По-дружески

— Чего ты хочешь? — пилит Юнги свирепым взглядом.       Со дня «чисто дружеской связи» проходит месяц, и Хосок за все это время не вспоминает о произошедшем.       Почти.       «Надо просто забыть», — говорил он себе, возвращаясь тогда в общежитие в полном одиночестве.       Отношения с Юнги остались прежними. Они также работали на студии, также сталкивались дома и нередко оставались наедине, что, может показаться, слишком критичным, но все проходило без единого намека о перепихоне. И Хосок был несказанно рад тому, что его столь необдуманное и не преждевременное предложение не превратилось в фатальный проеб их дружбы, ведь Юнги ни капли не поменялся. Даже случайные прикосновения на практике или на камерах не вызывали ни в одном, ни в другом лишних эмоций.       Первую неделю.       «Неужели для него это ничего не значило?» — спросил у себя Хосок, возвращаясь с очередных съемок, на которых их фансервис заставлял взаимодействовать друг с другом.       С этой мысли и начались семь личных кругов ада для Хосока, потому что по-другому его душевные переживания назвать никак нельзя. Казалось бы, зачем вообще произошедшее должно было что-то значить для них двоих? Они договорились, что это будет просто дружеский секс, пусть все и пошло не по плану потом. Чего он ожидал, когда столкнулся с тем же холодным на эмоции и нетерпящим близкий контакт Юнги? Хосок не признается в этом, но таким обыденным отношением Юнги было задето его мужское эго. Все прошло просто замечательно, он помнит лицо Юнги, как он стонал перед ним и препирался, когда не хотел уступать. Хосоку эти картинки являются и во влажных снах, во время дрочки или просмотра порно. Он не сопротивляется своим мыслям, ведь лучше их принять, чем отпинывать их и потом задумываться, почему он не желает думать об этом. И чтобы побыстрее кончить, разумеется.       Юнги был милым, очень. У него худое тело, плоский животик, такие тонкие ножки, которые, как бы он не сводил вместе, пропускают небольшое пространство, а кожа была настолько бледной, что даже с его, отбеленной, казалась уж слишком неживой. Юнги и стал для него таким — чем-то нереальным, запретным. И Хосоку постепенно стало казаться, что он для Юнги таким не стал. Точнее, Юнги не думал о Хосоке так же, как Хо думал о нем. И он видел Это в действиях своего друга, в отношении к себе, в случайных прикосновениях. Просто ощущал, что Юнги не питает к нему той же нежности, что и он.       «Разве я не был хорош для него?» — задался вопросом Хосок, возвращаясь из приватного клуба, в котором смог подцепить хорошую девушку.       Хосок знает, что он хорош в постели. Ему достаточно одного вида девушки, которая после секса собирает свои вещи на ватных ногах, пошатываясь в послеоргазменной неге. Но ведь Юнги ясно ему сказал, что он хорош. И у Хосока зарождалось сомнение, что Юнги это сказал только для того, чтобы смягчить всю неловкость момента. Потому что все стало… слишком. Хосок сам при возвращении домой не мог прийти в себя, не понимая, как будет продолжаться их общение, он просто надеялся на Юнги, что он точно будет держать свое слово, а смотря на него, и сам принял все правила.       «А что все значило для меня?» — раздумывал Хосок, возвращая взгляд с Юнги, что в тот момент искусно играл на фортепиано, перебирая клавиши своими музыкальными и длинными пальцами, которыми он три недели назад обхватывал его член.       В какой-то момент для Хосока все стало слишком запутано. Он не понимал, что чувствует к Юнги. Ему стало это кристально ясно, когда осознал, что возбуждается при мысли об их сексе. С прошедшим временем он все меньше вспоминал об этом, но если все же воспоминания его настигали, то начинал думать обо всем с утроенной силой. Юнги научил его отсасывать, у него было такое милое лицо, когда не мог сдерживать свои стоны, прикрывая собственный рот. Юнги был тем, кто впервые сделал такой первоклассный и незабываемый отсос, что у Хосока еще продолжало стоять после оргазма. О таком невозможно забыть, никак. Даже их рабочее и негласное правило не помогало.       «Может, все дело в моей пошатнувшейся ориентации?» — размышлял Хосок, когда возвращался с очередной тренировки, думая о том, что пора ему кое-что проверить.       Хоби создал некую гипотезу. Она заключалась в том, что Юнги, по сути, первый парень, с которым он переспал, и, если рассуждать логически, то это стал первый и очень запоминающийся опыт для него. Поэтому он вновь направился в клуб, чтобы в этот раз подцепить парня. Однако гипотеза закончилась ничем, оставшись всего лишь гипотезой. Или глупой идеей Хоби. В самый важный момент Хосок просто испугался. Он не хотел того парня, пускай и симпатичного, не хотел секса с ним, да и в принципе не хотел секса. Еще месяц назад он взрывался от чувства голода по чужому телу, а теперь даже не испытывает малейшего влечения к девушкам, не говоря уже о парнях.       «Или дело в Юнги…» — задал главный и заключительный вопрос Хосок, сворачивая с дороги домой и возвращаясь обратно в здание компании.       Все слишком… слишком запутано. Хосок не понимал, что чувствует он, не понимал, что же чувствует и Юнги. Нельзя просто ходить вокруг да около, делая вид, что ничего такого не случилось. Хоби не может больше обманывать себя. — Нам нужно еще раз переспать, — повторяет Хоби снова, находясь в студии Юнги, и уверенно заявляет о своем решении ему.       