И спадут красные одежды к ногам наследного принца

      Се Лянь никогда бы не подумал, что будет когда-нибудь испытывать настолько смешанные чувства. Оглядываясь на прошлого себя, свято чтящего обет целомудрия, он испытывает покалывающую неловкость и толику обжигающего стыда. Но он ни о чём не жалеет. Совсем.       Не сейчас, когда его так бережно поддерживают под локоть, помогая идти. Се Лянь шагает в темноту бесстрашно, доверяя супругу каждой клеточкой своего тела. Разве может теперь быть иначе? На лице застыла неуверенная улыбка, он то и дело облизывает подсыхающие губы. Какое-то детское любопытство вперемешку с озорством подстёгивало приоткрыть глаза вопреки данному обещанию.       — Точно не подглядываешь? — звучит с нескрываемой усмешкой над ухом, будто мысли принца были самым наглым образом подслушаны.       — Саньлан, неужели сомневаешься?       — Нисколько, Ваше Высочество, — чужие пальцы мягко скользнули с локтя и переплелись с пальцами Се Ляня. Мужчина выдохнул, ощущая, как робко затрепетало собственное сердце. Секундой позже он чувствует ласковое прикосновение губ к своей макушке и не может сдержаться от довольного вздоха. Так тепло.       Они могли простоять хоть вечность так, замерев подле друг друга, но сегодня Хуа Чэн, видимо, торопится, потому что нетерпеливо тянет его за руку. Се Лянь повинуется слепо, вновь отмечая сменившуюся под ногами поверхность. Сколько комнат и замысловатых поворотов они уже прошли? С каждым шагом внутри росло неописуемое волнение, вызывая щекочущие мурашки по всей коже. В голове божества против воли возникла картинка, навеянная давним, но нисколько не забытым, прошлым. Он вновь ощутил себя юной королевской особой, Наследным Принцем, торжественно шагающим рука об руку со своим спутником. Своим царственным мужем. Воистину, именно рядом с его Саньланом он чувствовал себя сильнейшим божеством. И вместе с тем слабейшим слугой своих низменных желаний. Прикосновение Хуа Чэна было осторожным, но он вёл принца уверенно. Будто они идут к алтарю, чтобы обновить свои клятвы. Щёки опалило жаром…       — Гэгэ, ступенька-       …впрочем, не такая уж и жестокая реальность всегда напоминала о себе не самым лучшим образом. Например, очередным спотыканием о порог комнаты. Казалось бы, с исчезновением проклятых печатей неудача испарилась, но подобные казусы тело, кажется, взяло себе во вредную привычку. Се Лянь тихо ойкает, совсем не грациозно вцепившись в поддерживающую его руку, дабы устоять на ногах.       — Кхм. Мы пришли?       — Гэгэ, — Саньлан замолкает ненадолго, словно подбирая слова. (И Се Лянь уверен, что тот раздумывает над тем, чтобы взять его на руки.) Продолжает со вздохом:       — Ещё совсем немного.       Остаток пути они проводят в тишине, нарушаемой лишь шорохом одежд. Супруг упорно выдерживал интригу, поэтому появившееся время Се Лянь тратит на размышление, почти полностью погружаясь в свои мысли. Весь день сегодня его Саньлан что-то замышлял, бросая долгие загадочные взгляды на принца. Не зная Хуа Чэна, можно было подумать, что он волновался, но иного слова для описания его поведения в голову просто не приходило. О чём можно волноваться, когда Се Лянь рядом — живой, здоровый и даже не уставший от дел Небесной столицы? Этот день, как и следующий, они должны были провести вместе, но сам демон внезапно растворился около полудня и вернулся лишь к вечеру, сообщив, что заготовил сюрприз. Зреющее было беспокойство обратилось в пыль.       