Роковая находка

Спустя долгий спор, Юй Цзыюань согласилась на компромисс. - Если мальчишка продержится против Иньжу хотя бы сяоши, то я признаю его силу и назначу первым учеником ордена! Фэнмянь протяжно вздохнул и дал добро на эти условия. Гонг известил о том, что оппоненты должны быть готовы к началу боя. Иньжу и Вэй Ин поприветствовали соперника и достали оружие. - Постойте…- Хэн Хуайкуй недоумённо вздёрнула бровь. - Я только сейчас увидела что Вэй Усянь дерётся обычным мечом…не Суйбянем… Все непонимающе взглянули на клинок в руках юноши. Это был обычный меч, хоть и из прочной стали, но от него не чувствовалось никакой энергии в отличии от небесного железа. Цзян Чен лишь пожал плечами. В его ордене с древних времён существует традиция, что адептам вручается собственный Небесный меч на тринадцатилетние. Сначала Вэй Усянь только и делал, что уклонялся. Он не был идиотом и прекрасно понимал что если он с самого начала попытается сократить расстояние и нанести удар, то он труп в ту же фэнь. Иньжу, как и её госпожа, владеет не только мечом, но и электрическим кнутом. Она хороша как в ближнем, так и в дальнем бою. Вэй Усянь ловко уклонялся от ударов женщины. Она явно не собиралась церемониться с ним, но при этом если он проявит неуважение к ней в бою, то позже получит наказание за это. Иньжу прекрасно знала уровень мастерства её оппонента. Что она, что её напарница частенько следили за его тренировками и видели всё на что он способен. «Победить её невозможно… но никто мне не запрещал не только бить, но и уклоняться.» Иньжу явно веселилась смотря на попытки Вэй Усяня уворачиваться от электрических разрядов. Прозвучал звон колокольчика. Вэй Ин и Иньжу недоумённо обернулись на главу Цзян уже убирал колокольчик чистого сердца. Фэнмянь прокашлялся и сказал: - Правила для всех едины и все в одинаковых условиях. Посему мной и моей госпожой было принято решение что бы Иньжу не использовала электрический кнут. Этот честный поединок, у ученика Вэй нет второго оружия, посему и у оппонента должно быть лишь одно. Иньжу явно не понравился такой расклад, но взглянув на свою госпожу и получив от неё кивок, она убрала кнут и поклонившись, дала понять что она сделает так, как ей сказали. - А её слуги не лучше госпожи, - пробурчал Нэ Хуайсан обмахиваясь веером. Он редко видел Золотую и Серебряную жемчужины Пурпурной Паучихи, обычно они были подобно её тени. Но даже так они по-разному относились к будущему Старейшине Илин. Он сам рассказывал что Цзиньжу будто бы лояльнее к нему, чем Иньжу, хотя не так часто это показывала. Вот и сейчас Цзиньжу стояла рядом со своей госпожой, и в её глазах читалось осуждение. На то они и её служанки. Не будь они на неё так похожи, не проработали бы и года, с такой-то требовательной и вспыльчивой особой, - процедила Цзянгуэн. Цзян Ваньинь бы оскорбился, если б не понимал что это действительно так. Мать у него была вспыльчивой и он был явно не лучше её. Арена представляла собой круг, вдали виднелись родные стены ордена. Пыль поднималась в воздух с каждым движением, окутывая участников сражения лёгкой дымкой. Солнце палило нещадно, облизывая жаром спины учеников, собравшихся по краю круга. Внутри этого пыльного кольца, словно танцоры в смертельном танце, сошлись Иньжу и Вэй Усянь. Иньжу сделала первый шаг, бросившись в атаку с яростью ветра. Её короткий меч сверкал, как молния, оставляя за собой едва уловимые следы в воздухе. Вэй Усянь, сознавая своё преимущество в длине клинка, сделал ставку на манёвренность. Он отступал, легко скользя по земле, уклоняясь от смертоносных выпадов. Его меч, как продолжение руки, описывал широкие дуги, отводя удары Иньжу в сторону и создавая дистанцию. Иньжу атаковала непрерывно, словно разъярённая кобра, не давая