Роковая находка

Главы орденов и их отпрыски зло хватали ртом воздух, пытаясь не заругаться на наглого мальчишку, да вот только грозный взгляд главы клана Нэ выбил из них весь запал, словно и вовсе перекрывая кислород. Кожу словно покрыло льдом от пронзительного взгляда Ханьгуан-цзюня. Вдруг снова изменилось время. Сейчас они наблюдали прекрасный закат из окна общего зала, в котором сидели все члены семьи Цзян, включая Вэй Усяня. Он ел очень осторожно, украдкой поглядывая на главу ордена и его жену. Никто из семьи не замечал этого, кроме старшей дочери, что сидела рядом. Она осторожно и незаметно для госпожи Юй погладила руку ребёнка и ласково улыбнувшись прошептала: «Всё хорошо, А-Сянь. Кушай…». Девушка хотела сказать что-то ещё, вот только её мать хлопнула рукой по столу. — А-Ли! Ты не служанка и не нянечка этому ничтожному мальчишке! Ты будущая госпожа! Не опускайся до уровня слуги! — гаркнула женщина, пристально смотря на дочь и ожидая, что та немедля её послушается. И та действительно виновато склонила голову и убрала руку. Цзян Чэн молча ел и не вникал в суть ругани. По его виду сразу было понятно, что он усердно учится как за книгами, так и с мечом — мешки под глазами становились с каждым днём всё больше и больше, а на руках не успевали сходить мозоли. В те редкие моменты когда он спал, Вэй Усянь слышал как Цзян Чэн бормотал что-то из учебников по тому или иному предмету. Старейшины на пару с матушкой явно хотят вытрясти из него всю душу. Спасали лишь регулярная еда и редкие сбегания с уроков, чтобы хоть немного поиграть с братом и сестрой. Правда, за подобные проделки его ждала часовая лекция на тему того, что он будущий глава ордена и обязан во всём быть лучшим. Цзян Фэнмянь спокойно посмотрел на свою жену и протянул: «Моя госпожа…» — Неужели я не права, Фэнмянь?! Или ты А-Ли и за дочь не считаешь?! Всё заступаешься за этого слугу! «Как она это поняла из одной фразы?!» — буквально кричал внутри Лань Ванцзи. Он смотрел на опустившего голову ребёнка, что отложил палочки в сторону, хотя он даже не поел толком. Цзян Чэн продолжал вглядываться в окружающую его реальность. Неужели он тогда был настолько слепым?! Да, он буквально на автомате поглощал пищу, пытаясь параллельно уловить лишнюю минутку сна, но неужели он не мог хоть ненадолго очнуться и посмотреть на то, как его брата снова ломают… В его мысли закралось то, что не только тьма сломила его брата, но и люди, окружающие его. Ранее ему никогда не приходило подобное в голову. А сейчас он словно просыпается от ужасного кошмара, в ещё большую ужасную реальность. — Мало его пороли! Вот и вырос гуй пойми кем! — заголосил глава Яо. У нынешнего главы Цзян задёргался глаз, второй нефрит готов был вонзить Бичень прямо в горло надоедливого и чрезмерно громкого главы ордена Яо. Только бы из его горла не исходил более ни единый звук, не то что слова. Цзянгуэн дёрнула рукавами, Синчень и Сун Цзычень придержали её, дабы все эти говорливые индюки, по-прежнему были жизнеспособны. — Верно! Цзян Фенмянь был слишком мягок к этому мальчишке! — поддакнул другой глава какого-то не большого ордена. Большая часть старшего поколения были с ними солидарны. Младшие же смотрели на своих родителей или глав так, словно те были внезапно ожившими мертвецами. — Из-за него мы не можем выбраться отсюда! — А вот тут, прошу заметить… — всё же не выдержала Цзянгуэн. — Мы проникли в сопереживание без его на то желания, и именно из-за ваших криков мы оказались в этой ситуации! Я не раз предупреждала вас о том, что нужно сохранять тишину, но вы решили что самое время устроить базар в разгар праздников! А теперь вы во всём обвиняете уже умершего человека, которого против его же воли заставили обнажить душу! Старикашки разразились ещё более громогласной тирадой. Вероятнее всего, они понимали долю своей вины, но ни за какие золотые слитки бы этого не признали. — Госпожа, мы все уже неимоверно устали и думаю, нам нужен перерыв… — попытался сгладить ситуацию Цзинь Гуань Яо. Вот только девушка посмотрела на него волком и сквозь