Первая

Миха заворочался, открыл глаза, увидел Анфису, разулыбался и навалился на неё, целуя. Первый раз в жизни он проснулся не один, после классной ночи, и был этому очень рад. Его счастье не омрачало даже похмелье и жёсткий сушняк. — Анфиса, доброе утро, моё солнце! — Миша, как оно может быть добрым, — Анфиса не разделяла его восторгов и нервно шептала, — если там, за стенкой, твои родители собираются завтракать, а мы тут с тобой? — А… О… Блять, — наконец, дошла до Миши вся пикантность ситуации, и он покраснел. Задумался, сел на диване, лохмача волосы, и вдруг отрывисто сказал: — Всё нормально. Я сейчас тебя с ними познакомлю. Пойдём, приведёшь себя в порядок. Анфиса вовсе не горела желанием знакомиться с родителями этого сумасбродного юнца и подумывала по-тихому улизнуть, но Миша довёл её до ванной и остался ждать рядом, в коридоре. Из гостиной вышел Лёшка и хлопнул брата по плечу: — Это залёт, воин. Папа из тебя отбивную сделает. Мишка хмуро кивнул, сам зная, что батя отчитает его за ночные похождения, и что Анфиса ему и маме вряд ли понравится, и вздохнул. Фиса вышла из ванной, нацепив на себя маску равнодушия и уверенного спокойствия, и тихо сказала: — Идём. — Да! — Мишка, умываясь, плеснул в лицо пригоршню воды, собрался с духом, шагнул на кухню и сразу же выпалил: — Мама, папа, доброе утро. Познакомьтесь, пожалуйста. Это Анфиса. Моя девушка. Татьяна Ивановна прошлась по Фиске взглядом, от глубокого выреза на блузке до дерзкого кожаного браслета на запястье, и весьма настороженно улыбнулась. Юрий Михайлович оторвался от газеты, сухо кивнул, но на приветствие ответил и пригласил всех к столу. Миша отодвинул для Анфисы стул, усадил её и нервно плюхнулся рядом. За столом висела напряжённая тишина, которую осмелилась нарушить только Татьяна Ивановна. Она завела разговор о погоде, о продуктах, и незаметно вовлекла в него Анфису, попутно расспрашивая девушку, чем она занимается и как живёт. Фиса отвечала односложно и туманно, не понимая, какую тактику лучше выбрать. Миха поглядывал на отрешённого Лёшу и молчаливого отца и нехотя ковырялся в тарелке с едой. — Ну ладно, мы пойдём, — не выдержал он через десять минут, утолил жажду желанным кофе и вскочил. — Анфиса, я провожу тебя. Они вышли из квартиры, и Мишке сразу стало легче дышать. Он развеселился, закурил и крепко притянул к себе Анфису за плечо. Девушка насупилась, но он этого не заметил, завёл разговор о музыке, проводил её до троллейбусной остановки, поцеловал и пошёл домой. Радость немного поутихла, но настроение всё равно было хорошим. Едва он шагнул в прихожую, к нему подошёл отец и жестом пригласил на разговор. Закрыл дверь, сел в кресло, указал Михе на ковёр перед ним и жёстко спросил: — Михаил, это что такое? Сколько правил ты нарушил? — В смысле? — Миша сжал в карманах руки в кулаки, но вытянулся в струнку. Он до сих пор боялся отца. Боялся и ненавидел. Ненавидел чёртовы правила, по которым надо было жить. — Ты не знаешь, как должен вести себя приличный молодой человек? Может быть, ты хочешь сказать, что мы с матерью ничему тебя не научили? Ты тайком, ночью, привёл девушку в дом. Всем понятно, для чего. А утром усадил её с нами за стол. Куда это годится? — Папа… — Молчать! Я не потерплю шалав в моём доме! Хочешь развлекаться — ищи другое место. Но не забывай, что пока ты учишься, ночевать должен дома. Ты не принёс ни копейки. Живёшь за наш счёт. Так будь любезен, уважай меня и мать! Здесь тебе не дом свиданий и не проходной двор! — Анфиса не шалава, я люблю её! — вскипел Миша. — И не позволю оскорблять! — Ты относишься к ней именно так, — пригвоздил отец. — Как к вещи для утех. Когда любят, ведут себя по-другому. Знакомят с родителями по-нормальному, как положено, спрашивают разрешения, не шаробродничают ночами по городу и не зажимаются по углам. Тем более, она явно старше тебя. Что вообще ты знаешь о ней? Ни стыда, ни совести. Была бы нормальной, не пошла бы сюда с тобой. Ишь, с родителями не знакома, а уже давай хвостом крутить у нас в доме. Мишке в лицо ударила кровь, он прикусил губу и совсем низко опустил голову. Чёрт, что же он наделал… Вот теперь Анфиса точно обиделась. Она ведь всё это поняла… Догадалась, какое мнение о ней сложилось и в каком свете выставил её Мишка. Ой, дурак… Ни слова не говоря, он развернулся и хотел уйти, но Юрий Михайлович остановил его за плечо: — Мы не договорили, Миша. Тебе не кажется, что ты должен извиниться за своё поведение? — Должен. Но в первую очередь не перед тобой, а перед ней! — Михаил… — тон стал совсем угрожающим. Миша стушевался и тихо, но чётко сказал, зная, что отцу не нравится невнятное бормотание: — Извини. Он хотел со всей дури хлопнуть дверью, но не смог пересилить привычку слушаться, тихо притворил её и выскочил в прихожую. Пока он обувался, путаясь дрожащими пальцами в шнурках, к нему подошла мама. — Мишка, не обижайся. Но отец всё правильно сказал. В этом вопросе я его полностью поддерживаю. — Мама… Эх… — Миха увидел, что понимания не дождётся, махнул