Вэй Усяню передышки. Её короткий меч был идеален для ближнего боя, позволяя наносить быстрые и смертельные удары. Но Вэй Усянь был словно тень, ускользающая от её ярости. Он отбивал атаки, принимая их на лезвие своего длинного меча, гася силу удара, и тут же отступал, сохраняя дистанцию. Он не стремился нанести ответный удар, его задачей было вымотать противницу, заставить её тратить силы впустую. Каждая минута, каждый удар, каждое уклонение приближало Вэй Усяня к победе. Время текло медленно, словно река, несущая свои воды сквозь вечность. Он чувствовал, как мышцы Иньжу напрягаются, как её атаки становятся более медленными. Вэй Усяню стала вырисовываться вся картина и действие женщины стали более предсказуемыми. В один момент, он пропустил удар женщины и клинок проскользил в цуне от его грудной клетки. «Я избежал объятий смерти с грацией хромой утки, ковыляющей по раскалённым углям. Стоит поблагодарить судьбу за её снисходительность, ибо в следующий раз ей может надоесть моё жалкое существование…» Иньжу, осознавая, что время играет против неё, предприняла отчаянную попытку переломить ход сражения. Она бросилась вперёд, вкладывая всю свою силу в один смертельный удар. Вэй Усянь, предвидя этот выпад, сделал шаг в сторону, уклоняясь от клинка, и, используя инерцию её движения, развернул свой меч, слегка коснувшись её руки. Этого было достаточно. Время вышло. Вэй Усянь продержался дольше сяоши. Ученики, до этого наблюдавшие за поединком затаив дыхание, взорвались аплодисментами. Вэй Усянь, опустив меч, слегка поклонился Иньжу в знак уважения. Он победил не силой, а хитростью, выносливостью и умением использовать слабости противника. Женщина отряхнулась и поклонилась в ответ. Бой был окончен, на лице женщины мелькнуло нечто вроде довольства. Но быстро скрыв его за маской серьёзности, она вернулась к Юй Цзыюань. То, что слышали зрители, не поддавалось здравому смыслу. Никто не знал как Вэй Усянь изучил столько цензурных и даже немного поэтичных ругательств которые мелькали в его голове во время боя. Цижэнь пыхтел и чуть ли не рычал, но предъявить ничего не мог. С губ не слетало ничего кроме «этот негодник», «этот паршивец», «отступник», «грубиян», «как ему не стыдно думать такое». Цзянгуэн же каталась по полу в приступе смеха, а Нэ Хуайсан, прикрывший широкую улыбку веером пытался не смеяться в полный голос. Лань Ванцзи с замерзанием в сердце смотрел на этот поединок, ему так хотелось воочию посмотреть как Вэй Усянь орудует мечом. Тот даже в таком юном возрасте был искусен в бою. Да, он толком и не нанёс ни одного удара, но не это ли было признаком мастерства? Он оценил противника, оценил последствия и выстроил тактику ведения боя, где он ни разу не атакует соперника. «Судя по угрюмому лицу Юй Цзыюань, та надеялась наказать Вэй Усяня за то, что тот ранит Иньжу. Она явно не ожидала что тот встанет в оборону», - рассудила Цзянгуэн глядя на сидящую женщину. Цзян Фэнмянь выглядел вполне довольным, а вот Юй Цзыюань будто съела лимон целиком. Пройдя к ступеням гуаньтая (- "гуаньтай" (观台, guāntái) — дословно «наблюдательная трибуна» или «пост для наблюдения») Вэй Усянь встал на колено и склонил голову. Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь поднялись со своих мест и спустились к ученику. Юй Цзыюань провозгласила: - Как и было объявлено, Вэй Усянь будет признан первым учеником ордена Юньмэн Цзян. Я как хозяйка Пристани Лотоса, Пурпурная Паучиха и госпожа ордена, держу своё слово. Вэй Усянь будет посвящён когда пройдёт двенадцать полных кругов жизни, и солнце в тринадцатый раз коснётся его головы, в тот миг, когда луна озарит небосвод, Вэй Усянь будет признан первым учеником ордена Юньмэн Цзян. Все ученики зааплодировали столь громогласному объявлению. Вэй