Ром и Тоник

В воскресенье была вечеринка в честь начала учебного года. В понедельник большая часть студентов дошла до пар. К тому же не размазанными с похмелья, а выспавшимися и отдохнувшими. Магия? — спросите вы. Да нет, просто какой-то шибко умный методист составил расписание так, что в понедельник пары начинались в час дня. А заканчивались в шесть вечера. При этом все остальные дни недели выглядели нормально. Меня это всё не устраивало, а вот ребятам с курса было, кажется, наплевать. Многим даже нравилось. Ира со Славиком тоже меня не поддержали, так что я один ходил в деканат всю первую неделю, пытаясь добиться изменения расписания. В конечном итоге мне сказали, что изменить расписание сложно и что если мы всем курсом напишем коллективное заявление, то, может быть, что-то и придумают. Здесь забил уже и я. Трясти однокурсников было бессмысленным и беспощадным занятием. Сентябрь в этом году оказался холодным и дождливым. Я всё ещё встречал людей, ходивших в футболках, но сам ёжился в ветровке, пряча руки в карманы и жалея, что не достал из шкафа тёплый шарф. Мы — то есть я, Ира и Славик — стояли на крыльце нашего универа и ждали, пока Слава покурит. Он единственный среди нас курил и каждый раз, когда мы вываливались на улицу, доставал сигареты и спрашивал: «Я покурю?» И мы с Ирой торчали и ждали, пока Слава выкурит сигарету. На ходу он курить не любил. — Кури быстрее, — пробурчал я, наблюдая, как сигарета Славика истлела почти наполовину. Слава и Ира в такую погоду ещё не мёрзли. У обоих куртки были нараспашку, несмотря на мелкую морось с неба и неприятный ледяной ветер. — Спешу как могу, — заверил Слава и в очередной раз медленно затянулся. Ира пихнула меня в бок. — Смотри, — сказала она. Из дверей универа вывалились Рома и его миньоны. Встали тоже курить довольно далеко от нас. Я посмотрел в их сторону, просто чтобы в очередной раз убедиться, что Шарапов смотрит куда-то ещё. В данный момент он пялился в свой телефон. Зато мой взгляд заметил Вован и сложил губы бантиком, посылая мне издевательский воздушный поцелуй. Они стояли далековато, чтобы задирать словами. Я поморщился и отвернулся. — Пошли уже, — пнул я Славика в ботинок. — Да блин… Слава наконец-то докурил, и мы ушли. Ждать друг друга и перекуривать на крыльце было чем-то вроде традиции нашей троицы, потому что потом мы не всегда шли куда-то вместе. Часто я просто провожал Иру и Славу до остановки, иногда дожидаясь, пока приедет их автобус. Они жили в другой части города, а вот мне до универа было минут пятнадцать пешком. Сегодня было настолько прохладно и мерзко, что дожидаться транспорта на остановке я не стал, а просто попрощался и отправился домой. Иногда я был бы не против, чтобы и мне до дома надо было ехать в тёплом автобусе, однако именно к моим домам прямого транспорта не ходило. Я дошёл до очередного светофора и встал на красный свет, когда меня догнал Шарапов. Почему-то один, без своих дружков. Я повернул голову и встретился с ним взглядом. Всего на мгновение, потому что я сразу отвернулся. Сердце почему-то стучало как бешеное, хотя ничего особенного в такой встрече не было. Дело было в том, что жили мы с ним на одной улице буквально в паре домов друг от друга. По утрам я часто видел его впереди, бредущего на пары. Предполагаю, что он также часто мог видеть впереди меня. А вот возвращались мы обычно порознь, потому что Шарапов редко шёл сразу домой. Загорелся зелёный — и я двинулся через дорогу. Я подумывал о том, чтобы ускориться или, наоборот, отстать, потому что идти рядом не хотелось. Можно было бы зайти в какой-нибудь магазин. Например, по пути очень удачно стоял старый букинист, где мне было ничего не надо, но я любил походить среди книг. Впрочем, Шарапов разрешил мои мучения раньше, сначала немного обогнав меня, а потом свернув с дороги, что вела к нашим домам, в сторону. Наш универ располагался на окраине города. Чуть дальше, там, куда ушёл Шарапов, были бесконечные ряды гаражей, а потом и вовсе поле и дорога через лес в какие-то посёлки. За гаражами часто тусовались все те люди, с которыми я предпочитал иметь как можно меньше