Размечтался

Чонгук жил в двухэтажном особняке в элитном городском районе с видом на океан. Как и все альфы, Чонгук был акулой бизнеса, что означало, что ему ровно ничего не приходилось делать, а деньги сами сыпались ему на счета. Быть богатыми у альф, между прочим, в генах закодировано, а в школу он пошел исключительно по зову члена. Сердца, извините. Каждое утро Чонгук просыпался в огромной белоснежной постели, думал о своем омеге, завтракал, думал о своем омеге, ругался с подрядчиками, думал о своем омеге, трахал заказанных на дом шлюх (думая о своем омеге) и ложился спать. Помимо богатств и власти у альфы в ДНК был припрятан еще и ген супер-спортивной фигуры, навыки владения оружием и еще куча всяких ништяков. В обычное время Чонгук наслаждался бы жизнью; ну разве не в кайф, когда у тебя все на свете есть, и даже пальцем шевелить не надо? Но сейчас, сейчас нет. Сейчас Чонгук чувствовал себя прескверно и иногда тихонько выл (а когда голос садился, то поскуливал) по ночам. Ломало без Тэхёна страшно. Не спасал ни героин, ни спирт, ни проститутки. Он даже заказывать стал только отборных омег-моделей и только парнишек до двадцати пяти, чтобы хоть как-то ощутить присутствие любимого, но все было тщетно. Все шлюхи противно пищали, лебезили, пытались угодить всем его потребностям, стонали слишком громко и визгливо, и к тому же воняло от них не тем. Цветами всякими, лимонами, медом, топленым молоком. Иногда — морской водой или орехами. Но вот его любимого запаха, запаха тягучей сливочной карамели с нотками молочного шоколада «Риттер Спорт» из лимитированной линейки, этого не было. Иногда, втрахивая очередное безвольное тело в постель, Чонгук закрывал глаза и пытался представить под собой своего истинного. Но вот тело ерзало, верещало «о, да, господин», «еще, господин», «сильнее, господин», и видение рассеивалось. Чонгук резко дергал чужие бедра на себя, запихивая свой толстый и длинный член в мокрую дырку до основания, позволяя омеге содрогнуться в судорогах и кончить на постель, а затем пользовался минутным замешательством и принимался долбиться в выдохшееся тело так быстро, что прямая кишка внутри размягчалась до кашеобразного состояния. Омеги обычно на этом этапе начинали верещать от боли, потому что им было уже слишком много, но Чонгук, будучи настоящей секс-машиной, не обращал на это ни малейшего внимания. А когда смазка омеги смешивалась с кровью от анальных трещин, а сама омега превращалась в дрожащую кучку, он ударял по ее заднице, чтобы анус сжался и доставил ему лавину удовольствия. После этого он выходил, вышвыривал шлюху за дверь, а сам уходил на балкон курить и смотреть в никуда. Нет, ему не семнадцать. Просто он в душе романтик. В такие моменты ему обязательно виделся Тэхён. Почему-то представлялись его руки, в фантазии Чонгука аккуратные и тонкие, как у худенькой девушки. И мягкая улыбка. Тэхён был бы самым чувственным и нежным партнером, но увы! И Чонгук снова смотрел в горизонт. — Доброе утро, класс, — Тэхён прикрыл дверь, нервно поправил прядь волос на лбу, подошел к кафедре. Настроение у него было ужасное. В последнее время он стал дерганым, не высыпался, постоянно тревожился, от любого громкого звука вскакивал и пытался спрятаться. У него были подозрения, из-за чего это началось, но с начальством он этим поделиться не мог. — Тема сегодняшнего урока, эм... Корейская война. — Профессор, — старшеклассники загудели почти хором, — мы же закончили проходить эту тему на прошлой неделе! — Да? — Тэхён хлопнул себя по лбу. Ну все. Вот и склероз. — Прошу прощения, тогда давайте сразу перейдем к следующей главе! Это у нас... э-э... пятьдесят шестой год, да... Суэцкий кризис. Он взял свернутую в трубу карту мира, развернул ее и повесил на доске. — Эм-м, итак... Суэцкий канал находится на территории Египта, между Африкой и Синайским полуостровом. Он был построен в девятнадцатом веке. До тысяча девятьсот пятьдесят шестого года его контролировала компания Суэцкого канала, большую часть акций которой выкупили англичане, так что де-факто канал принадлежал им. Президент Египта Гамаль Насер... Он замолк. За дверью послышался какой-то шум. Сквозь стекло стал виден Чонгук, жестом зовущий его в коридор. — Извините, — Тэхён шагнул к двери. Если его отвлекают во время урока, значит, действительно что-то важное. — Я сейчас вернусь. Чонгук ждал его... с цветами. Тэхён уставился на букет ярко-розовых пионов, медленно-медленно хлопая длинными ресницами, затем поднял взгляд, посмотрел на своего чокнутого поклонника, а потом стал мотать головой из стороны в сторону, да так, что в шее закололо. Нет. Простите, но это уже форменное издевалово. Мало того, что он его столько раз изнасиловать пытался, так еще и работать теперь мешает? Говорите что хотите, но Тэхён к преподаванию относится очень ответственно. Урок — значит, урок. И срывать его просто так нельзя. — Что ты творишь? — Цветы, — зачем-то пояснил Чонгук, помахав у него перед носом букетом. — Бери. — Ты издеваешься? И Тэхён развернулся, вернулся в класс, громко хлопнув дверью. — Итак, — заговорил он дрожащим голосом, когда все в помещении умолкли, — Суэцкий