Коттеджный переполох

Питер приходит в себя ночью. Резко, рывком он просыпается и тут же садится. Парень затравленно оглядывается, пытаясь понять, где он: голова кружится и комната плывет перед глазами. На несколько мучительных, страшных секунд Питеру кажется – он все еще в том доме. Они не выбрались и побег ему просто приснился. Всего на несколько секунд. А потом он понимает, что вообще-то лежит на кровати, а не на полу. На нем чистая одежда, а в ногах знакомая тяжесть Винченцо. В комнате горит одинокая лампа, рассеивая темноту. Питер поворачивает голову и видит, что на стуле рядом с его кроватью спит мистер Лоуренс. Мужчина скрестил руки на груди и неудобно склонил голову вперед. Наверняка, на утро он очень сильно пожалеет о такой позе. Парень смотрит на свои ноги и встречается взглядом с теплыми, карими глазами Винченцо. Он правда выбрался. Выжил! И Питер не выдерживает, он начинает плакать и не просто плакать, у него настоящая истерика. Парень как может затыкает себе рот руками, чтобы не разбудить Мака, но у него все равно не получается. Из горла предательски вырываются всхлипы и стоны и, конечно, мужчина просыпается. – Что? – мистер Лоуренс сонно моргает, а потом быстро понимает, что происходит. – Сейчас, Питер, потерпи секунду. Мужчина берет с прикроватной тумбочки заготовленный стакан и быстро подсаживается к парню на кровать. – Давай, выпей и тебе полегчает. Мистер Лоуренс сам удерживает стакан, помогая Питеру. Парень чувствует запах каких-то трав, исходящий от воды, но не понимает, что это. Когда Питер заканчивает пить, Мак отставляет стакана на тумбочку и, промедлив лишь секунду, крепко прижимает Питера к себе. Парень стонет от в миг прострелившей все тело тупой, горячей волны боли, но не позволяет мужчине отстраниться. Он вцепляется мертвой хваткой в его одежду и плачет, плачет, почти что воет. – Прости, прости, – Мак мягко гладит его по голове, – забыл, что ты один сплошной синяк. Питер никак не может успокоиться. – Ну что ты, что ты, – мистер Лоуренс продолжает осторожно гладить его по пепельным волосам. – Успокойся, мой мальчик. Теперь все хорошо. Все будет хорошо. Ну же. Мужчина говорит еще много чего, но Питер не может разобрать ни слова – все звуки сливаются для него в один. Поэтому он просто сосредотачивается на успокаивающих интонациях и плывет за ними, постепенно отключаясь. Он так и засыпает, судорожно вцепившись в одежду мужчины. *** В первые дни выздоровление дается Питеру тяжело: он слишком истощен и измучен. Ему часто снятся кошмары, от которых парень просыпается в поту. Он и хотел бы поправиться быстрее, но не выходит. Внутри Питеру сложно было поверить, что все кончилось, что у него получилось выжить и дальше можно не бояться. Часто, лежа ночью в кровати без сна, парень думает, что, возможно, смирившись с собственной смертью в том доме, теперь ему будет сложно вернуть желание жить? И именно поэтому выздоровление дается ему с таким трудом? Душа, уже приготовившаяся к вечному покою, видимо, больше не хочет земной боли. А боли было много. Хотя, как и сказал Тим, у него не оказалось переломов, в ребрах доктор Джефферсон все же обнаружил несколько трещин. Это не говоря о выбитом правом плече и множестве ссадин, синяков, гематом и рваных ран. Питера подлатали еще в первую ночь, когда он вернулся в коттедж. Чему, на самом деле, парень был рад – вряд ли у него получилось бы спокойно выдержать все врачебные манипуляции, находись он в сознании. Теперь он медленно, под чутким присмотром приходящего его осмотреть доктора Джефферсона, освобождался от бинтов и швов, как в свое время мистер Лоуренс. Но одно пугало Питера – душу все эти врачебные манипуляции не лечили. Видимо, ему нужно было время, чтобы выкарабкаться самому и снова найти потерянное желание жить. Спустя несколько дней после возвращения в коттедж Риз приносит Питеру записку от Тима. В ней значится: “Не смогу вырваться раньше первого числа следующего месяца, брат. Поправляйся. Прошу, напиши в ответ, как ты.” Внизу был адрес. Питеру становится легче от этих строк и он, поддавшись