Первая

— Анфиска, — Мишка натянул свои брюки, подобрал с холодного пола рубашку и накинул ей на плечи, — а у меня экзамен завтра. Государственная аттестация, типа. Анфиса, сидевшая на матрасе, подняла на него глаза и улыбнулась: — И ты не готов. — Не-а, — он рассмеялся и с размаху уселся рядом на спружинившую резину. — Да пошло оно всё. Послезавтра концерт — вот это действительно важно. Он долго любовался ей, такой сладкой, расслабленной, и не выдержал, снова притянул к себе за плечи и поцеловал в нежную шею. Рядом с Анфисой было тепло и уютно даже в холодном пустом офисе, ремонт в котором почти завершился. — Хозяин скоро нам заплатит за эту всю работу, — он склонился к её голове, горячо шепча прямо в ухо, — я как раз закончу свою шарагу и уйду из дома к хуям. Анфиса резко повернулась к нему. — Куда? — А куда глаза глядят. Первое время у друзей перекантуюсь, — его руки мяли мягкую грудь, так призывно открытую среди пуговиц рубашки. Его рубашки. Блять, как это было охуенно! — А мне… Мне надо от Таньки съезжать. Сколько можно её стеснять. Пара дней превратились в пару месяцев, — она задумчиво перебирала его волосы, пока Миша всё ласкал грудь. — Ничего, разберёмся. Но потом. А сейчас… Я хочу тебя. Иди ко мне. — Какой ты ненасытный, — рассмеялась Анфиса, поймала его палец своими губами, но быстро отпустила. — Горячий, большой. Да? Совсем взрослым мальчиком стал. Только вот тебя ждут дома. — Да… Но это ненадолго. Сказал же, уйду я оттуда, — он подлизывался к ней, как кот. — Фисонька, ну давай по-быстрому, и я пошёл. Она ничего не отвечала, хитро улыбалась и дразнила его, поглаживая по ширинке. Его желание ярко плескалось в глазах и крепло под её ладонью. Анфиса поддалась жаркой волне, что зародилась внутри, опрокинула Мишку на матрас и устроилась сверху, расстёгивая ремень. Морозные декабрьские дни были, вопреки известным строкам Пушкина, пасмурными и снежными. Злая метель кидалась снежками за шиворот, ветер дул сразу со всех сторон, и Миха совершенно окоченел, пока дошёл от метро до дома. От холода не спасало даже жаркое сердце, сверх меры переполненное любовью. Руки замёрзли и превратились почти в ледышки, большие пальцы на ногах грозили отвалиться, а уши щипало и ломило от низкой температуры. — Бр-р… — в тепле прихожей Миша встряхнулся подобно собаке и стянул с плеч куртку. — Мороз… — Миша, как дела с учёбой? Что с твоими экзаменами? — отец не терял чуйки и вышел сыну навстречу. — Пап, они завтра. — Какого же рожна ты болтаешься по улице, а не готовишься? — Я ходил в библиотеку, а ещё мы с парнями доделывали ремонт, — Мишка привычно выдал полуправду и для пущей убедительности вынул из глубокого кармана исписанные листки, свёрнутые в тугую трубочку. — Вот. На самом деле, в них были текстовые наброски Андрея, но отцу об этом знать необязательно. Пусть думает, что это конспекты. — Ладно, иди, — Юрий Михайлович слегка смягчил тон и взгляд. Мишка выглядел подозрительно счастливым. Балбес… Неожиданно для самого себя и к облегчению усталых преподов за кафедрой, экзамен Мишка сдал. Да, на неуверенную натянутую троечку, но всё-таки сумел наскрести знаний и отличил, образно говоря, олифу от лака, а валик для обоев от фасадного валика, и даже рассказал, как правильно грунтовать стены. Спеша поделиться радостной новостью, Миша поскакал искать Анфису, даже не дождавшись Князя. Впрочем, Андрюхе было весело и в одиночку. Он откровенно издевался над комиссией и нарочно тупил над самыми простыми вопросами. У Фисы по средам обычно не было репетиций, и Горшок очень надеялся, что она сейчас в комнате Таньки. Быстро преодолев половину зимнего Питера, он нырнул в знакомую парадную, протиснулся через общую дверь и постучался в комнату, откуда приглушённо доносилась музыка. Мишка прислушался и даже замотал в такт головой, уловив полюбившийся ритм. Открыл незнакомый парень лет двадцати пяти. Уложенные по последней западной моде мелированные волосы, крепкие бицепсы, широкие плечи и по истине голливудская улыбка, ровная и белозубая. Мишка удивился, похолодел и попятился: — Ты кто? — Я-то? Хозяин, — парень потянулся и поправил лямку майки. — А вот ты кто? — Я… К Анфисе пришёл. — А, к Фиске. Ну заходи. Фис, гость к тебе. У Мишки в голове будто зазвенел колокол. Руки сами собой сжались в кулаки, а на глаза чуть было не навернулись предательские