зубы процедила. — Я кажется уже говорила — мы не сможем выбраться отсюда просто по желанию. Ранее это было возможно, потому что я поддерживала баланс между духовным миром и миром живых, но из-за вашего базарного галдежа, грань была нарушена и вовсе разорвана. А-Яо стушевался под взглядом девушки. Что ж, он действительно запамятовал этот момент. — Но, Госпожа, есть ли возможность нам хотя бы здесь немного передохнуть? — попытался сгладить ситуацию Лань Сичень. Цзянгуэн посмотрела на него и на мужчину в пурпуре, после чего тяжело вздохнула и опустилась на пустоту. Она снова достала гуцинь и заиграла песнь очищения сердца. Однако было в ней нечто, что отличало её от песни ордена с плывущими облаками, она будто бы была протяжнее и мягче. Постепенно воспоминание рассеялось белым дымом, и они оказались в обычном мире. Многие было вздохнули с облегчением, да вот только их надежды разбились в дребезги, подобно чарке, которая сейчас застыла в воздухе. — Госпожа, что это за заклятие? — спросил шокированный глава Лань. — Разве мы не вернулись в реальный мир? — Глава Лань, вы или глухой, или забывчивый… я говорила, что в реальном мире время замерло на том моменте когда мы переместились в сопереживание. Я не смогу вытащить нас отсюда. На подобные чудеса, вероятнее всего, способна лишь матушка — она бессмертна, и время над ней не властно. Но пока я не могу с ней связаться. Девушка каждым словом резала прямо по Лань Сиченю. Тот сильно стушевался, но внезапно ощутил прикосновение тёплой руки к собственной, повернув голову, он увидел Цзян Чена. Тот кивнул Сиченю и сделал шаг вперёд, переключая внимание девушки на себя. — Почему же дочь Великой Баошань не может позвать собственную матушку? — спросил мужчина в пурпуре, вздёргивая вверх бровь. Скрипнув от злости зубами, Цзянгуэн процедила: — Потому что время замерло на месте. Следовательно, любая весточка отправленная ей, не дойдёт до неё. Если мы, находясь в этом вне временном пространстве взаимодействуем с предметами, то они могут вернуть своё прежнее состояние. Например, вы сможете выпить воду только коснувшись её. У вас день отдыха, затем я возвращаю нас туда и мы смотрим дальше. Да простит нас заблудшая душа, за столь варварское вторжение в её жизнь. С этими словами дочь Бессмертной удалилась из зала вместе со своими спутниками. Люди оглядывались по сторонам. Они не могли слышать ничего, вообще ничего, абсолютная тишина. Флаги, развивавшиеся у окон, так и застыли на одном месте. Когда заклинатели покинули главный зал, они насторожились ещё больше — было очень жутко видеть адептов замерших на одном месте, подобно поставленным куклам. От этой картины в сердцах людей зарождался страх. Все принялись разбредаться по своим покоям. Лань Ванцзи, войдя в цзинши, был очень удивлён — на кровати лежал спящий Лань Юань. Причём именно спящий — его грудная клетка то вздымалась, то опускалась. Под боком у него лежали два пушистых комочка, один из которых был черным, а другой — белым. Услышав шаги, кролики подняли мордочки и сонными глазками уставились на вошедшего. Поняв, что это их большой друг, чёрненький крольчонок спрыгнул с кровати и подошёл к Ванцзи. «Удивительные существа», — подумалось второму нефриту и тот аккуратно поднял кролика на руки, пальцами почёсывая его между ушек. Копошение черного кролика разбудило маленького А-Юаня, тот сонно взглянул на своего родителя. Лань Ванцзи подошёл к нему и нежно погладил ребёнка по голове. — Спи, А-Юань. — Ты ляжешь со мной? Протирая глаза ребёнок попытался подняться, однако был снова уложен в кровать. Лань Ванцзи кивнул и сняв верхнюю одежду и сапоги лёг рядом с приёмным сыном. — Отец, вы снова чем-то обеспокоены? — Я обеспокоен тем, что ты не спишь. Он ненавидел врать, но ему не привыкать нарушать правила. В конечном счёте ради этого ребёнка он способен перенести хоть стояние на коленях, хоть удары кнутом. Лань Юань кивнул и медленно снова уснул. Следом уснул и сам Лань Ванцзи. Кролики же сначала долго намывали друг друга, после чего улеглись под боком малыша и тоже уснули.