Хуа Чэн замедляет шаг и щеки Се Ляня невесомо касается мягкая ткань. Полог?       — Располагайтесь, Ваше Высочество. Мне… нужно завершить кое-какие приготовления.       Он напоследок пробегается пальцами по талии принца (И когда только его рука оказалась там?), оставляет целомудренный поцелуй на виске и бесшумно удаляется. И только тогда Се Лянь, наконец, открывает глаза.        Принц потрясённо выдыхает, стоит только глазам привыкнуть к темноте. Несмотря на своё благородное происхождение, он всё ещё не мог в полной мере ужиться в роскошном убранстве Дома Блаженств. Конечно, порой оно казалось чрезмерным и даже пугающим, но кто осмелится поспорить с тем, что Князя Демонов подобный колорит только дополнял? Красная газовая ткань мягко струилась по стенам, под ногами раскинулся пушистый ковёр с витиеватым узором. Бархатный полумрак нежно укутывал в свои объятия, зазывал вглубь комнаты — к расшитым драгоценными нитями подушкам и изящной мебели. Словно зачарованный, Се Лянь медленно проводит рукой по гладкому подлокотнику стула, мысленно вознося похвалу столь искусному мастеру.       Жое беспокойно завозилась на запястье, успокаиваясь лишь тогда, когда её хозяин плавно опускается на сидение и откидывается на спинку, упираясь взглядом в потолок. Дорогие ткани цвета терпкого вина мягко переливаются, подсвечиваемые парящими под потолком золотыми огоньками-светлячками. Где-то в груди разливается приятно-согревающее ощущение уюта, лёгкая улыбка сама собой возникает на губах божества. Но ожидание вперемешку с предвкушением потихоньку достигает своего предела.       Шёлковая лента сползает с запястья и Се Лянь провожает её любопытным взглядом. Белая подружка змейкой обвивается вокруг подлокотника, потом переползает на резной столик из красного дерева и свешивается вниз, начиная мерно раскачиваться. Где-то за пологом раздаются первые отдалённые звуки циня, но артефакт вновь ревниво перетягивает на себя внимание.       — Что это с тобой? Не капризничай, — строгий голос невольно переходит на шёпот, когда принц оборачивается, чтобы проследить за неугомонной лентой.       По комнате неуловимо растёкся тонкий аромат благовоний, музыка стала звучать чуть ближе, и Се Лянь устремил взгляд ко входу, ожидая, когда всколыхнётся алый полог. И эта секунда ожидания стоила ему потерянного внимания. Белой молнией Жое метнулась к рукам, но никакой опасности от неё мужчина не почувствовал, лишь озадачился странным поведением подруги. И только спустя долгие несколько секунд он, наконец, понял.       — Ах, вот ты как? Предательница, — шёпотом фыркает Се Лянь, когда шёлковая лента стягивает запястья у него за спиной — туго, но в то же время мягко и бережно. И когда только Саньлан успел подговорить эту мелкую пакостницу? Он хочет сказать что-то ещё, но замирает, забывая даже дышать.       До ушей доносится приятная музыка и будоражащее позвякивание серебра.       Сначала всё кажется лишь игрой разума. Потом мысли плавно утекают в сторону того, что раскурили вовсе не благовония, а какой-то сладкий манящий дурман. Се Лянь чувствует, как внутри зарождается жар, стоит лишь окинуть взглядом своего драгоценного супруга.       Всего один шаг — и по комнате тысячей серебристых бабочек рассыпается звон.       