рукой и побыстрее ушёл. Обогнул дом и решил заглянуть к Сашке Балунову, что жил неподалёку. В квартире Балу было шумно и весело. Несмотря на тесноту квадратных метров, здесь можно было свободно жить. На стенах мирно висели плакаты рок-групп, на полках, среди художественного беспорядка, пристроились немногочисленные, но очень ценные пластинки и кассеты, а отцовский ремень покоился в прихожей не в качестве инструмента устрашения, а лишь как аксессуар. Миха вздохнул и в который раз по-доброму позавидовал Шурке. Саша обрадовался Мише и уволок его сперва обедать, а потом — разговаривать по душам в уголке за шкафом. — Колись давай, что стряслось? На тебе лица нет. — Шур, ну почему я такой идиот? Вроде хочу как лучше, на самом деле, а в итоге… Бред получается. Мишка, разглядывая полоски на деревянной дверце шкафа, рассказал, какую глупость совершил ночью, и беспомощно посмотрел на Балу. Тот покашлял, покрутил головой и посоветовал встретиться с Анфисой и сказать ей ровно то же, что и сейчас. — Объясни, так мол и так, не подумал, что тебе может быть неприятно, — Сашка помолчал и продолжил. — Ну и в чём-то твой отец прав. Она ведь сама пошла с тобой, ты её силком не тащил. Нормально всё, Гаврила, ты зря загоняешься. Мишка кивнул, но задумался и совсем захандрил. Смотрел невидящим взглядом куда-то в стену и мало реагировал на шуточки, что то и дело отпускал Балу. Сашка понял, что дело швах, толкнул друга и стал одеваться. — Погнали, Миха. Что ты расселся? — Куда? — К твоей Анфисе. Поговоришь с ней. А я рядом побуду, чтоб ты увереннее себя чувствовал. — Сань! — Миша встал и легко стукнул его кулаком в плечо. — Спасибо, друг. Парни оделись и вышли на улицу, где крупными хлопьями валил снег. Субботним вечером Анфиса танцевала в массовке спектакля, и они отправились туда. У ребят не хватало денег на два билета, но Саша прикинулся обаятельным котиком и сговорился с билетёршей, что они пройдут вместе, а в случае проверки, всю вину возьмут на себя. Среди танцующих Миха быстро нашёл Анфису и теперь внимательно следил за ней, любовался гибкими ловкими движениями и концертной одеждой. Слишком вызывающей, слишком яркой, слишком обтягивающей. Вся постановка молодого режиссёра была экспериментальным вызовом, и танцующая массовка ярким бесстыдством подчёркивала основную мысль спектакля. Миша оглядел зрителей, краем глаза увидел, что Сашка тоже заглядывается на девчонок, и нервно хохотнул: — Чё вы все так пялитесь? И ты, и они все. Девок не видали? В нём опять заговорила ревность. Хотелось ворваться к танцующим и вытащить Анфису из того бедлама, где она невольно оказалась. Закутать в паранджу, чтоб никто не видел, и увезти на край света. — Мишка, так люди пришли смотреть спектакль. Вот и разглядывают не только главных актёров, но и симпатичных девчонок. Классно танцуют, кстати, — с улыбкой объяснил Саша. Сцены в привычном понимании не было, представление шло прямо в холле второго этажа, с разрушением четвёртой стены и привлечением зрителей. Анфиса заметила среди них Мишку и коротко ему кивнула. Он в ответ не удержал улыбки и жестом показал, что будет ждать её после спектакля. Сюжет пьесы неожиданно захватил его, и он с удовольствием досидел до конца, а потом, прихватив Сашку, пошёл напрямую в гримёрки. Напугал до визгов нескольких переодевающихся девиц, но всё же отыскал Анфису. Бережно взял её за руку и отвёл в сторону. Все заранее подготовленные слова вылетели из головы, и он долго молчал, глядя на её оголённый живот. Плоский, подтянутый, такой красивый, что перехватывало дыхание и тяжелело в паху. — Мишка, ну что ты молчишь? — первой заговорила Анфиса, приподняла его голову за подбородок и заглянула в глаза. — Ты же пришёл не только смотреть на меня. — Я… Я хотел извиниться, ё-моё. Вышло всё так по-дурацки… — выдавил из себя Миша, глядя в сторону. Он припомнил, что оправдывается перед Фиской далеко не в первый раз, и разозлился и на себя, и на неё. — Заяц, какой же ты глупенький, — засмеялась она, не желая показывать свою уязвлённость утренней ситуацией, и это стало последней каплей. Он грубо толкнул её к стене и чуть ли не заскрипел зубами. — Анфиса… Что за хрень? Все вокруг говорят, что ты ведёшь себя как… Ну как эта… Понимаешь, да? Может, я и правда глупый теленок и ничего не вижу? Одежда вот эта, поведение твоё… Что, если они все правы? — Миха… — Фиса прижала пальцами веки, пульсирующие усталой болью. — А что для тебя важнее: то, что ты сам чувствуешь, или то, что тебе говорят другие? Я думала, ты сам по себе. А ты, оказывается, конформист, плывущий по течению. Нет, молчи. Не возражай. Давай поговорим в другой раз. Я устала. Она развернулась и скрылась в темноте коридора. Миша со злости стукнул кулаком об стену, подумал пару секунд и рванул за ней. Обхватил за талию, крутанул к себе и смял губы поцелуем, неожиданно властным, жёстким и решительным. — Я верю тебе, — он взял в свою руку обе её ладони. — Но ты не так сказала. Я не сам по себе. Я с тобой. Мы вдвоём, ты и я. Правильно, да?