Игра в прятки

      В ушах звенело. Голова наливалась болью, делая веки тяжелыми, как свинец. Гудело. Нос истекал алой кровью. Мозг был поражен тысячью импульсов и как будто разрывался на части. Куникузуши попытался двинуть пальцами, но тело его не слушалось, не подчинялось его командам. Ни единая мышца ни дернулась, чтобы высвободить его из плена собственной крови, в луже которой покоилось его едва живой бионический организм. Поражённый и скованный безумной, кричащей, раздирающей болью, он думал, что оказывается, даже у кукол, как он, кровь красного цвета. Детали мехи колоссального размера лежали тут и там, покрывая собой всю арену в павильоне Академии. Перед темно-синими глазами все плыло, слух был притуплен, сознание держалось на тонкой нитке, готовое сорваться в пропасть. Крах его мечты сопровождался крахом всей жизни. Он так и не знал, зачем его нужно было создавать. Он все еще не понимал, почему родился. Почему ему позволили существовать, почему не убили сразу, обрекая на вечное, бесцельное странствие, полное разочарований. Стать богом был единственный способ сбежать от всего, что держало его в цепях. Его душу, если таковая вправду у него была. И это последнее у него вырвали из рук, когда желанное было так близко. Его разрушили, сломали и выкинули как ненужную старую игрушку. Слезы не шли из покрасневших, подслепших очей. Ему не привыкать. В конце концов, это не впервые. Он был обречен. Сердце ещё билось, но в нём не осталось больше ничего, кроме едва крутящихся ржавых шестеренок.       Он с трудом поднял глаза на Путешественника. Тот обтер губы и задвинул меч в ножны, пытаясь отдышаться. Эта битва для него была тяжелой, но он смог победить. Даже искусственный архонт не мог затушить его звездного сияния. Что до Скарамуша — он никогда не сиял. Его жизнь должна была оборваться сейчас и, наверное, этому он был бы рад и благодарен, но судьба не всегда милостива к своим детям. Пускай Куникузуши ей не принадлежал, он все еще был в ее власти, и сейчас ее волю вершили руки Путешественника.       Сколько прошло времени Куникузуши точно не знал. Он не понимал, кто находится рядом, не видел, кто приходит к нему. Он лишь иногда слышал разговоры, но не разбирал ни слов, ни голосов. Он проводил жизнь в бреду, влек существование, держась за грань рассудка, и все еще не мог пошевелить ни единым пальцем. Его сознание изредка просыпалось, но затем снова проваливалось в темноту, в сон.       Однажды он смог открыть глаза. Он услышал, как холодный, спокойный голос приветствует академиков. Этот голос показался ему знакомым. Итер, привычно жизнерадостный и полный сил, кажется, был другом этому человеку. Они о чем-то весело переговаривались, пока не подошли к койке Куникузуши. Незнакомый человек присел рядом, Куникузуши почувствовал вес его тела, и тогда смог расцепить веки. В его глаза ударил блеск светлых волос, сияние в лазурных глазах. Он вспомнил этого человека. Он ведь никогда не забывал о нем, верно? И, честно, в своих снах, вызванных болезнью, он бы хотел видеть его чаще, но тот никогда не приходил. Имя. Ему нужно было имя. Вспомнить, узнать. Ему отчаянно нужно было позвать его. Имя. Имя, имя, имя.       — Я думаю, что смогу помочь, — сказал светловолосый мужчина Путешественнику и хотел было встать, как Куникузуши схватил его за руку.       — А-альбедо... — произнес он хрипло, — ты нашел меня.       Едва выговорив это, он снова провалился в сон. Оковы сцепили его так прочно, что даже в собственном воображении он не мог выбраться. Он вжался в прутья клетки, раздирая собственный ум, вороша мысли, пытаясь выбраться из заточения.       Проснуться. Он должен проснуться прямо сейчас.       