***

— Как же эта девчонка меня раздражает! — бушевал в своих покоях глава ордена Цзян. Глава Ордена Лань очень бы хотел кивнуть, однако прекрасно понимал что Цзянгуэн можно понять. Они по собственной неосторожности были втянуты в душу её единственного племянника. Конечно же это понимал и Цзян Ваньинь, но он никак не хотел смириться с тем фактом, что в этой ситуации, они — сильнейшие заклинатели своего поколения, пережившие и выигравшие войну с орденом Цишань Вэнь — были беспомощными слепыми котятами. — Неслыханная наглость! Она никогда не появлялась в жизни собственного племянника и тут вдруг свалилась как гуль на голову! Кто из нас ещё тяготит его душу я бы поспорил! — Ваньинь, ты ведь и сам понимаешь что в этой ситуации есть и наша вина… — попытался сгладить углы мужчина. Цзян Чэн на это лишь зло топнул ногой. — Гуев глава Яо, гуев Цзинь Гуаншань! Позашивал бы им рты… Внезапно его утянули в нежные и успокаивающие объятья, укрывая его белоснежными рукавами с узорами из голубых облаков. В Цзян Чэне медленно утихало прежнее раздражение, отдавая бразды правления чувству, которое он сам никак не мог понять. Ему так горько было видеть то, что происходило с его старшим братом. Дикий цветок, который внезапно выкопали когда тот был ещё ростком и пересадили в облагороженную клумбу. Несмотря на недостаток солнца, закрываемого другими высокими цветами и кустарниками, недостаток влаги, которую также не мог получать в полном объёме, он смог вырасти. Его лепестки были прочны, как и стебель, шипы остры как иглы. В какой-то момент садовник пересадил все другие цветки по горшкам и унёс в теплицу, а он так и остался прорастать в земле, которая с каждым днём становилась всё холоднее. Грянул сезон дождей. Казалось бы вот она, долгожданная влага, вот только всё небо затянуло грозовыми тучами. Он остался один в клумбе, в грязи, без солнечного света. Даже так он выстоял, его бутон был по прежнему пёстр и ярок, да вот только его шипы теперь имели под собой небольшой мешочек с ядом, в случае угрозы он воспользуется ими, не смотря на то, что может погибнуть сам. Сезон дождей отступил, садовник так и не пересадил его в горшок, как было с другими цветами. Вместо этого он в принципе больше никогда не подходил к клумбе, большую часть времени пропадая в теплице. И вот цветок начал увядать. Сначала его лепестки медленно опадали. Он терял свою яркость и прежний цвет. От чрезмерной влаги его корни начали гнить. Ему осталось совсем не долго. Его мучения продолжались ровно до тех пор, пока он не иссох окончательно, один, вдали от других. От размышлений об этом у Цзян Чэна закололо сердце. Оно ещё помнило того, кого он когда-то называл братом. Того кто беспокоился, помогал, веселил и кто вечно влипал в настолько абсурдные ситуации, что в пору было писать юмористические рассказы. Но в какой-то момент его весёлый и жизнерадостный шисюн, клявшийся что не ступит на путь тьмы, превратился в чёрную тень от самого себя. — А-Чэн, давай спать, мы оба сильно устали. Лань Сичень хотел как можно быстрее закончить всё это. Хотел чтобы этот Старейшина наконец покинул этот мир и не портил жизнь ни ему, ни Ванцзи, ни Цзян Чэну. Как бы он не пытался найти в этом человеке хоть что-то хорошее, что могло бы остаться от того шебутного мальчишки, всегда терпел поражение. «Война сломала нас всех, но как нужно сломать человека, что бы тот встал на путь тьмы? Вэй Усянь всегда был возмутителем порядка, но это никогда не было что-то катастрофическое и не поправимое…» Они так и уснули в объятьях друг друга.

