Ещё одна весна с тобой

Арсений кутался в куртку, ежась от промозглого ветра. Фонари освещали пустующую улицу, напротив яркой вывеской светила аптека. В многоэтажке через улицу до сих пор горел свет. Кто-то живет. Кто-то кого-то ждёт. Слишком тихо, только звук машин где-то далеко. Ощущение тяжёлых и широких ладоней на его спине, обвивающих рук осталось до сих пор. Как же Арсению самому от себя противно, как он мог увидеть в простых дружеских объятиях такой подтекст? Как он может вообще такие мысли думать об Антоне? Такие, грязные… Не может же Антон быть таким же, как и Арсений. Не таким, странным, до коликов влюбленным. " — Увидимся, Арсень. " Воздух пах наступающей весной. Холодной совсем ещё. Только-только газоны покрылись зелёной травой, только начали выпускать почки деревья, только недавно запахло тающим снегом и свежим ветром. Арсению холодно. Он кутается в куртку как в плед ещё часом ранее в своей квартире. Возвращаться после того, как он распрощался с Антоном, не хочется. Возможно, там остался его запах, там стоит его кружка с чаем на столе, там осталась та хрупкая, доверительная атмосфера ночных разговоров, когда говорить о невозможном становиться возможно. Там остались неловкие косые взгляды, там остались лёгкие прикосновения ладоней и пальцев. Взгляды прямо в глаза, заставляющие что-то внутри невообразимо приятно сжиматься, и от этого было больно. Там Антон называл его Арсением. Не Арс, не Попов, а Арсений, и каждый раз слух словно запинался об полное имя из этих уст. И почему он позволил себе так смотреть на Антона, почему он позволил взять себя за руку, зачем он остался в объятиях дольше положенного? Зачем он вообще его выпроводил? Зачем? Где-то недалеко ходили подростки с гитарой. Тоже такие же ночные гуляки, только у них веселая молодость, которую нельзя упускать, а у Арсения совершенно дурацкая влюбленность в мужчину к концу третьего десятка лет. Это ли не дурость? Ветер дунул в лицо, на влажную от пота кожу - стало совсем мерзко. Мягкие шаги послышались совсем рядом. Арсений не стал обращать внимание на случайного прохожего. Не до этого. Рядом кто-то сел. Арсений было развернулся, что бы раздражённо прогнать незванного, но замер. — Привет, Арс. — Антон солнечно, до лучиков, гусиных лапок в уголках глаз улыбнулся. Арсению. — Ты чего тут… — начал Арсений, но замолчал и опустил взгляд. Внутри опять все сладко сжалось. Тепло прижимающееся к бедру ноги вызывало непонятную взбудораженность, хотелось то ли скакать, то ли упасть замертво, от того как это прекрасно. — Куртку забыл. — Антон развел руки, Арсений это почувствовал сквозь рукав, этой же злосчастной вещи. Тело напряглось, готовясь к чему-то. Река шумела совсем рядом. Поток свежего ветра ударил в лицо, неприятно обдувая влажные локоны на лбу. Но свежий ветер Арсений любил, так что закутавшись посильней, все же вдохнул полные лёгкие, и выдохнув, сжался чуть ли не в комочек. Антон по-доброму усмехнулся. — А как меня нашел? Шастун не ответил. Отвернулся, рассматривая аптеку. Арсений покосился на профиль. Кудрявая челка, прямой и красивый, как парус, нос, пухлые губы. — На тебе моя куртка. — зачем-то заметил Шастун. Арсений вздрогнул и опустил глаза — его поймали с поличным на залипании. — Э-э… Хм. — Арсений опустил взгляд на колени. Запах у воротника был особенно ярким: пахло одеколоном, гелем для душа и самим Антоном. Он, в порыве побыстрее свалить из квартиры, взял первую куртку на вешалке и убежал, даже несмотря на то, что схватил. По законам всех дурацких ситуаций, это оказалось именно куртка Шастуна, будто Арсению и так драмы в жизни не хватало. — Арс. — и опять. Это тон, такой располагающий, странно нежный. Да над ним издеваются, не иначе. Нельзя же так говорить постоянно, на кухне, здесь, вчера… От этого тона хочется сдаться. — М? — выдохнул он, даже сам не ожидая. Его бы и не услышали, если бы Антон не сидел совсем уж вплотную. — Посмотри на меня. — просьба. Простая просьба, но такими темпами Арсений будет повиноваться беспрекословно. Он слаб. Очень жалок и слаб. Антон потянул его за локоть, высвобождая согретые ладони из карманов. Длинные пальцы легли между его и сжали ладонь, вспотевшую от напряжения и переживаний. Арсений крупно вздрогнул. Встрепенулся и оглянулся на всё ещё пустую улицу. — Ты чего? А если кто-то увидит? — паника заполонила вдруг голову, и он, не думая начал высвобождать ладонь из теплого плена, встряхивая ей. Антон все ещё улыбался. — Арсений. — Попов остановился и уставился ему в глаза. Взгляд, весёлый, умиленный что ли. Будто косолапого котенка увидел, ей-богу. — Да что? — возмутился Арсений, но все же сжал руку Антона в своей, потому что так правильно. — Я тебя люблю. — так просто. Три слова, которые Арсений считал самыми нереальными из всего нереального, вполне реальный Шастун произнес только что. Сидит, сжимая руку и растирая остывающую ладонь большим пальцем на тыльной стороне. — Антон… — промямлил он и проморгался. Внутри все сжалось снова, свернулось в один большой жгут, преграждая дыхание и мысли. — Арс? Арсений съежился снова, смотря куда-то сквозь, стеклянными глазами. Забрал руку все же, но теперь Антон не препятствовал. Ну нет, не может так быть все просто. Не может… — Правда? — как жалко, тут же обругал себя Арсений. Хотелось забрать слова обратно и сбежать, сверкая пятками, и никогда больше Антону на глаза не попадаться. Закрыться где-нибудь, и хорошо обдумать всё, все слова, поругаться на себя и… Антон фальшиво потянулся и закинул руку ему на плечи, обняв и подтянул к себе. И жалеть целый век, что не решился, Дурак. — Тебе холодно. — без капли обиды заметил Шастун. Ладонь тихонько гладила плечо, то сжимая его в руке, то разжимая. Он не смотрел на Арсения. Смотрел куда-то вдаль. В Аптеку. — Уже нет. Молчание. — Шаст… Антон. — запнувшись, Арсений поднял глаза на лицо сбоку. Профиль, кудри, нос, губы. Глаза, ресницы. — Ау? — Я тебя тоже. Люблю. — Арсений привалился к боку и уложил голову на плече Антона. Не дурак, жалеть не будет. Сейчас он шанс не упустить, в конце концов, конец третьего десятка! — Это Весна-а! — внезапно музыкальным голосом запел парень, где-то недалеко. Под аккомпанемент гитары. — Знаешь, обратной дороги нет! — Это Весна-а! — Моя любовь тебе шлёт привет. — чуть фальшиво подпел Шаст. Арсений зафырчал, а потом и вовсе рассмеялся, упираясь макушкой в щетинистый подбородок. — Дурачина. — Зато любимый. — Шастун склонил голову и лукаво улыбнулся. Довольно так, словно кот. — Любимый дурачина. — согласился Арсений. Нашарил свободную руку и переплел пальцы и вспотевшую ладонь со своими.