общего. Рома, кажется, теперь тоже относился к ним. Моя одержимость Шараповым имела следующие характеристики: Я был на него пиздецки обижен. Наверное, с любым другим за целый год моя обида если не сошла бы на нет, то явно поутихла бы, сменившись равнодушием. Но в данном случае я не мог выкинуть из головы те четырнадцать лет, которые мы были друзьями, а потом и лучшими друзьями. До конца школы, блин! А потом как отрезало. Серьёзно? Я был уверен, что так не бывает. Я был в него влюблён. Но если бы кто-то попросил меня объяснить мою влюблённость, мне пришлось бы непросто. Например, если представить такую абсурдную ситуацию, что на пороге моего дома появляется Рома с букетом роз (ладно, дурацкий пример, можно и без букета), просит прощения и говорит, что жить без меня не может, — всё, что я могу представить в ответ: я с грохотом захлопываю перед ним дверь. Я не к тому, что диалог между нами невозможен… Просто узнай я вдруг, что он также ко мне неравнодушен в том самом плане и тоже дрочит на меня вечерами, — этого было бы недостаточно. И всё же. Каждый раз моё тело меня подводило. Каждый раз я обещал себе забить, переключиться, но всё равно рано или поздно оказывался в душе, надрачивая свой член и представляя что-то размытое, невнятное, но обязательно с дурацкой растрёпанной шевелюрой Ромки, его взглядом — ещё таким, когда он смотрел на меня не так, как на пустое место, — его руками… Почему-то я всегда кончал, начиная представлять руки. У этих разрядок в ванной оставался горьковатый привкус реальности, и всё это, честно говоря, не делало мне лучше. Но и выпутаться я не мог. Я его не понимал. Рома так окружил себя неприступной стеной из приятелей и своего образа жизни, никак не стыкующегося с моим, что я ощущал себя так, словно мы с ним живём на разных континентах, а не учимся на одном курсе. Так, словно и не знал его все эти годы. Из размышлений меня вывела вибрация телефона в кармане. Пришлось остановиться, вытащить мобильник и посмотреть, кто мне звонит. На дисплее высвечивалось имя: Светлана Юрьевна. Это было странно. Едва разминулся с Шараповым, как мне звонит его мама. Наши матери всё ещё дружили, и я не уверен в том, знают ли они что-то о нашей с Ромой размолвке. Я так и не рассказал ничего своей. Сначала она задавала вопросы типа: где Рома, почему не заходит? Я на это отвечал что-то невнятное про учёбу и занятость. Со временем вопросы сошли на нет, и я не знаю, в чём причина: то ли мама решила отстать, то ли ей рассказала Ромина мама, если была в курсе… У Ромы с его матерью всегда были чуть более доверительные отношения, чем у меня с моей. Нет, моя маман тоже клёвая. Просто тёте Свете всегда можно было вывалить чуть больше. Она неимоверное число раз прикрывала меня, когда мы во что-то вляпывались, возвращались домой ночью… Чего только стоил тот день, когда мы с Ромкой впервые попробовали алкоголь. Меня тогда развезло в хлам. Честно, не представляю, как Рома дотащил меня до дома. На утро тётя Света нас немного пожурила, а потом рассказала, как бороться с похмельем и ещё как пить, чтобы такого не было. Ну, и моя мама о том позоре не узнала. В общем, тётя Света была клёвой. И она зачем-то звонила мне сейчас, хотя не звонила уже больше года. Не с первого раза, но мне удалось смахнуть значок вызова в нужную сторону. Я поднёс телефон к уху: — Да? — Тоша, привет, — сказала тётя Света. Голос у неё был какой-то севший, как будто она простыла. Или плакала. — Добрый вечер, — вежливо поздоровался я. — А ты Рому не видел? — спросила тётя Света. — Видел, — признался я. — Минут пять назад… Но мы уже разминулись. — А… А то он трубку не берёт. Я думала, может, вы ещё в университете… — Только пары закончились. А что случилось? — осторожно спросил я. — Да ничего… ничего срочного. — Я услышал в трубке всхлип, а потом тётя Света попыталась заговорить бодрым голосом: — Ничего страшного, Тош, правда. Просто у нас тут… мама моя, бабушка Ромы, умерла сегодня. Ты не знаешь, наверное… болела долго, — вздох, — я просто хотела Ромке сказать. И… не знаю, может быть, он бы сегодня пришёл домой пораньше. — А… — только и смог выдать я. Бабушку Ромы я видел не