Коттеджный переполох

Всю встречу с братьями Питер не может сосредоточиться и думает лишь о том, правильно он поступил или нет. Имел ли право уйти, оставив мистера Лоуренса в таком состоянии? Парень вообще не понимал, почему Мак передумал. Как он мог передумать? Питеру казалось, что они не достигли соглашения и последнее слово должно, всегда должно, оставаться за мистером Лоуренсом. А сейчас вышло по-другому. Получилось, что в угоду ему, Питеру, Мак изменил свое решение. И парень ясно видел, какого труда ему это стоило. Особенно если допустить, что мистер Лоуренс неосознанно показал свои эмоции. Ведь все время до этого Питер едва ли мог понять, что у мужчины на душе, а сегодня он ясно видел – ему плохо. По итогу парню не удавалось следить за рассказом Тима, хотя он и был безумно рад, наконец, увидеть братьев. – Иди, – вдруг произносит Тимоти, когда они сидят на скамейке в парке. – Что? – удивленно переспрашивает Питер. – Я говорю, иди, – брат смотрит на него внимательно. – Ты сегодня весь день сам не свой: не слушаешь, нервничаешь, постоянно оглядываешься. Я бы списал это на страх от встречи с отцом, но почему-то мне кажется, что здесь дело в другом. Так ведь? Несколько мгновений Питер молчит. – Так. – Хочешь рассказать, что случилось? Питер задумывается и, вздохнув, пересказывает брату историю длиной в две недели. Тим долго молчит, а потом хмыкает: – Думаю, тебе действительно стоит идти и, – он поворачивает голову и внимательно смотрит брату в глаза, – рассказать ему все. – С ума сошел?! – Ты должен это сделать, Пит. Задумайся, вы не друзья, не товарищи, ты его наемный работник. И он не приказал даже, а просто попросил все рассказать. Ты отказался. И вместо наказания, что? Ничего. Более того, по итогу ты здесь, хотя даже совсем глупый понял бы, что это противоречит желаниям твоего нанимателя. Поэтому я думаю, хотя мне и не нравится то, куда это идет, что ты должен все рассказать. Честно и без утайки. Питер, – Тим мягко кладет руку ему на плечо, – твоя очередь идти на уступки. Питер потрясенно смотрит на брата. – Что если мистер Лоуренс выгонит меня? – Тогда мы будем жить вместе, – Тим мягко улыбается. – Я же говорил: я всегда здесь для тебя. Питер порывисто обнимает брата и крепко прижимает его к себе. – Задушишь, Пит! – Обнимашки, обнимашки! – радостно кричат подбежавшие близнецы и сжимают старших братьев в крепких объятиях. Спустя несколько мгновений Питер отстраняется. – Спасибо, – улыбка выходит мягкой, но нервозной. – У тебя есть наш адрес, – Тим напротив спокоен. – Есть. – Ты уже уходишь, Питти? – жалобно спрашивает Ал. – Да, – Питер грустно кивает, – но в следующий раз мы посидим подольше, обещаю. – Правда-правда? – с недоверием спрашивает Сэм. – Честно-честно. Питер еще раз обнимает Тима и мягко целует в лоб близнецов. Пожалуй, ему предстоит один из самых сложных разговоров в его жизни. *** До коттеджа Питер все равно добирается уже вечером, хотя и простился с братьями пораньше. В прихожей он сразу встречает Риза и, прежде чем парень успевает хоть что-то спросить, дворецкий говорит: – В кабинете. Питер кивает. Весь путь до нужной двери парень чувствует, как бешено колотится сердце, стремясь проломить грудную клетку и, видимо, ускакать куда подальше. Питер кладет ладонь на грудь, в попытке удержать и усмирить нервный орган. Подняв руку, он тихо стучит в дверь кабинета. – Я уже сказал, что не голоден, Риз, – мистер Лоуренс звучит немного ворчливо. Так он обычно отвечает, когда разбивает очередную чашку из дорогого сервиза. Питер открывает дверь и тихо заходит внутрь. – Это я, сэр, – подает он голос. Мак, стоящий у книжного шкафа, тут же оборачивается и оглядывает его цепким взглядом, будто ощупывает. А Питер пораженно осматривает кабинет и да, он готов признать, что такого хаоса давно не видел. Бумаги, книги, перья, какие-то детали – все в перемешку лежало на