Размечтался

— Эй, ты! Сучка! Не смей меня избегать, усек? — И тебе доброе утро, — Тэхён миролюбиво улыбнулся, забирая из автомата свою кружку с кофе. Это он на самом деле сейчас так улыбается, а весь четверг он провел с психотерапевтом. После двух часов сеанса ему удалось отпустить немного всю эту ситуацию, и в пятницу он пришел в школу в более-менее приподнятом настроении. — Как дела? Оторопевший от случившегося контакта Чонгук даже замолчал на какое-то время. — Хуево, — изрек он наконец. — Омегу хочу. — О, омега-три. Важная штука, конечно. Могу предложить тебе льняных семечек? — Че? — Да так. Ничего. Чонгук какое-то время смотрел на него, а затем вдруг случилось невероятное. Его лицо осунулось, погрустнело, приобрело какие-то щенячьи черты. Большие глаза окрасились вселенской грустью. Он перестал напоминать гопника: он, стоя там в этой своей майке, черной кожаной куртке, в берцах, наколках и цветных татушках на все руки, стал походить на провинившегося школьника. От такой перемены Тэхён застыл и уставился на него. Галлюцинации? Но перемена была налицо. — Ты что, — спросил Чонгук тихим голосом, — ты что, и правда меня не хочешь? Вопрос поставил Тэхёна в тупик. Псих выглядел растерянным и, честно говоря, удивленным. Хотя удивляться тут должен был Тэхён: это насколько же в голове у человека должно быть все вверх тормашками, раз он всерьез полагает, что мир вертится исключительно вокруг него? — Нет, — ответил Тэхён. Чонгук нахмурился. — Совсем? — Совсем. В обычной ситуации Чонгук бы омеге не поверил. Потому что, как известно, омега хочет всегда. Когда надо альфе, омега течет, это закон природы, и ничто не может препятствовать их соитию. То есть любви. Ни погодные условия, ни апокалипсис за окном, ни голод, ни присутствие людей вокруг: стояк у альфы — значит, быть сцепке! Однако Тэхён это правило почему-то нарушал, и Чонгук это чувствовал. У омеги не стоял на него, смазка не выделялась, запах не чувствовался. Вероятно, омега был нездоров, и тащить бы его ко врачу поскорее, но как это сделать против его воли, Чонгук себе не представлял. Без естественной смазки тоже не комильфо. Короче, одни проблемы с этой омежкой! Но отказаться от этой омежки Чонгук уже не мог. — Когда ты в последний раз был у врача? — Чонгук так сосредоточился на речи, что даже про мат позабыл. Тэхён приподнял брови; такого у них еще, кажется, не было. — Это, ммм... не твое дело. — Еще как мое, — рыкнул Чонгук. — Ты мой! Твое здоровье — мое дело! Отвечай на вопрос! Но и у Тэхёна нервы, знаете ли, не железные. — Да отвали ты от меня! Чонгук сделал было шаг к нему, но Тэхён отскочил подальше, выставил вперед руки. Улыбка испарилась. Чонгук хотел его схватить, прижать к себе, успокоить. Тэхён с отвращением отвернулся, вышел (выбежал) вон. Что-то поломалось в солнечной системе. Рушились миры, погибали галактики. Мужья уходили от своих жен, жены изменяли мужьям, дети сбегали из домов. Люди отказывались размножаться. Омеги отказывались от альф. Альфы не нужны были миру. Чонгук стоял посреди кухоньки, забыв про свой урок, забыв про все. Его омега уходил. Не просто уходил: исчезал от него, давал понять, что не хочет видеть его, что ненавидит его. Да, именно так: Тэхён его ненавидел. Чонгук почувствовал это на своей шкуре, и ему стало не по себе. Этого не должно было быть. У них должно было быть все иначе. Они ведь предназначены друг для друга! Никого в этом мире для них больше нет. Почему его омега его не любил? Следующая неделя стала самой тяжелой неделей за всю Чонгукову жизнь. Он правда пытался наладить отношения с Тэхёном. Он очень, очень старался. Он даже запомнил его имя, хоть и ни разу не использовал (стеснялся, с кем не бывает). Он отлавливал Тэхёна после уроков, возле машины, перед домом. Больше руки в ход не шли — Чонгук боялся окончательно его спугнуть — но зато шли в ход тяжелые взгляды, феромоны и альфье обаяние. Ни феромоны, ни обаяние, как оказалось, не действовали. Тэхён был как нерушимая крепость. Тэхён был Бастилией, которую Чонгуку никак не удавалось взять. Тэхён был неразрешимой головоломкой, двадцать четвертой проблемой Гильберта. Тэхён был всем. Чонгук умирал от спермотоксикоза. Ему приходилось запираться в уборной по три раза на дню, только чтобы пережить Тэхёново волшебное изваяние в столовой. Тэхён был его наркотиком, его жизнью, его личным сортом героина... Я увлеклась, простите. Для Тэхёна неделька тоже выдалась тяжелой, и ответственность за это целиком и полностью лежала на Сокджине. Нет, посудите сами, вы живете себе