***

— Молодая госпожа, за что вы так с главой Лань? — в недоумении спросил Сун Цзычэнь. Цзянгуэн притопнула ногой и скрестила руки на груди. — Этот человек строит из себя всепонимающего и всепрощающего монаха, а сам, как и все остальные, приклеил ярлык к моему племяннику, хотя он с ним даже толком и не виделся. Это же касается Лань Цижэня и других старейшин. Видел бы господин Лань Ань, что его последователи сотворили с орденом. Из сотни правил, написанных лично им, они создали целую стену где написано три тысячи правил и ни одно из них не повторяется. Но что больше всего меня раздражает, так это факт того что они всем диктуют свои правила и мораль, а сами самым основным правилам не следуют. А теперь ответь мне, Сун Лань, разве я не права? Разве я не имею права злиться на них, не имею права говорить о них правду которую они сами не признают? И заметь, это только то что я заметила за те пару дней что я здесь. — Госпожа, вы правы, но думаю главу ордена Лань тоже можно понять, всё же его брат… — Это личные отношения Вэй Усяня и Лань Ванцзи. Он переживает за младшего брата, вопросов нет, но скажи мне, позволил бы старший брат, ГЛАВА ордена, наказать так собственного младшего брата только за то что тот защитил раненного Вэй Усяня? Даже если он ранил старейшин, наказание определяет глава ордена, с старейшинами как с пострадавшими лицами он мог посоветоваться. Но решение принял именно он. Именно он подписал брату смертный приговор. Сам понимаешь, что при ударах дисциплинарным кнутом клана Лань, риск смертности крайне высокий. Теперь я понятно объяснила почему я с ним сейчас так груба? — Почему вы тогда в начале?.. — Я пыталась быть вежливой, но у всякого терпения есть предел, у моего тоже. Вы выставляете это так, словно я его прям прилюдно обматерила и послала в пешее эротическое путешествие собирать лотосы. Да, я была груба, но за рамки дозволенного я не выходила. Цзянгуэн ходила в зад-вперёд, разъясняя всё это сидевшим Сяо Синченю и Сун Цзычэню. Оба потупили взгляд, прекрасно понимая что отчасти она была права. Спать не хотелось, да и спать, когда за окном по-прежнему светило яркое солнце, было не очень комфортно. Взглянув в окно, Цзянгуэн тяжко вздохнула. Её также раздражал и тот факт, что они переместились в душу её собственного племянника. Похоже, они не выберутся отсюда пока не просмотрят всю жизнь Вэй Усяня, которую она итак по большей части, знает. Она видела то, как относился Старейшина Илин к разным людям. Для всех он надевал одну и ту же маску — маску шута, весельчака. Но стоило её снять, как он стал для всех врагом народа. Стоило сделать хоть что-то отличительное от мнения общества, он тут же был окрещён изгоем и предателем. Во время войны никого сильно не смущала тёмная энергия, но стоило войне закончится, как общество нашло для себя новое «зло». Далее они обсуждали всё, что увидели и то, какая картинка сложилась у двух учеников бессмертной, что они поняли по тем небольшим фрагментам. В итоге оба пришли к выводу, что пока что слишком мало информации и целостного образа Вэй Усяня они сложить не могут. Хоть этим Цзянгуэн была довольна, всё-таки она ещё может чему-то научить эту парочку.