Юнги сидит с приоткрытым ртом, заломив брови, смотрит на младшего и, честно сказать, охуевает от происходящего. Хосок весь месяц был тише травы и ниже воды, или как там говорится? Так какого черта его снова схватило говорить об этом? — И? — тянет Мин, явно подозревая, что это еще не конец. — Тогда я пойму, что чувствую на самом деле, — просто сообщает Хосок как само собой разумеющееся.       С раскрытым ртом Юнги молчит, еще больше хмурится и смотрит на Хосока уже с какой-то строгостью. Нет, в нем кипит раздражение. Самое настоящее и холодное раздражение Мин Шуги. — Хосок. — Что? — Ты ебанулся? — выплевывает Юнги, не вставая со своего кресла. Точь-в-точь как в тот день. — Нет, ну я же серьезно с тобой, — пытается объяснить Хоби, подходя к Юнги ближе. — Можно ведь просто поговорить. Нахера нам спать снова? — Мин поворачивается к себе, к своему верному другу, компьютеру, явно давая понять, что он не хочет продолжать разговор. — Но ты ведь тоже не говоришь, — говорит объективную вещь младший, опираясь задницей о широкий дубовый стол. В студии Юнги куда просторнее, чем было в той. — Мне ничего не остается делать, кроме как повторить то, что было. — Потому что мы договорились не обсуждать это, поэтому я и не говорю, — защищая свои права, очень едко произносит Юнги. Хосок чувствует в его голосе что-то странное, необъяснимое, будто… проскальзывающее сомнение. — А ты хочешь говорить? — вопрос так и повисает в воздухе.       Глубокий вздох со стороны Юнги звучит очень тяжелым, будто он прямо так и заявляет, что он дико устал. От всего этого. От тяжелой работы, непомерно забитого графика и тех обязательств, что они вдвоем на себя возложили. И Хосоку становится совестно, что все это затеял. — А смысл? — отвечает Юнги и поворачивает голову на Хосока, встречаясь с ним взглядами. И этот взгляд у Юнги был таким искренним, таким честным и очень замученным. — По крайней мере, меня мучают вопросы. — Жаль, что ничем не могу тебе помочь, — саркастически произносит Мин. — Но именно ты можешь помочь, — Хосок настаивает на своем. Он будто не знал слова «нет» с того момента, как научился различать речь. — Тем, что мы снова потрахаемся? — Как вариант, — ему не претит эта идея, он не против прямо здесь и сейчас, если оно потребуется. — Мне не нравится, что мы продолжаем говорить об этом. — А мне нравится, по-твоему? — с едва ощутимым напором говорит Хосок, и Юнги совсем сдается. Опускает голову, поворачивается на кресле к другу и смотрит вымотанным взглядом. — У меня много работы, Хо. Я не могу тратить его на эти бесполезные разговоры с тобой.       Хосок строит жалобное лицо, взглянув на старшего с глубокой искренностью в глазах. — Пожалуйста, давай поговорим. Думаю, тебе тоже есть что сказать.       Они замолкают. Проходит не больше минуты, как Юнги просто поднимается с кресла и движением руки ведет Хосока за собой, на обширный диван в углу студии. Но Хоби продолжает стоять на месте, не понимая, что от него ждут. Уже в шаге от дивана Юнги видит, что младший не идет за ним, оборачивается в его сторону и поясняет: — Не выношу, когда стоят у меня над душой, — он указывает на место рядом с собой, присаживаясь.       Незамедлительно Хосок тащит свой зад к Юнги, чувствуя себя очень неловко перед ним. Заявился поздно вечером, ошарашил и так старого хёна, так еще и заставил говорить с собой. Он садится рядом, опустив глаза в пол. Юнги не кажется нервным, он в самоконтроле, поставив блок на все чувства. — У тебя десять минут, если ты не убедишь меня в важности этого разговора, то мы расходимся и больше не вспоминаем об этом, — выпаливает быстро Юнги. — Как это и планировалось изначально.       Хосок вновь чувствует это ебучее чувство вины. Выглядит все так, будто Юнги заставляет себя общаться с Хо, чей внезапный визит в его студию неприятен для него. Хосок собирает всю волю в кулак и пытается вообще понять, для чего он здесь. Он не хочет заниматься сексом с Юнги снова, хотя от такого расклада событий не отказался бы. Его интересует то, что чувствует Юнги на самом деле. И что же все-таки чувствует он. — У меня есть одно предложение, — спустя некоторое молчание с уверенностью заявляет Хосок. — Надеюсь, членом в жопе не закончится, — усмехается Юнги, невесело обнажив в улыбке десна. — Нет-нет, думаю, не дойдет, — также смеется Хоби, чувствуя, как дурацкая шутка друга снимает весь стресс. — Я тоже так думаю, — тяжело вздыхает он.       Хосок думает над тем, как все грамотно преподнести. Всю дорогу до компании он составлял красивую речь, с фактами и громкими словами, но только перешагнул порог студии — он теряется. И выпалил старшему самое тупое, что только можно было придумать. — Я предлагаю высказать все, что мы сейчас чувствуем, — сознается Хосок, по-прежнему избегая контакта со старшим. — Зачем? — Как минимум, между нами не будет недомолвок, — поясняет Хосок. — А максимум? — Кажется, Хосок испытывает чувство дежавю. — Нам будет проще жить дальше.       Юнги против воли смотрит на Хосока, в его отчаявшиеся глаза, в его озадаченное лицо, что не может не согласиться с ним. Хосок запутался, как и он сам. — Хорошо, давай, — принимает его условия старший. — Могу я, если ты не против. — О’кей. — Только при одном условии, что мои слова не повлияют на твой ответ. Ты также честно поделишься, — предупреждает друга Хосок. — Ладно-ладно, договорились. Говори уже. Время позднее, — ласково подгоняет Юнги, повернувшись к нему всем корпусом.       