очень часто, но всё же её знал. Она прочно ассоциировалась с капустными пирожками и мультиками, которые мы смотрели, когда приходили к ней в гости. — Сочувствую, — сказал я, пытаясь придать голосу на самом деле сочувствие, а не стучать зубами на ветру. — Спасибо, Тош. Извини, что побеспокоила. — Всё нормально, — заверил я. — Хотите, я к вам зайду? Я представил лицо Ромы, если он вернётся домой и обнаружит меня там. Хотя вру — честно говоря, я не представлял ни его лица, ни реакции. — Нет, Тош, спасибо. — Кажется, тётя Света попыталась улыбнуться. — Я твоей маме позвоню. Может, украду её на вечер. — Ага, ладно, — согласился я. Мы с тётей Светой попрощались, и я сунул телефон обратно в карман. Внутри плескалось раздражение в адрес Шарапова. Была ли это моя личная злость на Рому, которая только усилилась от звонка его матери, или же я правда считал, что ему не стоит выключать звук на телефоне вообще никогда? Я точно не знал. Но почему-то в тот момент я решил: да катись оно всё к чёрту. Новости важные. А куда именно Шарапов отправился, я примерно представлял. С кем бы он там ни зависал, на пару слов отвлечься он точно сможет. Не развалится. Он не развалится. Я тоже не развалюсь, если заговорю с ним. Сначала я шёл быстро, а потом почти бежал, убеждая себя, что это из-за холода, но, может быть, я бежал, чтобы не передумать. Притормозил, только оказавшись среди рядов гаражей. Я не любил тут бывать, потому что здесь всегда было тихо, пустынно и очень неуютно — как будто тебя отрезало от города, от мира, от всего вообще. Ровные ряды, превращающиеся в лабиринт. Я шёл быстрым шагом, ёжась от ветра, который, как назло, только усиливался. За гаражами был удачный, с точки зрения разной шпаны, пустырь. Просто участок земли, залитый бетоном. Там была пара брёвен вместо скамеек, которые кто-то притащил ещё в незапамятные времена, а также куча пустых бутылок и мусора. Мы бывали в этом месте, когда были младше. Приходили на «взрослый» пустырь в дневное время, пока его не заняли подростки или маргиналы, рассматривали надписи, ржали, находя всякие штуки, вроде использованных презервативов. Часто пытались восстановить ход событий по предметам. Вот, к примеру, лежит неоткрытый презик, губная помада, а чуть поодаль несколько красных пятен, похожих на кровь, а дальше — одинокая женская туфля. Можно было нафантазировать, как парень предложил девушке секс, вынимая презерватив, и у него из кармана выпала губная помада. Ему пришлось признаться, что он втайне красит губы. Девушка разозлилась, расцарапала ему рожу ногтями, а потом убежала, потеряв обувь. Такие бредовые истории обычно выдавал Шарапов. Я же предлагал что-то более прагматичное и скучное. Например, вариант, что все эти предметы упали в разное время и никак не связаны друг с другом. Воспоминание о расследованиях по следам почти вызвало улыбку, а сам я не заметил, как миновал гаражи и вышел на пустырь. Шарапов был тут. Он стоял и о чём-то тихо разговаривал с незнакомым мне парнем, который выделялся своим ростом — почти на голову выше среднего. Ещё с ними было человек пять-шесть. Среди них я увидел квадратную рожу того самого Кая, которого мы наблюдали вчера на вечеринке. Я замер и впервые подумал, что, наверное, идея была плохой. Не от любого разговора мне бы хотелось отрывать Шарапова. Но меня, выкатившегося из-за гаражей, все заметили и замолчали, повернувшись в мою сторону. У Шарапова при виде меня лицо изменилось на удивлённое. Нет, я бы даже сказал, на охуевшее. — Это твой? — спросил тот самый, высокий. Я его разглядел: вытянутое лицо, волосы тёмные, в носу кольцо. Как у быка. Меня почему-то передёргивало от такого пирсинга. И голос у него был такой же неприятный, как он сам, — вытягивающий гласные, насмешливый. Высокий смотрел на меня с каким-то интересом, который не выглядел дружелюбно. — Знаком, — коротко подтвердил Шарапов, теперь тоже разглядывая меня мрачным взглядом. Взгляд Ромы мне жутко не нравился. И дело сейчас было не в пресловутых «не общались полгода», «он меня ненавидит» и т.