слёзы. Миша заметил, что по всем статьям, ну, разве что кроме роста, проигрывает этому красавчику, словно сошедшему со страниц модного журнала, и беспомощно разозлился. — Эй, Миш, ты чего? — Анфиса поднялась и потянулась за поцелуем, но он снова отшатнулся. — Кто это? — сиплый шёпот чуть было не застрял в горле. — Говори! — Да это Танькин брат приехал, Костя, — Анфиса тряхнула рукой, в которую резко вцепился Мишка. — Ты чего там себе успел напридумывать? — Эй, шкет, какого чёрта руки распускаешь? — Костя увидел бледные следы от пальцев, оставшиеся на Фискином запястье, и подошёл ближе. Миша его проигнорировал и сказал: — Анфиса, пойдём, погуляем? — Какие прогулки, — снова влез Костя, — в минус двадцать. Фиска, у тебя же почки слабые. Не вздумай никуда идти, застудишься! Мише очень не понравилось, что Костя откуда-то знает про Анфису то, чего не знает он сам, и он совсем хмуро буркнул: — Пошли тогда на кухню. — Да, давайте чай попьём, — Костя всё встревал в разговор, а Миша багровел и дышал через раз, чтоб удержать в себе гнев. — Костя, оставь нас, — пришла наконец на помощь Фиса. — Это Миша, мой друг. Нам надо поговорить вдвоём. — Друг? — переспросил, удивившись, Миха. — Мы вообще-то встречаемся. Или я чего-то не понимаю, блять? — Так это твой новый парень? — Костя еле спрятал улыбку и посмотрел на Анфису. — У-у. Прошу прощения, не знал. Миша снова взял Фиску за руку, уже более мягко, и решительно уволок на общую кухню, где, к счастью, никого не было. — Анфис… — Ты ревнуешь, заяц? — ей было смешно и слегка страшно. Слишком недобрым блеском горели глаза Горшка. — Ну а чё? Я пришёл, а вы тут с ним сидите вдвоём. И музыка. Как у нас тогда с тобой, — отрывисто бросил Миша и рванул её к себе. — Ты моя. Моя! — Я не твоя, — Анфисе вовсе не нравилась его грубость, и она побыстрее отодвинулась, — не твоя собственность. Ау, Миша? С чего ты взял, что можешь мной командовать? — Ты моя, — упрямо повторил Миша, вновь крепко прижимая её к себе. — Нет, не твоя. С тобой, но не твоя. Ненавижу ревность. Самое непродуктивное чувство. Тем более безо всякого повода. Понял? — Ну блин... — Миша вдыхал запах её волос и медленно возвращал себе спокойствие. — У тебя что-то было с этим Костей? Раньше? Вы так хорошо знаете друг друга. — А вот и не скажу. Придержи коней. Я не собираюсь перед тобой оправдываться, Миха. — Да. Тебе-то это нафиг не нужно. Я один всё время виноват и всё время извиняюсь за свои поступки. А ты ж святая, — Мишка опять завёлся, давясь едкой иронией. Знал, что пожалеет, но не мог молчать. — Нет, не святая. Просто делаю то, что мне по душе, без оглядки на других. Будь таким же. Не усложняй, — она вдруг сама обняла его и резко поменяла тему. — Есть будешь? Ты голодный, наверное. Давай налью супа. — Давай, — Миша блекло улыбнулся. Жрать и правда хотелось. Он сел на стул возле широкого подоконника и заметил пробегавшего мимо таракана. — Херовенько тут. Живность всякая. — А что ты хотел. Коммуналка, — пожала плечами Анфиса и поставила на газовую плиту эмалированную миску с супом. — Сейчас разогреется. Она глянула на Мишку, присела на его колени и погладила по голове: — Миш. Не было у нас никогда ничего с Костей. Просто я знаю его с детства. Мы же с Танькой в одном городке выросли. Я часто бывала у них дома. Он играл с нами, защищал от хулиганистых одноклассников, придумывал разные штуки. Сейчас вот диски новые привозит в подарок, видеокассеты. — Хорошо. Я понял, — Мишка чуть было не извинился за свои подозрения, но прикусил язык. С чего бы ему опять просить прощения. Он ни в чём не виноват. — Хлеба отрезать? Белый, чёрный? — Без разницы, — Горшок взялся за ложку. — Вкусно. Спасибо. Он быстро выхлебал суп, оказавшийся постным борщом, и встал. — Мне пора. Мы гуляем сегодня с пацанами. Я ведь сдал экзамен. — Правда? Слушай, ну это здорово. Всё ж таки не зря просиживал штаны за партой, — она искренне похвалила его, и Миша улыбнулся. — Да. Хотя мне пофиг. Завтра увидимся в клубе? — А как же. Я очень хочу посмотреть, какой ты на сцене. Ну ладно, пока, Мишка. Они слились в долгом сладком поцелуе, которому не помешал даже всем недовольный сосед, невовремя пришлёпавший на кухню. Миша ушёл независимой походкой, а на улице посмотрел на окно комнаты и мысленно показал Косте фак. — Она моя. Моя, пока я сам этого хочу. Заебали все…