Он красивый. Се Лянь уже видел такие одежды, в подобном часто выступали иноземные танцоры. Но он никогда не видел в подобном Саньлана и, о, это ужасное, ужасное упущение. Полупрозрачная ткань лёгким шлейфом струится по полу, игриво приоткрывает мраморные бёдра, мелькающие в боковом вырезе. Взгляд скользит выше, к сверкающим на обнажённой груди тонким цепочкам, к неизменным серебряным наручам, и спускается в самый низ, к закованным в серебро лодыжкам. Бесподобен.       По телу разливается сладкая нега, скручивая внутренности в тугой комок.       На коже Хуа Чэна — узоры. Се Лянь не знает, чем они нанесены, но ему безумно хочется узнать. Провести рукой по обнажённому бедру, наблюдая, как смазываются под касанием красные цветы, обращаясь бесформенным розовым пятном на белой коже.       Когда их взгляды пересекаются, воздух в комнате густеет, забиваясь в лёгкие тяжёлым желанием.       Се Лянь хочет что-то сказать. Например, что его Саньлан такой красивый, такой невероятный, что хочется любить, и целовать, и касаться-касаться-касаться, но в горле слишком сухо, и Жое стискивает руки так упрямо, и… Незримые музыканты меняют ритм, и тогда Хуа Чэн двигается.       Изящно. Плавно. Опасно. Се Лянь задерживает дыхание, всматриваясь в танцующую фигуру. Весь мир сократился до извивающегося тела, до серебристого звона, до разметавшихся в дикой пляске тёмных локонов и льющейся отовсюду музыки. Время исчезло, стираясь под чужими ногами. Хуа Чэн — его Саньлан — прогибается в спине, и мысли разом покидают голову, потому что он наконец замечает.        Полупрозрачная и тонкая, словно паутинка, цепочка. Невидимой нитью провисает между серебряных бусин в сосках, спускается к пупку и — о, Небеса — скрывается под красными одеждами, подкидывая слишком непристойные мысли, которые сыплются одна за другой бесконечным потоком.        Хуа Чэн дразнит. Приближается близко-близко и отдаляется, стоит лишь податься вперёд. Склоняется до земли, разворачивается резко, заставляя Се Ляня боготворить и ненавидеть слишком уж откровенный вырез.       Просто смотреть — безумно мало. И они оба знают, что вырваться из плена Жое — дело нескольких секунд, но Се Лянь слишком любит Хуа Чэна, поэтому поддаётся, принимает правила игры, позволяя себя очаровать, заманить в пасть коварного лисьего духа, и мозг просто плавится, когда его Саньлан так красиво двигается, так умело соблазняет его и так бесподобно-грязно играет.       Когда меж чужих губ мелькает коралловая бусина, Се Лянь умирает.       Он не может отвести глаз, пленённый танцем серебра и красок. Каждую деталь, каждое покачивание бедёр и движение изящных запястий он хочет запомнить, запечатлеть на корке мозга, чтобы потом лелеять эти воспоминания, одинокими ночами кусая губы до крови и пряча трепетные вздохи в собственной ладони.       Жарко. Тесно. Се Лянь беспокойно ёрзает на месте, чувствуя, как горят огнём скулы и завязывается внизу живота тугой узел возбуждения. Музыка переливается, душные благовония и звон серебра вводят в транс, когда Хуа Чэн внезапно оказывается на расстоянии вытянутой руки. Так близко, но всё ещё недоступен.       Он наклоняет голову и в шёлковом полумраке игриво подмигивают золотистые нити, вплетённые в тонкие косички.       — Саньлан, — жарко выдыхает Се Лянь, чуть подавшись вперёд. Грудь стягивает нестерпимая жажда. Он так много-много хочет сказать, но ему трудно даже дышать.       