д. Это был взгляд, который говорил: зря ты сюда припёрся. — Ты что хотел? — спросил Рома уже у меня. — Я… Мне захотелось сказать, что я случайно и уже ухожу. Не то чтобы поджилки дрожали или что-то такое — скорее было неприятно, чем страшно. Просто внутри сквозило ощущение фатальной ошибки, хотя я пока не знал, в чём она заключалась. Так, спокойно. Надо было просто сделать то, зачем я сюда пришёл и уйти. Давай, Антон. Всего одно предложение: «Ром, можно на пару слов?». Отойти в сторону, передать о бабушке, развернуться, уйти. Как два пальца. — Мо… — начал я. — А это не тот педик, что таскается за тобой? — резко, как будто хлыстом по ушам прозвучал голос Кая. А, вот и она — фатальная ошибка. Вроде и привык к этому чёртовому «педик», но всё равно захотелось втянуть голову в плечи. Чёрт, это же были не приятели Шарапова, которые хоть и издевались, стоило им меня увидеть, но на деле и пальцем бы меня не тронули. В этом я убедился за год. — Да никто за мной не таскается, — огрызнулся Рома. — Да ладно, я вчера узнавал, — ответил этот дебил с дебильным именем, Кай. — Говорят, он полез к тебе обжиматься на глазах у всех, а ты его послал. И с тех пор он за тобой таскается. Вот так вот — ужасно переврав, извратив всё, что можно было, Кай в двух предложениях пересказал нашу историю. — Это всё… — начал Рома, но перебил их высокий: — Так ты пидор или нет? — с каким-то любопытством спросил он меня, выдыхая сигаретный дым. Я как язык проглотил, потому что этот высокий смотрел теперь прямо мне в глаза. Он даже подошёл ближе. Взгляд был как у удава, который собрался сожрать какую-нибудь мышь. Типа меня. — Вацлав, харе, — вдруг вмешался в это Шарапов, и я не поверил даже. Он просто встал между мной и удавом. Удавом, у которого теперь появилось имя, но легче от этого не стало. — Это сын подруги моей матери, — сказал Рома. — Нефиг его доёбывать. Пусть идёт. — М-м-м… — Вацлав потёр подбородок и выдал некое подобие улыбки. — Ну, может быть… может быть, я бы его и отпустил, — вкрадчиво сказал он. — Если только ты можешь поручиться за него, что он не пидор. Напряжение, которое нарастало вокруг, можно было ощутить почти физически. Больше всего меня сейчас интересовало не то, чем закончится разговор, а что эти ребята делают с теми, кто пидор. Бьют? Насилуют? Убивают? — Ну что, Рома? — хмыкнул Вацлав. — Можешь? — На хрена задавать вопрос, на который только один правильный ответ? — уточнил Шарапов. — Мне же рассказали про ваши приколы. — Не приколы, а правила, — поправил Вацлав. — И что же, запомнил? Что надо отвечать, когда спрашивают, можешь ли ты поручиться, что пацан не пидор? — Никто не может, — процедил сквозь зубы Рома. — Верно. — Вацлав кинул на землю окурок и задумчиво посмотрел на небо. — Никто не может поручиться, потому что для этого надо смотреть, с кем пацан ебётся. А это делают только пидоры. И только пидоры молчат в ответ на вопрос, пидоры ли они. Удав теперь снова смотрел на меня. Рома покачал головой. — Он правил не знает, Вацлав. Пусть валит. — Не, пусть прокатится с нами. — Вацлав ухмыльнулся, демонстрируя кривые резцы, заехавшие друг на друга. — Вацлав, бля! — Да не ссы. Прокатим, пообщаемся. Поучим жизни, отпустим. Ничего ему не будет, не ссы. Или… мне спросить, кто может поручиться, не пидор ли ты? М, Рома? Тишина повисла такая, что даже ветер стих. Я бы мог десять раз вмешаться в этот чудовищный разговор, если бы язык не прилип к небу. Стоит признать, что мне редко бывало так стрёмно. Эти парни… В этот раз Шарапов связался с кем-то, к кому я совсем не был готов. Интересно, успел бы я убежать, если рвануть? Наверное, нет. Но и проверить не мог. Всё тело как будто приросло к месту. Между мной и удавом был только Шарапов. Я тогда подумал: а может быть, чудо всё-таки произойдёт? Может, под грозным Шараповским взглядом этот удав стушуется? Прихватит свою свиту и уедет в закат? Ах, нет, в закат уже не уехать. Закат же был примерно полчаса назад. Да и чуда не произошло. Всего несколько долгих секунд абсолютной тишины, показавшихся бесконечными, а потом Рома дёрнул плечом и отошёл в сторону. — Делай что хочешь, — бросил он удаву. Вот тут-то ко мне и вернулась способность говорить. Вот теперь я сделал глубокий вдох. И заговорил.