спокойно, никого не трогаете, ведете уроки, починяете примус, отбиваетесь от всяких нахалов и помогаете учащимся, а тут к вам в кабинет с разбегу: — Тэхён! О, Тэхён, можно же тебя на минуточку, да? Мы тут собираем комиссию для выпускных экзаменов по истории, и нам надо, чтобы кто-то помог пересмотреть все темы. Или: — Тэхён, о, Тэхён, как здорово, что ты здесь! Тут такое дело, мы организуем поездку в Англию для третьего класса, и нам нужна помощь с организацией. Поучаствуешь? Или: — О, Тэхён, вот ты где! Короче, в пятницу будет олимпиада по физике, и нам нужны учителя, у которых есть окошко в расписании, ты же свободен после обеда, да? — Извините, — Тэхён все-таки не выдержал, — но я ни разу в жизни не занимался физикой! — О, это совершенно неважно. Надо будет просто проверить тесты, там готовые ответы есть. Будешь просто отмечать правильно - неправильно. Хорошо? Таким образом на плечи Тэхёна взвалили еще ряд задач — как будто их и до этого не было выше крыши. Плюс ко всему по коллективу начали расползаться сплетни. Сначала медленно, неуверенно, потом шептались все громче и громче, а потом стали откровенно хихикать в лицо — особенно женщины и даже некоторые старшеклассницы. Все дело в том, что отчаявшийся герой-любовник преследовал несчастного преподавателя на каждом шагу, порой даже пытаясь признаться ему в любви прямо в коридоре — к большому удовольствию окружающих. В их агрессивно-прогрессивном учебном заведении, директор коего десять лет прожил в Штатах и топил за толерантность по всем фронтам, ко всем ориентациям относились терпимо, а за спинами героев кое-кто даже начал делать ставки. Пока что явно вел Чонгук, а Хоби временно ушел в подполье, чтобы спланировать следующий шаг. А Тэхён? Тэхён ни о чем не знал. Со слухами и разговорами он смирился быстро (а что еще ему оставалось делать), но сам комментариев не давал. Джин только почему-то решил, что тот тоже заинтересован, и теперь вокруг Тэхёна летали, как мухи, намеки. Порой весьма жирные. Иногда попадали в лоб. Тэхён отмахивался, закатывал глаза, игнорировал. Чонгука из библиотеки никуда не переместили. Очевидно, хитрый Сокджин имел некие планы, хотя на прямой вопрос «почему вы не дадите ему свой кабинет» уворачивался изящно. Например, вот так: — Ему нужно много соседей, чтобы быстрее влиться в рабочий коллектив. Или: — Погоди, сначала надо подправить его расписание. Или вообще: — Ты что, имеешь что-то против? Вот уж не ожидал... Тэхён-то был уверен, что это какой-то демагогический трюк на нем был использован. Жаль, что он не был силен в риторике и ничего сказать на это не мог. А что ему было сказать? Джин бы все равно его не послушал. И приходилось привыкать. Ко всяческим кличкам от «шлюшка» до «эй, ты, бля» он привык довольно скоро: хоть и вздрагивал каждый раз, но, по крайней мере, слова никакого вреда нанести не могли. К раздевающим взглядам привыкнуть было чуть тяжелее. Тэхён готов был поклясться, что, когда никто не смотрит, у Чонгука по подбородку течет слюна. С одной стороны это, конечно, льстило; Тэхён себе и представить не мог, что он, оказывается, для кого-то в этом мире эталон красоты. С другой стороны — страшно же! Вообще-то, откровенно говоря, Тэхён вовсе и не был против отношений. Он очень даже за. В прошлом у него была пара неудачных попыток что-то построить, но закончились они ничем, в первую очередь потому, что Тэхён был не так прост, как могло показаться. Он собственную персону очень любил и высоко оценивал, и стандарты у него были соответствующие. Если и встречаться, то только с тем, кто будет его достоин, и на меньшее он не соглашался. Его партнер должен быть сильным, эмоционально стабильным и, самое главное, адекватным. Адекватность нужна была, чтобы предыдущие две характеристики не вылились в абьюз. Предыдущие две характеристики нужны были, потому что изнеженные и слабые парни Тэхёна попросту не привлекали. Хотя как раз с настоящими мужиками в двадцать первом веке была беда. В двадцать первом веке мужики не хотели даже пальцем шевельнуть ради кого-либо: на встречах платили только за себя, первыми почти не писали, до дома не провожали — выкинут из автобуса на остановке, и все. Топай дальше сам. В отношениях дела обстояли не лучше; мало кто хотел обязательств, людям обычно нужен был просто секс на одну ночь. Такое уж было время. Вот Тэхён и мечтал о своем принце... нет, не принце, а мачо. Где искать этого самого мачо, правда, было непонятно. А Чонгук... Чонгук дожидался удобного момента. Как и Хоби. Удобный момент наступил совсем скоро.