На губах демона мелькает лисья ухмылка, когда он резко склоняется над принцем так, что тот от неожиданности вжимается в мягкую спинку стула.       — Так чего же изволит Его Высочество? — шёпот опаляет ухо, сладким мёдом растекаясь по всему телу. Се Лянь тает.       Они оба играют в игру, прекратить которую могут по щелчку пальцев, но ведь мучить себя так приятно, ища томительной смерти на дне родных глаз.       Се Лянь не отвечает, лишь сглатывает тяжело, и тогда Хуа Чэн победно усмехается, отстраняясь резким движением, от которого замирает в трепете сердце. Он делает неуловимый жест рукой, и мелодия сменяется. Зазвучали гипнотизирующие душу иноземные мотивы, и внутри всё переворачивается, когда танец превращается в уже знакомую историю, аналоги которой до сих пор жили на улицах городов.       Прекрасная чужеземка прибывает в столицу цветущего царства. В её волосы вплетён свирепый ветер, в её венах бурлящая кровь, развевающиеся одежды подобны пламени вспышке, искре. Она несёт за собою погибель пленённых её красотой, пляшет в бликах костра, покоряя огонь. В складках юбки скрывается шёлк — оплетёт паутиной, ведя за собой.       Хуа Чэн танцует близко, но всё равно недостаточно, позволяя увидеть то, что раньше скрывали полумрак и расстояние.       …и рассыплется в пыль твоя воля, покорённая лисьим взглядом цвета самого чистого янтаря.       Её облик дик и необуздан, невежды кричат: «Дикарка!», да только слабо мужское сердце перед очарованием чужеземки. Склоняются к её ногам золотые ветви с яшмовыми листьями, и безлунной ночью сбегает молодой господин для встречи с любимой. И дивный смех раздаётся в ночи, переливаясь мелодией сотни колокольчиков.       Любовь — игра невинных, да только темны помыслы юной барышни, но нет никому до этого дела, когда экзотическая красота сама даётся в руки.       …серебристые бабочки, будто присевшие отдохнуть на тонкие нити шёлка, они танцевали в свете золотистых огоньков. На белой коже небрежно написаны иероглифы, которые просто невозможно разобрать. Полупрозрачный камень чернее ночи, сверкающий во впадине пупка…       И не было пары красивей, пусть гневаются столичные дамы. Эти чувства казались прозрачными, их любви возводили храмы. Возлюбленные тонут в сладких волнах, звучат по ночам стихи и песни, льётся алой рекой вино. Иностранка — как море, господин же — морская соль. Растворяется в жарком взгляде, забывая про правды боль. Кто искал её — тот нашёл, она обратилась чистейшим золотом. Только толку от золота, когда в сердце холодно? Огонь в её крови прельщал и юношей и дев, да только забывали те, что сгинуть в пламени до ужаса легко. Отцветёт своё время весна, догорит в лучах солнца лето. Чужеземка исчезнет из рук, стоит клёну отбросить листья…       …горящий сладострастным вожделением взгляд, приоткрытые влажные губы, между которых то и дело мелькает коралловая бусина. И от этого в одеждах так жарко, так хочется-хочется, до приятного тянущего ощущения в паху, до искусанных красных губ.       Под потолком рождаются и умирают десятки золотистых огоньков. Се Лянь умирает вместе с ними.        Будет выть, обезумев, ветер. Выйдут реки из берегов, скорбя. Милый сердечный образ поблекнет, став пылью. Та, что раньше являлась во снах, исчезла без следа. Не найдёт её никто, не вспомнить. Лишь поселится на улицах песнь. О прекрасной, но дикой красавице

и о сотнях разбитых сердец.