желанию, пишет брату в ответ большое письмо, потратив на это несколько дней. Так понемногу, через разговоры с мистером Лоуренсом, длинные письма Тиму и игры с Винченцо, Питер возвращает себе желание и жажду жить. С Маком они говорят обо всем, но чаще парень просто слушает рассказы мужчины о его путешествиях. – Ты когда-нибудь был в Дельло-де-Платцо? – спрашивает Питера как-то вечером мистер Лоуренс. – Нет, – парень качает головой. – Это же хорошо! Питер недоуменно смотрит на мужчину. Прошел почти месяц с тех пор, как он сбежал из дома отца. Многие травмы зажили и мистер Лоуренс даже разрешил ему снова ходить по поручениям. Дольше всего сходили синяки с лица, но доктор Джефферсон лишь говорил набраться терпения. И Питер ждал, чувствуя, как с каждым днем ему становится лучше. В том числе и в моральном плане. Он уже даже мог бегать, пусть и медленней, чем обычно, по лужайке с Винченцо. И Питер снова чувствовал желание жить. – Не в том смысле, – Мак качает головой. Увлекшись, мужчина смахивает со стола чернильницу, но Питер, сидевший в этот момент рядом, успевает схватить ее прежде, чем она разобьется. Чуть улыбнувшись парень ставить пойманный предмет обратно на стол. – Спасибо, – мужчина кивает. – Так вот, мы можем перебраться туда на время, на пару недель в начале следующего месяца. У моего знакомого есть небольшой коттедж почти на самом берегу моря. – А это не помешает вашим планам? – Статьи я могу писать в любом месте, – Мак пожимает плечами и отдает очередной листок Питеру. Они сидят в кабинете: мистер Лоуренс переписывает начисто статью, а парень удаляет излишки чернил промокашкой. Винченцо тихо дремлет на своей подстилке. Еще один мирный вечер. – Тогда я только с радостью, – парень чуть улыбается. – Если вам удобно, то можем поехать сразу после первого числа. Я хотел бы успеть увидеться с Тимоти и близнецами. Питер задумывается, что, наверное, он даже сможет привести какие-нибудь сувениры братьям, когда, внезапно, понимает, что скрип пера прекратился. Парень кидает взгляд на мужчину, а тот замер: рука с пером зависла над бумагой и не двигалась. – Расскажешь, где вы собираетесь встречаться и где тебя искать в случае чего? Парень каменеет. Дело в том, что он наотрез отказался говорить, где именно его держали те две с половиной недели. Насколько Питер понял, Тим тоже ничего не рассказал. Сначала мистер Лоуренс наседал с расспросами, а потом успокоился, и Питер подумал, что эта тема закрыта. И вот она снова появилась в их разговоре. – Вы можете быть спокойны, – осторожно произносит парень, – подобное больше не повторится. – Это не ответ на мой вопрос. Питеру кажется, что напряжение, собирающееся в воздухе, можно пощупать. Он не мог и не хотел встречаться с братьями здесь, все же их шумная толпа – это слишком для коттеджа, да и такое поведение неправильное, неподобающее. К тому же, часто с Тимом они обсуждали очень личные вещи, которыми Питер не был готов делиться с кем-либо, кроме брата. Также он не хотел говорить, где будет конкретно, тем более, называть адрес дома отца. Ведь именно на это место намекал мистер Лоуренс. Питер уверен, что больше он не вернется в Гарверд Парк и в тот дом, но нельзя утверждать наверняка, все-таки они с Тимом всегда встречались на границе района. Мало ли кого еще братья могут там встретить… – Я не могу вам этого сказать. Питер слышит, как перо с хрустом ломается в пальцах мужчины. – Тогда я не могу тебя отпустить. Парень в шоке поворачивается и натыкается на острый, серьезный взгляд мистера Лоуренса. – Что? – переспрашивает Питер, надеясь, что ему послышалось. – Я не отпущу тебя на встречу с братом, – четко и раздельно говорит мужчина, – если ты не скажешь мне место, где потом тебя можно найти. И не расскажешь все детали. Питер пораженно замирает, не желая верить в происходящее. Ведь… Ведь мистер Лоуренс говорил, что для него не будет запретов, что они всегда смогут обсудить ситуацию, прийти к соглашению. Так почему… – Но я не могу вам рассказать… – совершенно глупо повторяет Питер. – Тогда я не вижу выхода из этой