кризис! Да! Он начался в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. Откуда он знает, что я люблю пионы? — Суэцкий канал, в общем, был очень важен для мировой торговли. Кризис начался в пятьдесят шестом, когда президент Египта Насер решил национализировать компанию... потому что всемирный банк не хотел давать ему денег в кредит. Он помолчал. — Никто не хотел давать ему денег в кредит. Почему он вдруг такой добрый? — Насер своими действиями разгневал мировое сообщество, в первую очередь англичан, французов и израильтян. Вернее, израильтян он не разгневал, но Израиль давно уже был в плохих отношениях с Египтом. Кроме того, он был в плохих отношениях еще и с Сирией, Ираком, Ираном, Иорданией, Ливаном и Саудовской Аравией. Они воевали с ним с того дня, как Израиль объявил о независимости. Может, я слишком резко с ним обошелся? Тэхён рискнул взглянуть в сторону дверей. Чонгук все еще был там. Он смотрел... смотрел на него вращающимися глазами. У Тэхёна в горле пересохло. Пиздец. — В-в общем, на тайном съезде Франция, Великобритания и Израиль разработали совместный план действий, по которому Израиль должен был напасть на Египет, сославшись на пограничные атаки арабских партизан, а Англия и Франция должны были помочь ему авиацией. США про этот план ничего не знали. Атака началась в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году, но как только ЦАХАЛ атаковал Египет с севера, Эйзенхауэр потребовал немедленно прекратить военные действия, а Советский союз пригрозил, что если действия не прекратятся, то он сбросит ядерную бомбу на Лондон и Париж... Ну почему он такой странный, почему, почему? — А сейчас мы с вами посмотрим кино. И Тэхён поскорее запустил на экран документальный фильм, чтобы ему больше не пришлось говорить, поскольку говорить он к этому времени уже не мог. Причина столь резкой перемены в характере гопника была проста: никакой перемены и не было. Просто в одно дождливое утро никто иной как Сокджин, давно заметивший метания нового подчиненного, решил немного помочь этим двоим. Неясно, нравилось ли ему быть купидоном просто так, или же он просто любил давать советы всем вокруг, или его очень забавляла вся ситуация, но он сам подозвал к себе Чонгука и, разогрев его для начала дружеским диалогом, невзначай бросил: — Знаешь, Тэхён очень любит пионы. Чонгук нахмурился. Брови, наколотые в четырех местах, сдвинулись вместе, образуя мрачный бугорок посередине лба. Очевидно было, что Сокджин не просто так это сморозил, но при чем здесь пионы? Однако объяснять его начальник ничего не стал, а преспокойно сменил тему, оставляя альфу наедине со своими размышлениями. Конечно, ничьи советы ему были не нужны. Чонгук прекрасно знал, как обращаться с омегами. Он знал, что им нравится, а что нет, как затащить любую в постель, как добиться своего. В помощи он никогда не нуждался. Но на дурацком Тэхёне его методы не работали, причем, как ни парадоксально, чем больше он перед ним выебывался, тем больше тот отстранялся. Очевидно, Тэхён и впрямь был каким-то поломанным, так что в итоге альфа решил все же сменить стратегию. А поскольку тот первый букет омега отверг, то, очевидно, надо было действовать более решительно. Итак, на Тэхёна полились — загибайте пальцы: Цветы, конфеты, шоколадки всех возможных привкусов, фрукты, плюшевые медвежата, открытки, печеньица из ближайшей пекарни, булочки синнабон, тетрадки, ручки, маленькие букетики, браслеты, кольца, ожерелья — и это только за первую неделю. С каждым днем горка подарков на рабочем месте все росла и росла, так же, как росла ухмылка биологички, каждое утро застававшей одну и ту же картину: дверь кабинета открывается, служба доставки выгружает полтонны добра на чужой стол, спустя минут тридцать на работу приходит Тэхён, открывает дверь в кабинет, крестится, разворачивается, выходит вон, возвращается спустя несколько минут с пузырьком валерьянки, аккуратно собирает все вещи и относит их на стол к Чонгуку. Затем он уходит на урок, вскоре приходит Чонгук, недоуменно оглядывает кучу возле своего ноутбука, решает, что, очевидно, курьеры напутали места, и переносит все назад на стол Тэхёна. Тот возвращается с урока, замирает в дверях, крестится (второй раз) и демонстративно уходит, а Чонгук все сидит, хлопая глазами, злющий как черт. На пятый день она не выдержала. — Скажи ему уже что-нибудь! — Ага, — Тэхён тоже злился. Хотя, надо сказать, такое количество потраченных на него денег не могло не вызвать реакции. Насколько Чонгук хочет его внимания, раз так сильно запарился со всем этим барахлом? — Скажешь тут. Как будто он меня слушает. — Тэхён, он нас скоро завалит этим. Места на столе не хватает, они уже на пол ставить начали. Когда ты наконец объяснишь ему, что тебе оно не нужно? — Я пытался, — это правда. Он начинал разговор раза три. Каждый раз гопник пошло ухмылялся и предлагал ему отплатить за подарки натурой. Жизнь Чонгука ничему не научила. — Тогда мы скоро окажемся здесь захоронены, — мрачно заключила она. В понедельник какой-то паренек вручил Тэхёну сто пятьдесят пять алых роз в бумажном пакете. Тэхён оплатил еще десять сеансов у психолога.