***

Цзинь Гуань Яо надеялся побыть в тишине, но его собственный отец разрушил его весьма нехитрый план. Он завёл речь про то, как всё это опасно лично для него, что вскроется их давняя ложь и то, что они оклеветали Вэй Усяня. А если они капнут ещё глубже, то вскроются все схемы, которые Цзинь Гуаншань проворачивал годами. Гуань Яо слушал всё это и надеялся лишь на то, что его вся эта ситуация сильно не заденет. Он был умнее Гуаншаня и всегда заметал собственные следы так, чтобы ни одна малейшая деталь не была упущена. Стоило зайти разговору про дочь великой бессмертной, как старый лис чуть ли не пустил слюну. Расписывал фигуру девушки и где, как и в чём он хотел бы её видеть. А вот А-Яо надеялся на вмешательство великой бессмертной, во сохранение целомудрия её дочери. Прилюдная кастрация была бы наименьшим из наказаний. — Отец, мы не сможем ничего сделать, это ведь воспоминания Старейшины Илин. Он знает и помнит то, что не знает никто больше. — Ну так нам надо сделать так, чтобы никто об этом не узнал! Цзинь Гуаншань явно не понимал всей сложившейся ситуации. И Гуань Яо уже устал пытаться вразумить собственного отца, помешанного лишь на плотских утехах. — Просто разрушим душу Старейшины и дело с концом. — Как? Я не знаю ни одной практики, как уничтожить душу, находясь внутри неё и при этом не уничтожить себя. Гуаншань окончательно разозлился, начал громко ругаться, однако, не увидев желаемой реакции, ушёл, громко хлопнув дверью. Цзинь Гуань Яо был рад образовавшейся тишине.

***

Лань Цижэнь сидел и пил чай, раздумывая о том что он увидел. Он прекрасно понимал что ребёнок не заслужил к себе такого отношения, но с другой стороны, это ведь отступник, что посмел осквернить его дорогого племянника. Он посмел пойти по тёмному пути, по его вине пал орден Юньмэн Цзян и именно из-за этого мальчишки Ванцзи стал практически всегда ему перечить, нарушать правила и подвергся самому жестокому наказанию их ордена! Только за то что Юй Цзыюань невзлюбила этого мальчишку Вэя и плохо к нему относилась, не давало ему право делать всё что ему вздумается! «И всё же…» — задумался мужчина. — «Не только же из-за ревности она невзлюбила ребёнка Цансэ… они неплохо ладили, когда были в Облачных Глубинах на обучении. Так что ж стало с ними, когда они покинули их?» Он почесал свою бородку. «Правды мне… никогда не узнать… что же Цансэ нашла в этом Вэй Чанцзэ?» — внезапно задался он вопросом. Как не посмотри, они были ведь совсем разными. Ученица Великой Бессмертной была непоседливой, яркой, открытой и дерзкой. Чанцзэ же был всегда спокоен и рассудителен, на его лице редко можно было увидеть какие-либо яркие эмоции. Единственное, что осталось в памяти Цижэня, это то, как ласково и нежно Вэй Чанцзэ улыбался, глядя на Цаньсэ Санжень. «Похоже, некоторые противоположности действительно тянутся друг к другу. Как бы я не хотел этого признавать…» Допив чай, он решил немного помедитировать, пытаясь понять почему же его сила сейчас так плохо циркулирует по телу. Много кто сделал так же, но ядро еле-еле вращалось внутри них, крайне медленно разгоняя энергию по телу. По этому каждый был занят своими делами и нуждами, ведь адепты и слуги которые могли как-либо помочь сейчас, застыли. Кое-как разобравшись с своими задачами, кто-то решил попробовать поспать, кто-то продолжил медитацию. А кто-то глава ордена Нэ который вышел тренироваться с саблей. Это его личный вид отдыха, и мы не можем его за это осуждать. Так может только его младший брат, который в это время спокойно спал в своих покоях. Всё пошло, немного не по плану, но так ему было даже лучше. Ибо застрял он тут вместе с Цзинь Гуань Яо и Цзинь Гуаншанем, включая сюда ещё и их прихвостней вреде глав кланов Мо Лин Су и главы Яо. А значит они не смогут увильнуть от ответа, ведь все прекрасно знают о том, что душа покойного не может врать. Следовательно, они не смогут ни извернуться, ни сбежать, и уж тем более ни сказать что всё это враньё, ложь и провокации.