Усянь не смел поднимать голову. Он был серьёзен. Впервые можно увидеть лицо наглого юнца, лишённое любого веселья и озорства. Цзян Чен стоял там же на гуаньтае. Он наблюдал за тем, что происходит и в нём явно что-то закипало, но прерывать матушку он не осмелился. А потому развернулся на пятках и как можно быстрее скрылся. Когда Вэй Усяню было разрешено подняться, он вежливо поклонился и сказал: - Этот ученик благодарен за столь драгоценный подарок. Для меня это честь. Разрешите этому ученику удалится? Цзян Фэнмянь похлопал юношу по плечу и кивнув, разрешил Вэй Ину покинуть поле. Тот кивнул и быстро сорвался с места, направляясь туда же, где скрылся наследник Цзян. «Он пошёл за мной?» - удивился нынешний глава ордена Цзян. В тот момент он был так зол на то, что даже его мать признала Вэй Усяня сильным и достойным звания первого ученика ордена, что скрылся в том уголке пристани, о котором не знал даже Вэй Ин. Пробегая мимо одной из комнат, Вэй Ин уловил какие-то непонятные звуки, при которых все наблюдающие залились румянцем. Кто-то от смущения, а кто-то от возмущения. Заглянув в приоткрытую дверь, Вэй Усянь увидел что-то странное и непонятное для него. Двое старших учеников ордена соприкасаются друг с другом губами. Между ними настолько мало расстояние, что казалось, они сейчас сольются не только в поцелуе, но и телами. «Это шиди Чжи Юнь (Стремление к облакам) и Хао Тянь (Достигший неба)?» Эти двое всегда были близки, но никогда ещё Вэй Усянь не видел что у этой парочки далеко не дружеские отношения. Намереваясь уйти, Вэй Усянь случайно врезался в дверь. Парни обернулись на звук, и заметили нежданного наблюдателя. «Ох уж мне эта парочка», - вздохнул про себя Цзян Чен. Эти двое, были никем иными как одними из старейших, которым удалось спастись только чудом. Они вовремя улетели к родителям Чжи Юня, чтобы те дали своё благословение на их свадьбу. Стоит ли говорить, что свадьбу они провели только после Аннигиляции Солнца и долгого восстановления Хао Тяня, в бок которого попала ядовитая стрела. На войне они всегда прикрывали друг друга, стоя спина к спине. Но то, что эти двое были близки так давно, он не знал, и даже предположить не мог, что Вэй Усянь знает об этом. - Бесстыдство! - взвизгнул Цижень подпрыгивая от возмущения. - Это развращение этики морали! Более того, это бесстыдство для детских глаз! - Ну, тут скажу в защиту парней – никого не должно волновать какие у них отношения и что они делают друг с другом за закрытыми дверями. Ни мне, ни Вам, не дано такое право, - Цзянгуэн посмотрела на Циженя, кипящего настолько, что казалось ещё немного и из носика засвистит. Ванцзи же смотрел и не мог не завидовать этим двум мужчинам. Они уже в столь юном возрасте признались в чувствах друг к другу и имели возможность так бесстыдно, но так чувственно касаться своего возлюбленного. В то время как сам Лань в свои шестнадцать, был слишком глуп и даже не представлял, что такая любовь возможна, всячески отталкивая Вэй Усяня от себя. По итогу, он оттолкнул его так далеко, что это расстояние уже нельзя было преодолеть, как бы тот не старался. Путь зарос терновыми кустами и бурьяном. Казалось, что он двигался вперёд, но теперь именно Вэй Усянь отступал, всё глубже уходя в заросли терновника. Большинство присутствующих скривились от того как им это было противно. Сяо Синчень и Сун Цзычень не поняли их реакции. Сильнее всего перекосило приспешников Цзинь Гуаншаня, сам же владелец свиты сильно задумался о чём-то. - Они же оба мужчины! Аж смотреть противно! - крикнул глава Яо и плюнул на пол. Цзянгуэн приосанилась и с ухмылкой ответила: - Противно как верблюду на пол плеваться. А мужеложство не порок. Даже у императора в гареме, найдётся пара-тройка прекрасных юношей. Что, если