе в комнату, еле передвигая ногами от разбившей дрожи в коленях. Хо выключил телевизор, накрыл Хана пледом и был таков. Перед сном он сокрушался на себя за очередную ребяческую шалость, которая, к слову, стоила ему титанических усилий, но об этих усилиях он предпочел подумать завтра. Сон медленно забрал его на свою сторону, мягко обволакивая разум.