Никогда ему не хотелось свободы так сильно, и никогда не было так тяжело её получить. Он должен был взять Альбедо за руку. Схватить, чтобы не сбежал. Он не мог упустить его, но болезнь была сильнее.       Проснись, проснись, проснись!       Он вжимался в холодный металл тюрьмы паралича. Ещё немного, и он сломает к чертям всё, что находится в его проклятой Эвтюмии! Он ни за что не отпустит Альбедо, ведь это единственная...       — Надежда на спасение, — тёплые пальцы нежно провели по его щеке, уходя к уху и заправляя за него тёмные волосы.       Куникузуши хотел взять эту тёплую руку, стиснуть в своей ладони, но не мог. Он кричал, но оставался безмолвным. Он молил, но никто не слышал слов. Его губы даже не приоткрылись, чтобы донести хотя бы звук. Элеазар обвязывал его цепями, по которым проходилась рука Альбедо, лаская его. Он чувствовал на себе его внимательный, сосредоточенный взгляд.       — Я ни за что не оставлю тебя. Я посвящу тебе все свои знания и силы, — его рука коснулась плеча, тепло передавалось от ладони в вены, наполняя их. Холодная игла вошла под кожу, слабая боль колола там, где пролилась кровь. Альбедо провёл спиртом по запястью, и Куникузуши наконец выдохнул.       — Может, — наклонившись, произнёс шёпотом Альбедо в его губы, — станешь моим смыслом жизни? Мне бы как раз заиметь хоть один, — его голос начал растворяться в новом шквале захватившего голову бреда.       Издалека слышалась мелодия Утсавы. Где-то рядом, почти над ухом жужжали механизмы, по проводам искрилось электричество. Через цветные витражи Академии лился солнечный свет, украшая серый пол узором. Воздух пропитался стойким запахом спирта. В тишине было слышно оба сердцебиения, и его громкое дыхание. Куникузуши надавил рукой на его грудь, заставляя послушно лечь на койку. Он устроился поудобнее на бёдрах алхимика и посмотрел на него сверху вниз. Проведя выше, он погладил его шею, любуясь румянцем на его щеках. Косы почти распались, светлые волосы торчали во все стороны. Искусанные губы притягивали к себе. Крепкое желание чувствовалось даже через ткань его шорт. Куникузуши самодовольно улыбнулся.       — Я стану твоим смыслом жизни, а ты возьмёшь ответственность за моё рождение, — сказал он властным тоном, глядя ровно в прикрытые от возбуждения глаза Альбедо.       — Ты спас мне жизнь. И я этого не просил. Я не у тебя в долгу, это ты мне должен, ведь иначе ты бы не написал такую успешную работу. Приятно получать похвалу?       Альбедо накрыл его руку своей, не отводя взгляда, заслушиваясь быстрым биением сердца.       — Чего ты от меня хочешь?       Куникузуши склонился к нему, беря его лицо в руки.       — Я хочу, чтобы ты принадлежал мне одному, — он накрыл его губы своими, сплетая свой язык с его, делясь своим жаром с ним, грубо вжимая его в койку, кусаясь, но передавая все глубинные желания, которые он не мог выразить за долгое время болезни. Внутри он пылал.       Альбедо поправил венок на голове. Куникузуши не был похож на человека, который умел плести венки, но, кажется, Альбедо предстояло узнать о нем ещё много нового. Он был полон загадок. Фиолетовые сумерки гасли, обретая естественный изумрудный цвет вездесущей зелени. И вовсе это не сон был, а Утсава давно прошла. Куникузуши задумчиво смотрел на далекое, бескрайнее небо, в котором утешение себе находили быстрые птицы. На его груди покоился символ свободы — бирюзовый глаз бога, цветом напоминающий ему серьёзные глаза Альбедо. Наверное, только потому он и не выкинул ненужную безделицу, решив разместить её поближе к сердцу, которое теперь ощущалось не таким уж искусственным.       Игра в прятки закончилась поражением, и больше он никогда не будет в неё играть.