не приглядываться, не отличишь от дев. - Это против природы! Боги создали женщину для продолжения рода, а если мужчина с мужчиной, ни детей, ни любви! Тьфу! - И снова Вы ведёте себя как верблюд. Знаете ли Вы, что при двойном самосовершенствовании у однополых пар энергия увеличивается в разы быстрее и без потерь. А если захотят детей – усыновят. - Да если ребёнок будет расти в такой семье, он таким же обрезанным рукавом и вырастет! - Верю, верю. Матушка меня учила лекарству и вы посмотрите на меня- девушка указала пальцами на себя – я же вылитый женьшень! Вы правы, глава Яо, Вы абсолютно правы! Поаплодируем столь ясному и светлому уму! Цзян Ваньинь и Нэ Минцзюэ откровенно заржали что есть сил. Нэ Хуайсан очень старался не засмеяться, выходило плохо и даже веер не спасал. Глава Яо покраснел как перезрелый томат и в любой момент готов был обрушить на нахалку всю свою злость и отборную брань. Сяо Синченю было и неловко за наставницу, и он был ей крайне восхищён. Эта девушка никогда не боялась выговаривать своё мнение и её не смущал ни чин, ни происхождение ни любые другие мирские ценности. Она поступала так, как считала правильным. И что-то Синченю подсказывало, что Вэй Усянь в этом был очень схож со своей тётушкой. Чжи Юнь отпрыгнул от возлюбленного как ошпаренный, густо заливаясь краской. Впрочем Вэй Усянь был не меньше смущён данной ситуацией. - П! Простите! Я просто…я подумал кому-то плохо и…и! Чем больше Вэй Усянь хотел что-то сказать, тем сильнее сливался с цветом своей ленты. Хао Тянь выглядел скорее раздосадованным, чем смущённым, но не упустил возможность подколоть Чжи Юня - Мой Юнь-Юнь всегда слишком громкий, - стоило договорить, как ему прилетело по шее. - Оно того стоило… мальчишка, - Хао Тянь повернулся к Вэй Ину. - Скажешь кому-то хоть слово, будь уверен, что тебя даже боги не спасут. - А почему вы это прячете? - не понял Вэй Усянь. - Мы оба парни, - тихо ответил Чжи Юнь сжимая руки в кулаки. - Ии… что? Так нельзя? - всё ещё не понимал юноша. Хао Тянь втянул юношу в комнату и плотно запер дверь. - Да будет тебе известно, мальчишка, в обществе такие отношения… воспринимаются не очень хорошо. Таких как… мы… называют обрезанными рукавами. - Почему? - Ты вроде умный, но даже этого не знаешь? - Не интересовался, - пожал плечами Вэй Ин. - А какая другим людям разница кого вы любите? - Люди очень любят лезть не в своё дело. Вот и всё, - Хао Тянь явно не понимал зачем он продолжает отвечать на вопросы мелкого паршивца и возмутителя спокойствия. Что-то в лице этого мальчишки давало ему веру в то, что тот не осудит и не расскажет другим. Вэй Ин видел борьбу в глазах юноши и не понимал к чему она. «Ну любит и любит, к чему столько сложностей?» Лань Ванцзи не знал смеяться или плакать со столь простых измышлений по поводу столь возвышенного чувства от того, кто с детства был окрещён ловеласом. Но в то же время его умиляла такая наивность и искренность помыслов молодого юноши. Цижень и Сичень были так же поражены мыслям мальчика. Сичень не смотря на обозленность на Старейшину Илин, был приятно удивлён что молодой Вэй Ин был столь не искушён развратом. Сколько он в те времена видел юношей которые были ровесниками Вэй Усяня, но уже в таком возрасте обсуждали похабные подробности своей личной жизни и своих фантазий. А тот кого все считали бесстыдником и развратником, даже помыслить не мог о том, как и куда целовать свою возлюбленную и тому подобное. Цзян Чена аж гордость пробрала за брата, по крайней мере за его молодую версию. «Развратник», «бесстыдник», да этот идиот целовался только с брусчаткой плаца во время рукопашного боя со старшими адептами или первой попытки полёта на мече», - посмеялся про себя мужчина. Сичень видя его довольство не мог понять, кто