Коттеджный переполох

С этого момента тянутся томительные дни ожидания. Питер не знает, куда себя деть и чем занять – ничто не дает возможности отвлечься от происходящего. К большому удивлению парня ему помогает Риз: он берет над ним шефство и привлекает к простой, несложной работе по дому. Обучает грамоте, когда они оба свободны, учит драться – в общем делает все, чтобы парень был чем-то постоянно занят. За такими заботами проходит месяц. Питер думает, что вот где-то сейчас, со дня на день, они должны получить хоть какие-то известия. Ведь Ирвинг сказал, что у них нет месяцев до нападения, значит задание не должно затянуться на дольше. Но так начинается второй месяц, а от мистера Лоуренса ничего не слышно. Питер чувствует, как внутри натягивается тонкая струна, которая волнением режет все его внутренности. Все чаще по утрам он просыпается в поту, совершенно не помня снов. Только то, что они мутные, тяжелые, удушливые. Его начинает мучить прежний кашель, как когда он целыми днями кидал уголь. Питер думает, что это, наверное, от нервов и не знает, что с этим делать. В один из дней, когда он пропускает несколько простых ударов в корпус, Риз останавливается и смотрит на него очень внимательно. Парень распластался на земле, так как не устоял после последнего выпада, и не спешил подниматься. – Думаю, надо закончить, – степенно говорит дворецкий. – Сегодня ты совершенно не сосредоточен. Началась вторая неделя второго месяца и все, о чем мог думать Питер – это мистер Лоуренс. Где он, что с ним… жив ли он? – Простите, – парень встает и упирается взглядом в траву под ногами. – А… а когда вы обычно получаете вести от мистера Лоуренса? Дворецкий молчит и Питер думает, что он уже не ответит. От этой неизвестности только хуже и страшнее. – Обычно спустя неделю, когда закачивается задание, – наконец, произносит мужчина. Питер поднимает на него взгляд и видит, что тот тоже обеспокоен, но старается не показывать этого. – Вы что-то знаете? – парень каким-то шестым чувством ощущает подвох. Риз колеблется несколько мгновений, потом делает ему знак идти следом. Питер не отстает ни на шаг. Они приходят в небольшую, просторную комнатку – парень понимает, что, видимо, здесь обитает дворецкий. Помещение чуть больше комнаты самого Питера, но не такое светлое: меньше окон. – Вот, – мужчина протягивает парню газету. Питер сглатывает, но берет ее. Он смотрит на передовицу и чувствует, как на лбу тут же выступает холодный пот. – Взрыв на цен-траль-ной пло-ща-ди, – читает парень вслух по слогам, медленно, от волнения путая буквы в голове, – дол-ло Пла-... – Дельло-де-Платцо, – помогает Риз. Питер знает, где это место – западнее Ист-Энда, солнечный и яркий город. Несколько раз парень видел его из окна экспресса, но никогда там не был. Поезда, на которых он работал, не останавливались на станции Дельло-де-Платцо. Парень опускает взгляд и читает дальше. В статье говорится, что на центральной площади города произошел жуткий взрыв с выбросом химикатов: множество канистр с оными были установлены по периметру. На удивление, никто не погиб, но пострадавшие исчислялись многими десятками. Местные больницы переполнены, некоторых жертв пришлось разместить в культурных центрах и даже школах. За жизни тех, кто сейчас находился в критическом состоянии, боролись врачи. Питер вглядывается в черно-белую фотографию: по ней сложно что-то понять. Столбы дыма, смазанные фигуры людей, обрушившийся фонтан и множество перевернутых столиков. Делая над собой усилие, он читает дальше. Автор статьи предполагает, что взрыв результат неудавшегося покушения на… Антонио Марлеотти, правую руку короля Викториана! – Это…? – Питер поднимает взгляд, полный ужаса. – К сожалению, я думаю, что да, – сквозь вечно чопорное выражение лица дворецкого проглядывает тревога. – Скорее всего, именно там работали мистер Лоуренс и его команда. Парень смотрит на дату газеты – десять дней назад. Получается, Риз скрывал ее все это время. И тут Питер осознает еще кое-что: прошло больше недели со страшного события, а