      Музыка плавно затихает, отдаляясь. В последний раз звякнули украшения, и теперь тишина прерывается лишь тяжёлым дыханием. Се Ляню приходится прилагать над собой усилия, чтобы осмелиться посмотреть в сияющий глаз. Сердце сдавливает щемящая нежность и такая сильная любовь, что, кажется, он готов вознестись снова. Стоит только понять, что Хуа Чэн, склонившись в театральном поклоне, смотрит на него с вопросом и ожиданием. «Пожалуйста, Ваше Высочество, похвалите. Так, как умеете только вы — с жаром, с восторгом. Так правильно и точно, что в ногах поселяется дрожь.» Сил хватает лишь на хриплое:       — Саньлан… — но и этого достаточно: слышать, как сбилось дыхание; видеть, как потемнели от прилившей крови скулы, как непристойно топорщатся белые одежды и горят в нестерпимом желании глаза. В одно простое слово было вложено столько чувств, сколько невозможно озвучить и за всю жизнь. Хуа Чэн медленно растягивает губы в улыбке и реакция Се Ляня на это бесценна.       Жое плавно сползает с запястий, и про неё тут же бессовестно забывают. Они не отводят глаз друг от друга, когда демон неспешно выпрямляется. Се Лянь откидывается на спинку стула и смотрит из-под полуопущенных век, мягко улыбаясь.       — Иди же ко мне.       Шаг. Цокот серебряных бабочек.       Ещё один. Сверкают вплетённые в волосы золотые нити.       Ещё. Отблески огней танцуют на подрагивающих ресницах.       Близко. Се Лянь чувствует тяжесть чужого тела на своих бёдрах, но не может отвести взгляд от переплетённых на бледной груди цепочек.       — Саньлан, — звучит ласково, но в то же время угрожающе тихо.       — Ваше Высочество?        Се Лянь поднимает голову и протягивает раскрытую ладонь. Хуа Чэн хитро щурится, склоняя голову набок, но он не меняет выражение лица, лишь немного приподнимает брови. Притворно погрустнев, демон приоткрывает рот: коралловая бусина на секунду оказывается прихвачена зубами, а после медленно скатывается по языку и падает на раскрытую ладонь. Ужасно пошло. Хуа Чэн довольно улыбается — в его глазах черти водят хоровод — и ёрзает на бёдрах принца. Тому кажется, что душа покидает тело, но ему удаётся сохранить невозмутимость. Он протирает украшение рукавом верхних одеяний и прихватывает пальцами одну из косичек.       — Ты мог подавиться, — говорит с укором, но мягкая улыбка никуда не пропадает.       — Гэгэ, — тихо возражает, оглаживает пальцами шею, слегка проникая под одежды, ближе к дышащей жаром коже, — Я бы ни за что не утратил столь дивную вещицу.       — И всё-таки, не стоит рисковать лишний раз, — Се Лянь отстраняется чтобы полюбоваться проделанной работой. В его волосах эта бусина смотрится действительно волшебно.       — Гэгэ, — шепчет Хуа Чэн, нависает так, что его пряди щекочут лицо. Замирает в паре сантиметров и смотрит по-милому вопросительно. Просяще.       Се Лянь целует. Сминает чужие губы, нежно потирает пальцем чувствительное местечко за ухом. Тихо выдыхает, отстраняясь, и целует снова, толкаясь языком в приоткрытые губы. Второй рукой бережно оглаживает талию, а потом аккуратно надавливает на позвоночник и его Саньлан изящно выгибается, прижимается близко-близко, обнимая за шею.        Они не торопятся, позволяя собственному возбуждению крепнуть. Хуа Чэн игриво прикусывает нижнюю губу, но Се Лянь приоткрывает глаза и хмурится. Слегка давит на нижнюю челюсть, и в глазе напротив мелькает удивление, которое тут же сменяется сытым удовлетворением. Се Лянь подавляет и им обоим это нравится. Но когда это Князь Демонов сдавался так легко? Он покачивает бёдрами, наслаждаясь тем, как от этого сжимаются чужие пальцы на талии. Делает так ещё раз и довольно жмурится, когда по телу волной прокатывается удовольствие. Но ещё больше ему нравится, как от этого действия чужие ногти чуть царапают кожу.       — Саньлан, — зовёт хрипло, сжимает пальцами белые бёдра, не позволяя больше сдвинуться ни на цунь.       — Внимаю каждому слову, Ваше Высочество.       Нет, каков наглец, он ещё и издевается!       Се Лянь прикусывает мраморную кожу на шее, оставляет ещё один укус на плече и целомудренно касается губами выступающей ключицы под довольное урчание демона. Поцелуями спускается к груди, обводит языком сосок. Вместе с тем его руки с бёдер скользят ниже, сжимают упругие ягодицы, и тогда его милый, замечательный Саньлан сладко вздрагивает. Он скользит пальцами под одежды наследного принца, оглаживает крепкие плечи, наслаждаясь ощущением гладкой горячей кожи под ладонями. Впервые за сегодняшний вечер низко стонет, когда мужчина под ним резко толкается бёдрами. Этот звук Се Лянь готов слушать вечно.       Он не говорит ничего, когда его супруг развязывает пояс белых одежд, продолжая губами изучать (вспоминать, пусть и не забывал) плоскую грудь, острые изящные ключицы, на которых уже распускались красными цветами следы его поцелуев. И так завораживает смотреть на блестящие от слюны соски, со сверкающими в них бусинами, отливающими серебром. Поддавшись мимолётному искушению, Се Лянь легонько прихватывает зубами и тянет. Хуа Чэн в его руках крупно вздрагивает.       — Саньлан, мм, приподнимись немного, ох.       Как же много усилий приходится прилагать для сохранения контроля над собой. Как чужие бёдра подрагивают от напряжения, когда смазанный взгляд опускается к непристойно топорщащимся одеждам. Се Лянь облизывает губы, видя, как возбуждён его Саньлан, его такой дорогой, очаровательный Саньлан. Мучая их обоих, он медленно распускает узел на поясе, тянет в сторону, с тихим шорохом позволяя полоске ткани упасть на пол. Хуа Чэн опирается руками на его плечи, поднимаясь выше, когда принц полностью избавляет его от нижнего одеяния. Се Лянь не удерживается от того, чтобы не оставить поцелуй чуть выше пупка, широко лизнув плоский живот, который демон тут же рефлекторно втягивает и опускается обратно на бёдра своего божества, с нажимом проезжаясь по его возбуждению, всё ещё скрытому несколькими слоями одежд. От этого стонут они оба.       — Нечестно, — вздыхает Хуа Чэн хрипло, дёргая принца за рукав. Тот тихо смеётся и позволяет чужой руке проскользнуть в карман и нащупать там заветную баночку с маслом.        Се Лянь помогает ему освободить себя от верхних одежд, прикусывает нижнюю губу, когда демон потирается об него и вкладывает флакон в руку. Они целуются, медленно и тягуче, пока Се Лянь открывает масло, позволяя лёгкому аромату сандала заполнить собой всю комнату. Когда он вводит первый палец, поцелуи супруга превращаются в дразнящие покусывания. Принц выдыхает в поцелуй тихое: «О». Он не встречает внутри ожидаемой тесноты. Ну разумеется, его Саньлан готовился.       Мысли бегут быстрее, чем он успевает их контролировать. Воображение живо рисует Хуа Чэна, старательно растягивающего себя для Его Высочества. Он тихо вздыхает, толкается своими пальцами в тесное нутро и стискивает зубы, не позволяя вырываться стонам. Он мучает сам себя, не прикасаясь к заветному комочку нервов, насаживается на собственные пальцы, явно представляя, как скоро будет также сжиматься на члене своего божества. Возбуждение становится практически болезненным, когда он решает, что уже достаточно растянут…       Интересно, — думает Се Лянь, — Он кончил, когда подготавливал себя?       А потом встречается с полным алчного вожделения взглядом и понимает: нет. Не посмел кончить, пока Его Высочество не разрешил.       Сердце наполняется безграничной любовью. Второй рукой Се Лянь нежно прикасается к щеке Хуа Чэна и тот доверчиво льнёт к ней, смотря на принца с такой теплотой, таким искренним обожанием, что губы покалывает от желания его поцеловать. И причин противиться этому желанию абсолютно точно быть не могло.        