Хосок напрягается всем телом, усиленно пытаясь собрать все мысли воедино. Все путается сплошняком, когда рядом такой родной Юнги, такой внимательный и нежный с ним. Хосок даже начинает чувствовать, как внутри сердце бешено стучит, раздаваясь в висках. — Так, хорошо, — начинает Хосок, хлопнув в ладоши, и также поворачивается к Юнги лицом к лицу. — Мне… трудно не думать о том, что было между нами.       Юнги ничего не говорит, зная, что Хосок продолжит. И он продолжает. — Честно, меня все устраивало. Наша дружба осталась той же, работа, все дела. Я даже радовался тому, что все прошло без последствий, — говорит размеренно Хоби, стараясь смотреть Юнги в глаза. А тот смотрит только на него, как будто не моргая. — А потом мне стало казаться, что для тебя это ничего не значило. — В каком смысле? — у Юнги вновь заламываются брови, и хмурится он так, что все больше походит на кота, играющего с лазером и не понимающего, куда же исчезает веселый огонек. — Ну в том, что… Как будто переспать с одним из нас для тебя обычное дело, — Хосок замечает, как глаза Юнги округляются все больше и больше от изумления. — Ну не в том смысле, что ты готов переспать с любым. — Спасибо за пояснение, — с сарказмом произносит Мин. — Я в том смысле, что эмоционально ты будто ничего не испытал, хотя у меня были разные эмоции, — Хосок зажмуривается, не желая произносить следующее, но понимает, как это необходимо сейчас. Поэтому прячет лицо в руках и выпаливает: — Я много раз представлял наш секс.       Молчание Юнги дает Хосоку говорить беспорядочным потоком, выявляя на поверхность все больше подробностей. А Юнги просто упирается в спинку дивана, подняв взгляд в потолок, все это выслушивая. — Когда смотрел порно, переспал с рандомной девушкой, я не мог забыть все это. Даже попытка переспать с парнем не отвлекла меня от этих мыслей — я продолжал думать о том, как мне было тогда хорошо, — все говорит и говорит Хосок без умолку. — Я понимал, что должен прекратить об этом думать, но я не мог. И мне стало обидно от того, что не видел в тебе таких же переживаний, что и у меня. Вот я и решил, что… — Секс со мной все исправит, — нацепив кривую улыбку, оглашает Юнги. — Не совсем, просто… Я хочу понять, что я чувствую. И что чувствуешь ты. Понимаешь? — Хосок с глубинным чистым взглядом посмотрел на Юнги, что тот на мгновение замер.       Мин не знал, что подобные чувства одолевали его друга на протяжении всего месяца, и сейчас он очень удивлен, что тот не пришел с этим раньше. — Я… — произносит Юнги, воспользовавшись паузой младшего. — Тоже думал об этом.       Хоби с восхищением смотрит на него, понимая, как трудно ему дается говорить. — Думал о нас, — Юнги поворачивается к младшему, сталкиваясь с его открытым взглядом. — Я видел, как ты стараешься. И я это принимал, так как не надеялся на что-то большее. — Большее? — удивляется Хосок.       Напрягаясь в лице, Юнги сгибается и ставит локти на колени, практически опустив взгляд в пол. Он не хочет продолжать, не хочет видеть реакцию друга. Вдруг это все изменит. Навсегда. — Черт, как тебе это объяснить, — Юнги мешкается, испытывая на себе взгляд Хосока. — Если мы начали откровенно говорить, то ты должен это знать. Когда ты сказал о своем предложении, я метался, так как… для меня это точно не значила дружеская услуга. Фактически я воспользовался тобой, о чем сильно жалею. — Я нравлюсь тебе? — Хоби ошарашенно наблюдает за Юнги, чувствуя, как сердце начинает заходиться все быстрее. — Да. И теперь очень сильно, — Юнги ловит его взгляд, всем своим видом показывая свою искренность.       Что же ты натворил, Чон Хосок, спрашивает он у себя в который раз. Мало того, что переспал с другом, так еще и воспользовался его чувствами. — И… как долго? — Может год, не знаю точно. Как-то само получилось, — усмехается Юнги, поправляя браслеты на руках. — Просто ты стал чуть особеннее остальных, вот и все. Как ты смеешься, улыбаешься или волнуешься за меня, как постоянно приносишь мне еду в студию. Все вместе, мне кажется.       Хосок придвигается ближе, касаясь его плеча. — Прости, что все это начал. Я не знал, что… тебе будет так тяжело. — Ты и не должен был, — вздыхает Юнги, насильно вставая с дивана, чтобы не чувствовать чужих прикосновений. — Теперь, когда ты все знаешь, тебе будет проще. — И мы просто закончим на этом? Все это? — Хосок поднимается за ним. — А ты думаешь, есть смысл продолжать? Что именно ты хочешь продолжить? — почти огрызается Юнги. Он чувствует себя слишком уязвимо после того, как открылся. И это ощущение, зная, что Хоби не имеет таких же чувств, ранит его еще больше. — Наши отношения, — Хосок берет парня за руку, как бы удерживая его рядом с собой. — Ты ведь не понимаешь, что чувствуешь. Как ты можешь говорить об этом? — Ты прав, я не знаю, что чувствую. Но я знаю, что не хочу заканчивать с тобой вот так.       Придерживая Юнги за запястье, Хосок тянется к нему и намеревается поцеловать, но тот выбивается слишком резко так, что губы Хо просто оставляют небрежный след на его щеке. — Что ты творишь? — сердится Мин сильнее. — Хочу поцеловать тебя, не ясно? — А я не хочу, чтобы ты меня целовал, это тебе ясно? — Нет, — Хосок вновь поддается вперед, а Юнги упорно сбегает от него. Таким образом, Юнги оказывается зажатым к самой стене, не имея путей к отступлению. — Хосок, не надо делать еще хуже, — Юнги упирается руками тому в грудь, не подпуская к себе. — Кому? Тебе? — Для всех нас, — стоит на своем Юнги, чувствуя сильный напор от друга, что буквально давит на него своим весом. — Подумай о группе, о себе. Тебе это не нужно на самом деле.       