так повернул судьбу его спутника, а так же судьбу Ванцзи, что оба этих мужчин тосковали по одному человеку. Тем более, что этот человек сам избрал путь тьмы и упрямым ослом шёл на пролом через невзгоды, порицания и осуждение. Искупавшись в крови по самую макушку, он по-прежнему не хотел признавать свою неправоту. Ванцзи и А-Чен оба пытались вразумить его, каждый своим способом, но всё что получил каждый из них это боль и страдания. От накатывающей злости Сичень сжал руками собственные рукава. Цзянгуэн почувствовала как вокруг главы Лань сгущается аура, подобная ледяному трескучему морозу. Уловив во взгляде старшего из братьев Лань уголёк разгорающегося в целое пожарище гнева, она невзначай сказала: - Похоже, жизнь Вэй Усяня не такая однозначная и однотонная, коей вы её окрестили, опираясь лишь на слухи, сплетни, да и на своё якобы чувство справедливости. - Да как вы смеете! Все мы здесь благородные и справедливые заклинатели! - возразил Нэ Миндзюэ сжимая руки в кулаки. Девушка ядовито улыбнулась. - Настолько благородны, что окрестили четырёхлетнего ребёнка Вэньским псом и отправили на каторгу с его пожилой бабушкой, которая кроме лекарства ничем не занималась! - раздались хлёсткие слова Не Хуайсана. - А при осаде горы не чурались и ребёнка порешить! Вот оно, ваше благородство. Даровать невинному дитя смерть от меча или от сабли. - Чьи руки окроплены детской кровью, того от кары не спасёт даже смерть, - прошипел Сун Цзычень. Сейчас, смотря на эти лица, красные от злости что их ткнули носом в грех, он понимал наставницу и её матушку, что так не любят спускаться с гор. Нэ Миндзюе переводил взгляд с брата на монаха и его пробирала злость и неверие. Они, благородные мужи и заклинатели, могли осудить и отправить на каторгу ребёнка, а после кто-то из них наблюдал за последними его вздохами. Мужчине хотелось ударить брата посильнее, что бы тот пришёл в себя и перестал защищать этих Вэньских псин, а в то же время хотелось ударить себя, ведь он не предотвратил детоубийство. Так и началось их общение, мало по мало они стали пересекаться всё чаще и чаще. Хао Тянь и Джи Юнь и сами не понимали чем же их зацепил этот яркий и через чур активный малец. Они помогали ему с тренировками и готовили к первой в его жизни ночной охоте. Если Хао-сюн был милосерден и давал небольшие поблажки в тренировках, то Джи Юнь был великолепен в своей беспощадности. Тренировка в самом деле длилась до первой пролитой крови. Поздней ночью, на опавшей пожелтевшей и иссохшей листве, были хорошо различимы багровые, влажные пятна. Одеяния Вэй Ина больше напоминали сеть для ловли гулей – столько порезов и надрывов было на грубой ткани. Джи Юнь выглядел немного лучше, но и его клановые одежды сейчас выглядели весьма плачевно. - На сегодня закончим, - сказал Джи-сюнь и Вэй Ин упал спиной в гору листьев блаженно выдыхая. - Уже завтра твоё посвящение и ты получишь свой небесный меч, есть идеи как назовёшь? - Никаких идей нет. Я не знаю как и по какому принципу называют меч. Джи Юнь поднял клинок, и в ночной мгле леса его лезвие вспыхнуло сотнями отблесков. Не было в нём грубой мощи или устрашающей черноты, скорее, неуловимое, переливчатое сияние, словно по стали пробегали все цвета мира. - Чан Хун, - прошептал он, и имя это звучало как поэзия небес. «Длинная Радуга». Оно несло в себе обещание мгновенности и красоты, как вспышка света после ливня, как небесный мост, соединяющий миры. Каждый удар этого меча должен был быть невероятно быстрым и изящным, подобно радуге, что пронзает небеса и исчезает, оставляя лишь восхищение. Юнь с детства знал легенды, как радуга появлялась, когда боги обращали свой взор на смертных, или как драконы пролетали по ней. Этот меч, казалось, был выкован из таких же небесных