до сих пор не было никаких вестей. – Это же не значит… – парень не может заставить себя договорить. Он даже додумывать эту мысль не хочет. Не хочет! – Если бы случилось самое страшное, – тихо, но от того не менее веско и спокойно, произносит Риз, – нам бы уже сообщили. Питер качает головой, его руки, держащие газету, ходят ходуном. Он замечает рядом со статьей фотографию улыбающегося Антонио Марлеотти. И чувствует взметнувшуюся внутри черную ненависть к этому человеку. И к себе – тоже. Ему ведь достаточно было попросить мистера Лоуренса остаться и тот бы никуда не поехал. Был бы сейчас здесь, в своем доме, в целости и безопасности. – Я обращу твое внимание на то, – снова подает голос Риз, – что о погибших не сообщается. – А разве, – тихо спрашивает парень, – разве про них бы написали в газете? – Написали, – дворецкий уверенно кивает, – без имен, но о жертвах бы сообщили. Это немного успокаивает Питера. – Но ведь прошло больше недели, – выдавливает из себя парень. – Почему нет никаких вестей? – Это мне неизвестно. Питер смотрит на Риза потерянным взглядом. – Нам остается только ждать. – Вы же скажете мне, если что-то узнаете? Я просто… – слова даются с трудом, – мне сложно мыслить от волнения. Даже просто дышать. Дворецкий сжаливается над парнем и кладет ему руку на плечо: – Я больше не буду держать тебя в неведении. Питер кивает. *** После того разговора дни тянутся еще сильнее: ни вдохнуть, ни выдохнуть – сил нет ни на что. Питер заставляет себя есть, заставляет гулять и играть с Винченцо, заставляет, вообще, каждый день вставать с кровати. Неизвестность, неопределенность и невозможность что-либо сделать, как-то помочь сводят его с ума. Он чувствует себя засорившимся паровым механизмом, внутри которого скапливается напряжение, готовое вот-вот вырваться наружу истерикой или чем похуже. Нервы напряжены до предела. Питер плохо спит, часто просыпается среди ночи от кошмаров или шорохов – он все ждет стука в дверь, боится пропустить. Но какой день к ним никто не приходит. Парень находит себе успокоение в чтении, но не книг, которых в кабинете мистера Лоуренса великое множество, а путевых заметок мужчины. Он обнаруживает объемные тетради случайно, когда наводит порядок в кабинете – вытирая пыль и обрабатывая деревянные поверхности специальной полиролью. Дневники выпадают от неловкого движения метелочкой и Питер, наклонившись, видит рукописные строчки, много-много. Парень вчитывается в них, справедливо полагая, что если бы это была секретная документация, то она бы не стояла на полках в кабинете, в общем доступе. В конце концов, в доме располагалась запертая комната, до которой Питера никогда не допускали. Он предполагал, что именно там хранились секретные документы. Пролистав дневники в самое начало, Питер читает и понимает, что это путевые заметки мистера Лоуренса. Он описывал города и природу, места, где побывал, даже блюда. Видимо, мужчина вел эти тетради для себя, когда выдавалась свободная минутка на очередном задании. Питер с благоговением вчитывался в неровные, поспешные строчки, иногда совсем не разбирая слов. Но чаще перед его мысленным взором представали все описанные места, одно за другим: красивые и пустынные, опасные и скучные. Иногда встречались описание прохожих или просто собеседников, Питер всегда с радостью и живостью читал эти небольшие диалоги. Мужчина писал простым языком, стараясь больше передать впечатление, ощущение от места или события, нежели описать все с точностью до мелочей. Парень находил зарисовки, которые больше напоминали каракули ребенка, чем настоящие рисунки. И это заставляло его улыбаться. Он видел неловкость в линиях, поспешность и все это живо напоминало ему об авторе дневников. Заставляло скучать сильнее, хотя казалось бы куда больше. Одновременно с этим чернильные строчки на белых листах уносили его подальше от этого дома, от волнения и неопределенности, от удушливой реальности, которая не приносила ничего кроме страха. На исходе третьей недели второго месяца в дверь, наконец, постучали.