Схватив его запястья, Хосок грубо поднимает их над головой и приковывает к стене. Он почти задыхается, когда почти впечатывает хёна в гладкую поверхность, ощущает своим телом его, такое крошечное и хрупкое, что невольно начинает заводиться от этого. И от желания поцеловать его здесь и сейчас. — Все это время я думал только о тебе, и ты серьезно думаешь, что мне это не нужно? — Хоби злобно давит ухмылку, как будто усмехаясь над старшим. Он ловит его лицо за подбородок, заставляя смотреть на себя.       Юнги рыпается, но ничего не говорит. Этим и пользуется Хосок, притягивая его к себе за подбородок и, наконец, целует его, медленно и нежно касаясь чужих губ своими. Хосока прошибает волна новых ощущений, когда губы Юнги двигаются напротив его. Он отвечает, но по-прежнему не соглашается с этим, дергая руками всякий раз, когда Хосок скользит языком, пытаясь проникнуть внутрь. У него рука затекает так держать Юнги, и он отпускает его запястья, тут же охватывая лицо любимого хёна двумя ладонями и сильнее прижимая к стене. Почувствовав свободу, Юнги мычит, все больше сопротивляется и, наконец, отпихивает от себя Хосока. Взгляд у него дикий, взбалмошный, но не злой. Хосок даже ловит в нем какое-то садистское удовольствие. — Тебе ведь даже не нравятся парни, Хо, — со сбившимся дыханием шепчет ему Мин. — Теперь я не уверен в этом.       Перекладывая руку на его горячую шею, Хосок вновь его целует, но больше не чувствует борьбы со стороны Юнги. Он принимает его, полностью. Позволяет проникнуть ему в свой рот, усиленно дышит через нос, сладко обхватывая губами горячий и влажный язык, что касается его. Их поцелуй длится с длинною в вечность. Юнги уже развязно дышит, слюна стекает с края губ, а Хосок не сбавляет оборотов, целуя все более распутно, быстрее, жадно поглощая чужие губы, ставшие для него такими сладкими. Он даже чувствует возбуждение младшего, что так ощутимо упирается ему в бедро. И сам Юнги ощущает, как жарко становится в одежде. Его взрывает изнутри.       Юнги толкает Хосока от себя, к креслу у стола с аппаратурой, и только он касается кожаной обивки, садится на него сверху, опрокидывает назад, что у того голова бьется о подголовник, и целует так развязно, так пошло, и бедра его интуитивно двигаются, то приподнимаясь, то опускаясь на пах Хосока. А тому только нравится ощущать такой дикий напор старшего, как тот чуть ли не вгрызается в его губы, тянет их назад, а руками зарывается в волосы. Хосок хватает талию, ведет ладонями вверх, к спине, обнимая его сильнее, почти захватывает целиком такого тощего хёна. Ему это нравится. Им безумно нравится целоваться друг с другом. — Почему я не сделал этого раньше, — прерывисто шепчет Юнги тому в губы, вновь проникая языком в чужой рот, исследуя, изучая тело любимого человека. — Я хотел поцеловать тебя еще тогда, — отвечает Хоби, с усилием разрывая поцелуй. Юнги переходит на его шею, начиная ласкать чувствительную кожу языком. — Но ты запретил. — Я о том, что не признался, — он выпрямляется и ставит руки по обе стороны от головы Чона, заглядывая ему в глаза. — Ты боялся меня спугнуть, — Хосок в ответ смотрит на него, перемещает руку на талию и поднимает к груди, ощущая под слоями одежды подтянутое и крепкое тело Юнги. На вид оно таким не кажется, совсем. Но в нем ощущается эта сила, и Хосок это непременно чувствует. — Наша дружба могла разрушиться. — Но теперь она точно разрушена, — усмехается Юнги и затягивает в новый, более нежный поцелуй, что были до этого.       Они в неспешном темпе двигают губами, обходительны и ласковы друг с другом, вот только им двоим начинает этого чертовски не хватать. И Хосок первым решается ступить дальше, оставляя на шее Юнги поцелуй, и следует вниз, расстегивает кофту и приподнимает снизу футболку, оголяя плоский живот. Перед ним Юнги выглядит совсем худым с его впалым животиком. Милый. Он безумно милый!       Хосок поднимает глаза на Юнги, не разрывая с ним зрительного контакта, касается губами мягкого места под пупком, задерживаясь на нем с минуту, а затем медленно и верно ведет дорожку из поцелуев кверху, руками ощущая на боках старшего табун мурашек. Юнги теряется, откидываясь назад, почти падает на стол. Никто с таким обожанием не расцеловывал его тело, обычно он брал на себя эту роль, так как самому нравится это. Но Хосок выглядит так, будто весь последний месяц мечтал только о том, чтобы поцеловать Юнги. И не один раз, и не только в губы. И он продолжает порхать по всему торсу Юнги, пока не задирает футболку к самой груди, начиная ласкать вставшие соски. У него язык высунут, он им открыто лижет ореолы, выгибая его в разные стороны — это не может не возбуждать. Он мягко держится за руки младшего, откидывая голову назад, и закрывает глаза, ощущая на себе горячие поцелуи и эти ласковые руки, что большими пальцами гладят его у талии. У него точно кинк на заботу Хосока, определенно и никак иначе.       