любой горизонтальной поверхности. Создавалось ощущение, что в помещении не убирались несколько недель, хотя парень точно знал – он собственноручно наводил тут порядок еще вчера. – Не мог сосредоточиться, – мистер Лоуренс просто пожимает плечами. Питер кивает. У него закрадывается подозрение, что мужчина пытался занять себя хоть чем-то и не смог. От этой мысли парень чувствует еще большую вину. – Мы можем поговорить? – тихо спрашивает он. – Конечно, – Мак кивает. Питер подходит к дивану и убирает с него книги, исчерканные листы бумаги. Все аккуратной стопкой отправляется на столик. Парень замирает, а потом опускается на диван, сложив руки на коленях. Мистер Лоуренс, помедлив, садится рядом. Питер думает еще несколько мгновений, а потом решается. – Вы хотели знать, где я был те недели. Я… – Ты можешь не говорить, если не хочешь, – перебивает его Мак. – Признаю, я перегнул палку. Питер качает головой. – Я должен рассказать. Вы выслушаете меня? – он поворачивается и смотрит на мистера Лоуренса. Он не знает, что тот видит в его взгляде, но мужчина вдруг как-то мрачнеет и говорит: – Конечно, мой мальчик. Возможно, именно это обращение позволяет Питеру окончательно смириться с тем, что он собирается рассказать. – Как я уже говорил, – начинает парень, – у меня пятеро братьев. Большая семья, но не потому, что это планировали, а от того, что родителям было все равно. Хотя, – Питер задумывается, – я начал не с того, – он сцепляет руки в замок на коленях и переводит на них взгляд. – Я родился и вырос в Гарверд Парк. Мистер Лоуренс не удерживает удивленного вздоха, а Питер старается не зацикливаться на этом. – Я думаю, вы знаете, что представляет из себя Гарверд Парк. В основном там живут самые бедные, несчастные и опустившиеся граждане Ист-Энда. На улицах много воришек, проституток, торговцев кокаином, даже людьми. Каждый в этом районе совершил за свою жизнь с десяток преступлений. Я не исключение, не раз и не два мне приходилось воровать – еду, безделицы, все, что попадалось под руку, чтобы принести хоть что-то в дом. Я не знаю, где сейчас мои старшие братья, но понимаю, почему они решили сбежать. Выживать в Гарверд Парк тяжело. Питер на несколько секунд задумывается. – Даже если ты… Парень качает головой: – Дайте мне, пожалуйста, договорить? – Мак замолкает. – Вряд ли мне хватит сил начать этот разговор еще раз. Так вот, я воровал и не скрываю этого. Стыжусь, но не скрываю. Хотелось бы мне сказать, что у меня не было выбора, но наверное он все же был, не знаю. Но воровство не единственное, что есть во мне отвратительного, – парень замолкает на пару мгновений, – моя мать была проституткой. И наркоманкой. Она работала на улице все то время, что я ее знал. Если честно, я даже не уверен, что мать умерла. Просто в один вечер она не вернулась домой и все. Мне стыдно признаться, но тогда я даже обрадовался этому. Она ведь не просто меняла на опиум все, что мне или Тиму удавалось добыть, она… – парень сжимает руки в кулаки так, что белеют костяшки, – она как-то попыталась продать близнецов. Обменять их на очередную порцию опиума. Своих собственных детей! Им ведь было всего три года! Последние слова парень выкрикивает, весь вскидывается и резко поворачивается в сторону мужчины. Питер со злостью сжимает кулаки и тяжело дышит, а на глаза наворачиваются непрошенные слезы. Парень хочет сморгнуть их, но не может, он словно заново переживает тот ужас, который испытал, увидев, как мать пытается продать братьев. Мистер Лоуренс сидит неподвижно, выдерживая этот взгляд полный ярости, отчаяния и застаревшей боли. Потом мужчина разводит руки в стороны, приглашая, и Питер не раздумывая подается вперед. Он вцепляется пальцами в рубашку на спине мужчины и загнанно дышит куда-то ему в плечо. Питер делает несколько глубоких вдохов и с удивлением понимает, что знакомые запахи: чернил, бумаги и одеколона