ситуации, – голос мужчины спокойный, словно они обсуждают какой-то пустяк. Парень опускает голову и не знает, что делать. Да, мистер Лоуренс мог бы заставить его говорить, что он и пытался сейчас сделать, но Питер не хотел рассказывать. Он не мог рассказать! Только не о Гарверд Парк, не об отце! Не после всего, что было. Раньше ему казалось, что если мистер Лоуренс будет настаивать, то он сможет рассказать. Теперь же Питер точно знал – нет, никогда! Жизнь в Гарверд Парк не должна коснуться Мака ни единым словом. Питер чувствует, как сбивается дыхание. – Хорошо, – говорит он, наконец, – я вас понял, сэр. Мак не меняется в лице, но парень догадывается, что тот явно ожидал другого исхода этой беседы. Дальше они работают молча. Питер благодарит Бога, что через каких-то полчаса статья, наконец, написана. Он тут же, вежливо попрощавшись, уходит к себе. А оказавшись в комнате долго стоит посередине и пустым взглядом смотрит в стену, так как просто не знает, что делать. *** Следующие две недели до первого июля проходят напряженно. Питер больше ни разу не заикнулся о встрече с братом, но ему почему-то казалось, что мистер Лоуренс ждал от него этого разговора. Говоря начистоту, парень был вынужден согласиться с Маком – у этой ситуации нет выхода. В итоге они оба молчали, хотя не замечать слона в комнате с приближением первого числа было практически нереально. Питер старался вести себя как обычно, но сам понимал, что у него это плохо выходит: он стал меньше говорить и улыбаться. И чаще на просьбы мистера Лоуренса посидеть с ним отговаривался разными делами. Свои обязанности парень, конечно, выполнял идеально, но вот уютных вечеров, когда он просто сидел рядом с Маком и слушал отрывки из его статей, больше не было. Для Питера оказалось непосильным разрываться между самыми близкими люди: братьями и мистером Лоуренсом. Поэтому парень предпочитал коротать вечера в своей комнате или с Ризом, у которого всегда находилось, чем занять Питера. Сначала парню было очень сложно отказывать мистеру Лоуренсу в эти моменты. Но потом Мак, видимо, что-то понял и сам перестал просить его остаться. Их общение портилось день ото дня, хотя до открытого конфликта не доходило. За все эти долгие две недели мистер Лоуренс ни разу не обратился к нему “мой мальчик” и, пожалуй, одно это заставляло сердце Питера болезненно сжиматься. Утром первого июля парень обдумывал, как передать брату деньги и вообще предупредить, что он не придет, когда услышал тихий стук в дверь. – Войдите. Мистер Лоуренс зашел в комнату и прикрыл за собой дверь. Питер был удивлен его визитом. Неужели мужчина хочет все-таки заставить все рассказать? – Питер, – зовет Мак и голос у него тихий. Парень полностью оборачивается и смотрит на мужчину недоуменно. Его поведение Питеру кажется странным. – Я был не прав, – вдруг произносит мистер Лоуренс, и парень раскрывает рот от удивления. – Я не могу запретить тебе видеться с братом, какими бы намерениями ни руководствовался. На этих словах мужчина замолкает. – Не понимаю… – и Питер действительно не понимает. – Ты можешь встретиться с братом сегодня. И ничего мне не рассказывать, если не хочешь. Мужчина поднимает взгляд и смотрит прямо на Питера. Парень не смог бы сказать, делает это Мак специально или неосознанно, но сейчас Питер ясно видел в его глазах боль и страх. И это буквально убивало Питера. Меньше всего на свете он хотел, чтобы мистер Лоуренс из-за него страдал. Питер открывает рот, силится что-то сказать, но потом побеждено закрывает его. Он все еще не может. Не может! – Вы не шутите? – уточняет парень, опустив голову. Ему тяжело смотреть на Мака, когда он такой. Непомерное чувство вины оживает и грызет душу, что есть силы. – Нет, не шучу, – тихий, спокойный ответ. Питер все так же не поднимает головы, но кажется кожей чувствует этот болезненный взгляд, направленный прямо на него. – Спасибо, – тихо говорит парень. Мужчина ничего не отвечает, но спустя несколько мгновений Питер слышит, как тихо хлопает дверь его комнаты, когда мистер Лоуренс уходит. Питер остается один.