Хосок поднимается к лицу хёна, заставляя своим громким дыханием раскрыть глаза. Смотрит он решительно и как-то одурманивающе с его растрепанными волосами и краснющими, искусанными Юнги губами. — Секс сейчас это ебанутая идея? — произносит Хосок, смотря старшему в глаза. — Секс с тобой всегда ебанутая идея, — Юнги обхватывает шею, ведет к голове и зарывается пальцами в волосы Хосока, проваливаясь в его бешеном взгляде. — Это комплимент? — Это факт. — Дежавю, никак иначе.       Хосок дотрагивается до щеки старшего, одаривая его губы ласковым взглядом. Он не верит, что может поцеловать Юнги. Вот так просто, не задумываясь о том, что он парень, и вообще это как-то неправильно. Но против своих желаний не попрешь. — Значит, секса не будет, — Хоби хочется, чтобы Юнги сам попросил его. Но, видимо, это прерогатива Хосока предлагать. — Ты такой еблан, — шепчет Юнги и целует Хосока, притягивая его за волосы к себе ближе.       Глупо предполагать, что Юнги всерьез откажет ему. Хосоку трудно понять, что творится в голове хёна. Скрывать свои чувства вошло в привычку. Это не его вина, таким он вырос. И Хосоку становится дико приятно, когда Юнги открывается ему. Как это происходит сейчас, когда он впивается в его губы, грызет их с жадным рычанием, пока пальцами чуть ли не срывает его волосы в нетерпении, виляет бедрами, трется своим возбуждением о пах Хосока, крича о том, как он жаждет его. Юнги выглядит так дико, когда целует беспощадно, бешено, будто с цепи сорвался. Им обоим этого не хватало. Хосок едва поспевает за напором старшего, послушно раскрывает рот, давая терзать собственные губы в кровь. Только его руки ныряют под футболку, Юнги резко снимает ее, а после вновь припадает к Хосоку, также срывая с него ебучую кофту, через которую ничерта не чувствуется. Он в исступлении начинает целовать его, ключицы, грудь, а после резко съезжает по его бедрам вниз, опускаясь на пол. Обезумевший хён поцелуями идет все ниже, к паху, дрожащими руками расстегивает ширинку и дергает джинсы вниз, вместе с нижним бельем. Хосок неровно вздыхает, когда член высвобождается из штанов и ударяется о его живот. Он ничего не говорит, Юнги сам наклоняется к его члену, обхватывая ртом ствол, проводит губами по всей длине. Эти губы горячие, влажные после долгих поцелуев. Они творят невероятное: касаются головки, накрывают ее целиком, чтобы язык обводил все чувствительные точки и натирал дырочку. Юнги сосет искусно, мастерски, и это уже не кажется дружеским отсосом. Наслаждение — вот с каким чувством Юнги отсасывает. И Хосок не может перестать на это смотреть, но его так ломает, что просто не может не закатывать глаза от удовольствия, веки сами смыкаются. Он стонет, протяжно, удовлетворенно, невозможно держать рот на замке. И пробегает беглая мысль, что студия со звукоизоляционными стенами все-таки лучшее места для секса. Дружеского, конечно.       Юнги двигает головой быстро, без остановок, а рука его скользит по телу Хосока, гладит мышцы напряженного живота, касается сосков. Сосет в том же положении, в котором был Хосок. Эти воспоминания нахлынывают с новой силой, Хосок еще больше разгорается от того, что Юнги сосет ему в собственной студии, прямо на его любимом кресле, к которому он никого не подпускает. Слишком. Все слишком.       Он делает глубокий горловой, и даже не давится. А Хосок давится, задыхается в стонах, ощущая, как тесно стенки его горла обхватывают член. Чтобы отдышаться, Юнги скользит назад по члену плотно сжатыми губами, выпуская его изо рта, из которого стекают ниточки слюны вперемешку со смазкой. Блять. И это так охуенно, что Хосок просто не выдерживает. — Трахни меня. — Чего? — грубо вытирая рот, переспрашивает Мин и смотрит этим запретным взглядом снизу-вверх. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — терпеливо повторяет Хосок, все еще не отошедший от увиденного. — А ты выдержишь? — скалится старший. — Слушай, с моими приступами диареи мне ничего не страшно, — заверяет его младший. — Ну да, ты тот еще — бегунок, — усмехается Юнги, вспоминая, как Хосок на второй космической бежит в толкан во время перерывов, когда снова переест всякой херни велкама, что приносил стафф на концертах. — Ты реально хочешь снизу? — Почему нет?       Юнги смотрит на Хосока выжидающе, будто оценивает, действительно ли он готов к этому. А Хо сидит перед ним со спущенными штанами и смотрит так преданно, что сердце в груди щемит. — Да ладно, такая возможность поиграться с анальным девственником. Неужели откажешься от такого?       Не откажется. — Нижний ящик, — кидает Юнги на стол, и Хосок тут же открывает его, находя в куче непонятного хлама презрвативы и лубрикант. — А ты извращенец, — Хосок кладет все необходимое на стол. — С чего это? — У тебя в каждой студии лежит заначка, — Юнги ловит взгляд Хосока, играющего бровями. — Тогда это было случайностью.       Он сам не помнит, каким образом в той студии оказались презервативы с лубрикантом, но в своей имеет про запас. Не для секса, нет. Нельзя не посмотреть порнуху на дорогущем мониторе с высоким разрешением, а презервативы использовал для оргазма. Даже в дрочке он был слишком ленив.       