Мака успокаивают его. Питер поворачивает голову, укладывая ее на плече мужчины, и утыкается лбом ему в шею. Парень решает позже подумать над тем, что, наверное, у него не было никакого права так себя вести. – Можем закончить на сегодня, – тихо говорит Мак, успокаивающе поглаживая Питера по голове. – Нет, – парень выдыхает и мужчина вздрагивает. Питер тут же пытается отстраниться, но Мак прижимает его голову обратно к своему плечу: – Просто щекотно. Парень успокаивается и снова собирается с мыслями. – Последнее, что я хотел бы рассказать – это про отца. Вы тогда спрашивали, кто избил меня и где я вообще был. Так вот, – неосознанно Питер комкает ткань чужой рубашки, – это сделал отец. Мистер Лоуренс весь напрягается, но парень этого даже не замечает, продолжая говорить: – Он часто бил нас, не знаю почему, но, думаю, ему просто нравилось причинять боль. Больше всего отец ненавидел близнецов. Вы, наверное, заметили – они не очень-то на нас с Тимом похожи, так вот, они не похожи ни на кого в семье: ни на отца, ни на мать. Я думаю, у нас разный отец. Не знаю, появились близнецы от любви матери к какому-то другому мужчине или по неосторожности клиента, вот только… Только отец тоже знал, что они ему не родные. Чем старше малыши становились, тем сильнее отличались. И тогда он почти что взбесился, – Питер не сдерживает судорожного, задушенного вздоха. – Отец бил их, жестоко, мне даже казалось, он на самом деле хотел убить близнецов. Поэтому я каждый раз вступался за них, злил его, чтобы он обращал весь свой гнев на меня. Питер нервно переводит дыхание. – Думаю, под конец он возненавидел меня не меньше близнецов. Отцу доставляло особое удовольствие бить так, чтобы я долго не терял сознание. Часто он специально что-то спрашивал, не давая мне отключиться. В тот вечер, когда я исчез, мы с Тимом несли уснувших близнецов домой. Было не очень поздно, поэтому мне казалось, что отец еще не вернулся. Тим предлагал сначала проверить, пытался отговорить меня, но я его не послушался. Не знаю, почему отец так рано оказался дома, но стоило нам зайти, как он напал. По правде, мы его даже не услышали, – Питер замирает на несколько мгновений, вспоминая тот вечер. – Он просто ударил меня сзади и я потерял сознание. Парень молчит пару минут, переводя дух. – Я правда думал, что умру там. Я был готов умереть, смирился с этим, лишь бы он не трогал братьев. В первый вечер Тим вступился за меня и отец избил его до полусмерти. Лицо, руки – все было в крови, – Питер прикрывает глаза. – Я мало что помню из тех недель. Почти все время был без сознания. Приходил в себя, лишь когда он снова начинал меня бить. Перед глазами всегда стояло болезненное красное марево. Мне казалось, что в теле не осталось… – Хватит, – вдруг тихо перебивает его Мак. – Пожалуйста, хватит. Питер замолкает. Некоторое время они сидят в тишине. – Я знаю, – голос мистера Лоуренса глухой и надломленный, – что будет лучше, если ты выговоришься. И я готов, правда готов выслушать тебя, – мужчина крепко обнимает парня, прижимая к себе. – Просто прошу, дай мне немного времени. Не уверен, что смогу вынести весь твой рассказ за раз. Питер пораженно молчит. Он никогда не думал, что кто-то захочет слушать его, чтобы поддержать. Чтобы ему, Питеру, стало легче. – Хорошо? – тихо спрашивает Мак, когда парень не отвечает. – Хорошо, – Питер позорно шмыгает носом. Мужчина отклоняется на спинку дивана и утягивает парня за собой. Питер не знает, почему мистер Лоуренс все еще обнимает его, но, пожалуй, он готов воспользоваться ситуацией и побранить себя за это позже. Они сидят в тишине, Питеру кажется, что он даже слышит, как за окном стрекочут сверчки. Парень прислушивается, но вместе ночной живности вдруг слышит биение чужого сердца. Спокойное, размеренное, умиротворяющее. Питер сам не замечается, как проваливается в сон, убаюканный чужим теплом и заботой.