видений, его лезвие дышало божественной силой и мимолётной, но совершенной красотой. Он был стремителен как молния, и столь же неуловим, предвещая победу света над любой тьмой, что осмелится встать на его пути. - Что ты видишь? - голос мастера был тих, но каждое слово казалось высеченным из камня. Он указал на обычный меч в руках Вэя. - Он нем. Просто холодное железо, способное резать. Но скоро меч станет продолжением твоей руки, отражением твоей воли. Он получит очертания, баланс, остроту. Но самое главное, он обретёт… душу». Вэй Усянь, ещё юный, с широко раскрытыми глазами смотрел на старшего шиди. - Душу? Джи Юнь кивнул, его взгляд был устремлён куда-то сквозь ветки деревьев и кустов, в вечность. - Именно. И эта душа заключена в его имени. Не думай, что имя — это просто звук, пустая формальность. В нашем мире, имя меча — это нить, связующая клинок с небесами, с судьбой, с самим воином. Он медленно выпрямился, обведя взглядом юношу. - Подумай. Когда клинок зовётся «Парящий Дракон», он несёт в себе неистовую мощь мифического зверя, его стремительность и неукротимость. В каждом взмахе слышен рокот бури, в каждом ударе — ярость небес. Владелец такого меча должен быть готов сам стать драконом, подчинить его дух своей воле, иначе клинок станет лишь тяжёлым бременем. Джи Юнь подошёл ближе, его глаза пронизывали Вэя насквозь. - Или если ты наречёшь его «Тихий Водопад», он будет нести в себе иное послание. Его движения станут плавными, неуловимыми, подобными струям воды, что мягко обходят препятствия, но в своей нежности способны проложить путь сквозь скалу. Такой меч научит тебя терпению, обтекаемости, умению находить слабость в силе и силу в мягкости. Имя — это первое заклинание, что ты накладываешь на свой клинок. Оно определяет его характер, его предназначение. Оно должно отражать не только то, каким ты видишь его сейчас, но и то, каким ты хочешь, чтобы он стал. Оно может быть предупреждением для врагов, обещанием для друзей, или постоянным напоминанием для самого себя о том, кто ты и за что сражаешься. Джи Юнь снова посмотрел на лезвие. - Почувствуй металл. Почувствуй свою душу. Подумай, какой путь ты избрал. Какую историю будет шептать твой клинок, когда его имя будет произнесено в последний раз? Ибо имя меча – это эхо его легенды, и оно будет жить дольше, чем сама сталь. Вэй Усянь не ожидавший подобной речи аж на секунду завис. Он видел Джи Юня любым и даже таким, каким не должен был видеть. Но уж точно он не видел его настолько серьёзным. Придя в комнату, он увидел Янли, что уже сидела с тазом воды, полотенцем и бинтами и разного рода целебными мазями. «Она слишком хорошо меня знает», - подумал юноша, и в его душе зародилось нечто мягкое и пушистое, больше походившее на маленького котёнка, свернувшегося клубочком под лучами тёплого солнца. Девушки умильно смотрели на молодого юношу который подошёл к сестре и принялся стягивать верхнее одеяние. Ещё не сформировавшийся, с милыми и немного округлыми чертами лица, с такими озорными глазами не мог вызвать иной реакции. Лань Ванцзи не смотря на укол ревности был солидарен с высказываниями некоторых дев. «Мой Вэй Ин всегда прекрасен. В любом возрасте.» Всю ночь и весь день, Вэй Усянь готовился к предстоящему посвящению и всё думал, как ему назвать меч. Вся пристань стояла на ушах, Вэй Усянь в том числе. Когда луна озарила землю, в храме предков зажглись фонари. Вэй Усянь полностью одетый в пурпурные клановые одежды, приклонил колени перед алтарём. Началась церемония посвящения. Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь сказали свои слова и старший адепт протянул юноше меч. - Как ты его назовёшь? - спросил глава ордена. Подняв голову, Вэй Усянь не колеблясь с яркой улыбкой заявил: - Какая Разница!