Обескураженный развивающимися событиями Юнги встает с колен и вновь льнет к Хоби, начиная целовать его. А Хосок в ответ обхватывает руками талию, жмется к нему, беспорядочно покрывая грудь и живот пылкими поцелуями. От Юнги исходят несдержанные вздохи, он стонет от того, с каким обожанием младший целует его. Встав с чужих бедер, Юнги судорожно расстегивает пуговицы на своих джинсах, но пальцы так и заплетаются. В этом ему помогает Хо, резкими движениями высвобождает пуговицы из петель, дергает джинсы вниз вместе с трусами, высвобождая влажный член. Будто по щелчку рот заполняется слюной при виде возбужденного органа, и Хосок по наитию хватает его, запрягая в кольцо из руки, и направляет головку к своим губам. Не успел Юнги полностью снять штаны, как Хосок уже ему отсасывает. Он теряет равновесие в ногах — такой вид младшего еще больше сводит его с ума. Хосок клянчит языком по головке, играется, издевается, когда обсасывает ее со всех сторон, но в рот член не берет. Первый минет должного опыта ему не сделает, глупо ожидать чего-то большего. Но даже его поцелуи и мазки языком будоражат Юнги не на шутку. У него такой мягкий язык, горячий, влажный, умеет сильно надавить на взбухшие венки, а как он своим ртом заглатывает его яйца — это незаконно, за такое Хосока нужно посадить. А лучше запереть и держать при себе, думает Юнги.       Наигравшись, Хосок поднимается к Юнги, тянет его за голову и затягивает его в поцелуй, всасывая верхнюю губу, пока его рука объединяет их члены вместе и начинает неспешно водить по ним. Их два члена плотно прижаты друг к другу, работает и внешняя стимуляция, так еще и трение между ними создается — слишком крышесносно. Юнги не выдерживает и разворачивает Хоби спиной к себе, наваливаясь сверху. Губы ведут узоры из поцелуев по всей его спине, пока не опускаются к ямочкам на пояснице, таким сексуальным, что язык сам проезжается по ним. Хосок дышит тяжело, громко, а после взрывается каким-то восклицанием, удивленным и непонимающим. Все потому, что Юнги развел его ягодицы в стороны, да так широко, что его дырочка слегка раскрылась. — Надеюсь, это не будет больно, — обернувшись к хёну, спрашивает Хосок. — Может чуть-чуть, — успокаивает его Юнги поглаживанием большими пальцами по заднице. — Я просто расслаблю тебя. — Что ты сделаешь? — Хосок не успевает понять слов Юнги, как чувствует горячее дыхание напротив ануса, а после и язык на нем.       Такого он никогда не испытывал. Будто все чувствительные и эрогенные зоны собрались в одном месте, что так бесстыдно открылись перед старшим. Юнги с пошлыми причмокиваниями целует Хосока, держит его за задницу, все шире раскрывая половинки, и мажет языком по сжатой дырочке. Хосока ведет, он дергается навстречу Юнги, не до конца соображая, что происходит с его телом. Но мягкие покалывания в члене говорят об одном — ему это все чертовски нравится. — Блять, — опираясь руками о стол, ошарашенно выдавливает Хосок, громко дыша через рот. Воздуха катастрофически не хватает.       А Юнги молчит. Только продолжает вылизывать его, кончиком языка обводя темную дырочку. И когда он пытается протолкнуться глубже, Хосок сжимается и толкается вперед, сбегая от старшего. — Ты что творишь? — спрашивает он загнанно. — Успокойся, ничего плохого я не делаю, — как-то раздраженно возникает голос Юнги со спины. — Ага, ты только что сунул язык мне в зад. — Тебе же понравилось, — ухмыляется Юнги. — Просто… черт, это слишком, — смущенно выдает Хосок, стараясь ровно стоять в такой позе. — Твоя затея припереться сюда и потрахаться — вот это слишком, — огрызается Юнги в ответ. — Раз мы Уже трахаемся, то значит не слишком «слишком»? — Это слишком «слишком».       Хосок впадает в замешательство и поворачивается к хёну. — Я запутался, — озвучивает он. — Просто встань, блядь, и засунь свой язык в жопу! — Юнги силком толкает его в спину, заставляя повернуться к себе. — Ха-ха, ну да, — смеется Хосок и получает легкий удар по почкам. Такие препирания со старшим только сильнее заводят.       Юнги не спорит с ним, лишь наклоняется к нему и вновь мажет языком по сфинктеру, пытаясь проникнуть внутрь. Руками он чувствует, как напряжено тело Хосока и между поцелуями просит, чтобы он расслабился. Поверил ли он, если бы ему еще месяц назад сказали, что будет вылизывать Хосока, стоящего раком перед ним? Нет, никогда. С его микро симпатией к младшему даже надеяться не было возможным. Когда Хосок пришел к нему с тем ебанутым отсосом, Юнги дал слабину. Не сдержался, думал, что через это сможет отпустить ненужные для их работы чувства. Но все произошло с точностью да наоборот. Сохранить холодный разум удалось, но вот сердце — с каждым разом сжималось при виде Хосока, мысли о котором оказались под новым запретом. И сейчас Юнги вновь дает слабину, ведется на импульсивного Хоби, который как будто совсем не понимает, чем это может закончиться.       Но отказаться он не может. Слишком красив этот Чон Хосок, послушно принимающий его язык.       Ощущая, как дырочка уже спокойно принимает его язык, Юнги хватается за тюбик с лубрикантом и давит смазку прямо промеж ягодиц Хоби, который чуть съеживается от контакта с прохладной жидкостью. Юнги терпелив, он не торопится, когда пальцами массирует плотно сжатый сфинктер, водя ими по кругу. Ласково и бережно вводит один палец, поддерживая Хосока под животом. Тот кривится, что-то шипит себе под нос, но остановиться не просит. Юнги это воспринимает за знак, и продолжает. Мягко обводит колечко мышц, трется об стенки, заботливо растягивая парня. Странное удовольствие ему приносит все это — даже собственное возбуждение не отвлекает. Что-то притягательное есть в том, как он растягивает Хосока, будто пальцы заменяют ему член. Он трахает Хосока своими пальцами, а ему это дико начинает нравиться, как только смог нащупать простату.       Хосок не понимает, почему ему так кайфово от одних пальцев. Юнги точно касается его простаты, в этом он не сомневается. Ему тяжело устоять на ногах, а неприличные стоны вот уже стоят где-то поперек груди, просясь вырваться наружу. И его пронзает громкий вздох, когда Юнги вытаскивает пальцы и вставляет сразу три, на всю длину, прямо до простаты. — Ох, ебать… — Хосок зажмуривается до звезд в глазах, раскрыв рот в охуевании от всех ощущений. — Что не так, детка? — скалится Юнги и грубо толкает пальцы внутрь, выбивая из Чона более громкий восклик. Это слово само вырывается, Юнги уже ничего не контролирует. — Я переборщил? — Детка? — недовольно хмычет Хосок, не в силах посмотреть на Юнги. Это уже слишком, чересчур! Даже хуже, чем в первый раз! — Нет? — Это очень стремно звучит, чувак, — говорит Хосок и чувствует, как Юнги останавливается. — Но ты сейчас явно не в том положении, чтобы указывать, — он встает на ноги, давит на поясницу Хосока, загоняет пальцы так глубоко, насколько это возможно, и до противного сильно давит на чувствительный бугорок. — М, детка? — Скажи спасибо, что я младше тебя, — грубо отвечает Хосок, и Юнги только довольно ухмыляется с него. Так вот какой светлый и с вечно настоебучей лыбой Чон Хосок, когда злится? Юнги это учтет.       Эти касания сводят с ума. Хосок падает на стол, почти сокрушается, держа свой зад кверху перед Юнги, и старается просто понять, что же сейчас творится. Юнги вылизывает его, растягивает пальцами, и это до одури охуенно. Даже секс с ним месяцем ранее не сравнится со всем этим. Стенки ануса неприятно жжет от растяжки, но прикосновения к простате все компенсируют. Эти пальцы доводят до исступления. Хосок соприкасается лбом с прохладной поверхностью стола, дышит чересчур быстро, а ноги сильно трясет. Сложно представить что будет, если внутри окажется член. Хосок точно будет пищать как девчонка, как детка Юнги, прося поскорее уже его выебать. Так и будет, он уверен. — Ха… Блять! — сдерживается из последних сил Хоби, держась одной рукой за край стола, другую же он прикусывает, чтобы не заскулить.       Притворное чувство собственничества разливается в груди Юнги. Видеть, как Хосок теряет голову из-за него, как у него мило потряхивают ноги. Он всецело захватил его, взял абсолютную власть над его телом. И Юнги даже не ускоряет темп, не двигает пальцами резко. Сейчас он хочет подготовить Хосока, терпеливо, со всей нежностью растягивая податливые стеночки, чтобы потом жестко отыметь его на своем рабочем столе. О таком он даже и не мечтал. — Я уже не могу нахуй! — яростно выкрикивает Хосок, поднимаясь на руках. — Ты еще долго будешь возиться там? — Там, это в твоей дырке? — ухмыляется Юнги, не сбавляя своих движений. — Блять, ты будешь трахать мою дырку, так что не надо тут, — Хосок кривится. — Сам же и назвал ее дыркой. — Просто вставь уже, а? — Хосок не понимает, почему ему еще нужно уговаривать старшего. Сам предложил, сам и проси? Что за дебильное условие! — Моя детка просит меня? — Юнги вынимает пальцы, оставив Хосока со странным чувством пустоты внутри. Теперь ему хочется вновь почувствовать эту острую заполненность. — Какого хуя я стал деткой? — Хосок уже готов был кончить, а сейчас — все, что ему нужно, это Юнги. — Что-что? Извини, сзади не слышно, — он издевается, а сам уже вскрывает упаковку с презервативом, раскатывая латекс по члену. — Я-хочу-тебя! — членораздельно проговорил Хосок. — Твои пальцы, член, ногу — вставь уже хоть что-нибудь, мать твою, — язвительно выпаливает он, чем очень удивляет Юнги. Он кажется очень злым. Неугомонным. — Ну с ногой повременим пока… — рассуждает между делом Юнги, пристраиваясь к Хосоку сзади, обнимая со спины и целуя его в плечи. — Черт, я просто пошутил, — вздыхает Хо и заметно расслабляется под ласковыми поцелуями старшего. — Лучше со мной не шутить, когда я сзади, — Юнги приставляет головку к проходу и медленно давит, с вопиющим восторгом наблюдая, как дырочка Хосока растягивается под него, принимает его размер и расширяется все больше. Что-то необъяснимо притягательное присутствует в том, как его член словно исчезает в теле Хосока, как он оказывается там глубоко, ощущая его изнутри.       И поначалу Хосок не выдает никакой реакции. Он просто склоняется над столом и прислушивается к своим ощущениям, не находя ничего такого в том, что в него входит Юнги. Ему так кажется, потому что Юнги даже наполовину не вошел. Он отстраняется, слегка вынимает член и вновь толкается внутрь, чтобы Хоби смог привыкнуть. И только он не чувствует сопротивления в мышцах, решается грубо и резко толкнуть в него, заполняя на всю длину. Хосока бросает вперед от такого напора. Он раскрывает в немом стоне рот, затаив дыхание. Юнги еще раз так входит, и головка его члена проезжается по простате, выбивая из Хосока беззвучный стон. Брови надламываются, глаза широко раскрыты, рот и вовсе застыл в задержанном стоне — он не понимает, почему его так прошибает. Дрожь по телу, член истекает в смазке, явно прося о внимании, а Хосок думает о том, что вместе с яркими ощущениями он испытывает легкую боль при контакте с простатой. И это слишком…       Слишком охуенно.       Юнги жмется сзади, обнимает поперек талии, ласкает своими поцелуями чувствительную шею Хосока, пока с размахом вбивается в его тело. От резких толчков Хосока подбрасывает вперед, Юнги резвый и нетерпеливый. Не такой, как при растяжке. Все это так эмоционально, так непредсказуемо, что у Хосока начинает кружиться голова. Он не может, он падает обратно на стол, твердо выдерживая вес на руках, ведь стоять под грубыми толчками Юнги становится все тяжелее. — Вот… сука, — ругается Хосок, зажмурившись. В его волосы вплетаются чужие пальцы, хватают у корней и тянут голову назад. Теперь Хосок чувствует себя неимоверно грязным, когда его натягивают на член и выгибают в пояснице прямо на себя. — Отпусти себя, — рычит Юнги низким голосом на ухо, медленно и с чувством двигаясь внутри. — Кричи на всю глотку. Я хочу слышать, как ты зовешь меня. — Хён, — тихо выдавливает Хосок, не узнавая в этом приказном тоне своего друга. Додумался, ебать! Юнги его друг. А теперь он трахает его, охуеть!       Юнги и впрямь другой во время секса. Это не милый сонный котик, которого хочется оттащить за шкирятник от его любимой игрушки в виде студии, накормить и уложить спать. Нет, теперь это хищный изголодавшийся тигр, что не успокоится, пока не раздербанит свою добычу и не сожрет ее. Все и правда походит на какой-то животный мир с их неугомонными инстинктами. И Хосок в этом иллюзорном мире чувствует себя обычным травоядным, загнанным в угол. Юнги раздирает его по кускам, вдалбливается в тело и кусается до того больно, что Хоби вопит от этого в больном наслаждении.       Не соображая, как до этого дошло, Хосок действительно отпускает все и просто стонет во весь голос, стоит Юнги чуть ускориться. Он все по-прежнему держит за волосы, позволяет младшему улечься почти всем торсом на стол, а рукой сминает его трясущиеся в этом безобразии ягодицы. От громких шлепков кожа на заднице такая краснющая, так по-блядски выглядит. Юнги сам задыхается в таком быстром темпе. Но он не в силах остановиться, не когда задница Хосока так бесподобно двигается на его члене.       Все же Юнги на долго не хватает. Он выдыхается, ставит руки на стол, по обе стороны от Хосока. Пока восстанавливает сбившееся дыхание, наклоняется к шумно дышащему Хоби и целует его спину, интуитивно продолжая двигаться. Медленно, нерасторопно двигает бедрами, проезжаясь членом по всем чувствительным точкам. И Хосок так сладко стонет. Протяжно, без надрыва, просто лежит на его столе с прикрытыми глазами и мягко постанывает, будто голосом повторяет все волнообразные движения Юнги. Уже в таком положении он продолжает его трахать, смотря сверху, наклоняя голову от усталости, наблюдает за растекающимся младшим, словно эфирное масло на горячем теле.       Как Юнги и просил, он начинает звать его. — Юнги’я… Юнги-хён… Хён… — между ласкающими ухо стонами выдавливает он в беспамятстве, весь затраханный, заебанный Юнги.       Это становится отправной точкой. Юнги понимает, что уже не сможет продолжить стоя, поэтому двигает к себе свое кресло и садится в него, выходя из Хосока. Тот как будто из своей галактики возвращается, поднимается и смотрит на старшего. — Давай ко мне, — Юнги протягивает руки к Хосоку, и тот на ватных ногах делает всего шаг к нему, чтобы упасть на его бедра.       Юнги не сразу удается найти удобное положение, но после чуть спускается на кресле, садясь на поясницу, берет в свои руки обмякшее тело Хосока и усаживает его на свой член. — Перекинь ноги вперед, — просит он терпеливо, и Хосок слушается, повинуется каждому его слову. Только сейчас Юнги замечает, что Хосок уже кончил. На его животе и на столе виднеются следы его спермы. Но его член вновь стоит, поэтому не видит проблемы продолжить.       По просьбе хёна Хосок переставляет свои ноги так, что они буквально оказываются за креслом. Он целиком сидит на члене, по самые яйца, и это не может не вызвать в нем еще больше стонов. Собрав все силы, Юнги находит рукой хоть какую-нибудь опору, хватаясь за кресло или же за стол, начинает почти на весу трахать Хосока. Тот подлетает кверху и со всей силы падает на член, что так сильно распирает его внутри. Он беспрерывно стонет, хватается то за Юнги, за его шею, за голову, то за спинку кресла. Хосок дышит как-то прерывисто, уже как будто на предсмертном одре хрипит и тихо выстанывает имя Юнги.       Проходят считанные минуты, когда Юнги наконец кончает. Кажется, резинка уже порвалась от всего, что произошло, но ему плевать. Также плевать и Хосоку, который обхватывает Юнги своими руками, глубоко вздыхает у него над ухом. Он достиг оргазма, излившись на их животы. Они долго не могут придти в себя, Хосок так точно. — Кто-то говорил, что до члена в жопе не дойдет, — рвано вздыхает Юнги.       Для ответа Хосоку требуется больше времени, чем обычно. — Это твои слова, — произносит он устало. Хосок отстраняется и заглядывает Юнги в глаза, пронизывая своим истомленным и, безусловно, глубоким взглядом. — Если мы будем так трахаться, то я готов быть твоей деткой.       От чего-то Юнги улыбается. Тянет руку к этому балбесу, вытирает пот, стекающий с его висков, и кротко целует в губы. — Моя детка.       Это смешит и Хосока, и они как два полудурка смеются в душной, пропитанной жарким сексом студии. Они закрепляют свое единение поцелуем, обещая друг другу, что так оно и будет. И пусть мемберы узнают об их неординарных отношениях в слишком неожиданный и неудобный момент, и Намджун проявит свою строгость, как лидера, Юнги и Хосок будут по-дружески заниматься сексом, когда им вздумается. Ведь для обоих стало понятно, что любовь у них слишком не по-дружески.