Губы Хуа Чэна мягкие, влажные, горячие. Се Лянь вкладывает в поцелуй все свои чувства, позволяет на короткое мгновение повести себя, задать темп, и не жалеет об этом, потому что Саньлан целует пылко, жарко. Так хорошо, так правильно, что от удовольствия поджимаются пальцы на ногах. Когда поцелуй прерывается, Се Лянь мягко давит на блестящую от слюны нижнюю губу. Хуа Чэн лижет подушечку его пальца, смотрит мутным взглядом прямо в глаза, и вдруг резко кусает, зажмурившись, потому что прямо в этот момент длинные пальцы находят нужную точку.        Боль — внезапная, пульсирующая — в жаре чужого рта кажется потрясающе приятной. Серый глаз раскрывается почти что в ужасе, когда на языке ощущается солоноватая жидкость с привкусом металла. Хуа Чэн хватает принца за запястье, смотрит на укус тяжело и мрачно, поджимает губы и поднимает на Се Ляня виноватый взгляд. И это больнее, чем десять тысяч мечей, пронзивших сердце.       — Гэгэ, я…       — Даже не думай. — звучит жёстче, чем хотелось и демон на это вздыхает, не смея больше смотреть в глаза. Исправляясь, Се Лянь добавляет мягче:       — Саньлан, всего лишь царапина, — супруг всё ещё отказывается на него смотреть, и тогда он легонько щиплет его за щёку, чуть оттягивая бархатистую кожу. И тут же мягко слизывает оставшийся кровавый мазок. Это помогает, но недостаточно.       — Ваше Высочеств-ах, ммм, — судорожный вдох, вцепившиеся в чужие плечи пальцы, — Ва-ам… мхмм… Гэгэ!       Се Лянь довольно хмыкает, продолжая двигать пальцами и будто невзначай потирает комочек нервов, стоит только Хуа Чэну пытаться заговорить. Он прижимает его к себе свободной рукой, зная, как мучительно трение чувствительной головки о грубоватую ткань его одежд. Безумно хотелось продолжать вот так — пальцами доводить до иступления, пока его драгоценный супруг извивается на нём в желании получить больше. Он отлично знал, как долго может держаться его Саньлан. Но совсем не был уверен, что сегодня сможет сдерживаться сам.       Гэгэ, гэгэ, прошу, пожалуйста.        Сеть духовного общения. Нашёл-таки лазейку. Се Лянь вытаскивает пальцы под тихий вздох, с нажимом проводит рукой по бедру, царапая ногтями кожу. Пальцами другой руки аккуратно цепляет точёный подбородок, целует в уголок губ, в мягкую щёку, в трепещущее прикрытое веко. Ласково гладит выступающие рёбра и стройные бока, пока чужие руки избавляются от пояса нижних одеяний. Се Лянь опускает взгляд и кусает щёку с внутренней стороны, когда видит, как же сильно истекает Саньлан. Он заворожённо протягивает руку и собирает пальцем выступившую капельку перламутровой смазки. Мужчина над ним вздрагивает, Се Лянь мягко перехватывает его запястья и сам распахивает свои одеяния. Хуа Чэн, каждый раз как в первый, жадно окидывает взглядом его тело — и ему дают на это несколько драгоценных секунд, после чего принц берёт со столика отложенную ранее баночку с маслом. Открывает и медленно, следя за каждым изменением на лице своего мужа, выливает остатки себе на член. Масло тёплое само по себе, оно сияет игривым золотом в свете парящих под потолком огоньков. Взгляд Князя Демонов стеклянеет, когда он неверяще протягивает руку к возбуждению своего супруга, своего бога, и растирает злополучное масло по всей длине в несколько размашистых движений. Своего пошлого, безумно развратного стона Се Лянь не стыдится, зная, как на это реагирует его муж.        Хуа Чэн смотрит прямо в глаза, опускается резко, раздаётся непристойное хлюпание и оба сихронно выдыхают. Жарко так, что хочется сорваться. Но Се Лянь терпеливо выжидает, пока демон, наконец, не начинает двигаться. Бережно мужчина поддерживает его под бёдра, задавая плавный темп, не сводит взгляда с подрагивающих на чужой груди цепочек и небрежно целует в шею. Кожа его Саньлана всегда холоднее мрамора, но под его касаниями расцветает лихорадочным жаром.       — Гэгэ, поцелуй меня.       И разве тут откажешь? Мокро, пошло, так, так развязно и жадно. Се Лянь улыбается в поцелуй, позволяет полностью завладеть собой в этой маленькой игре и толкается бёдрами в податливое нутро, ловя губами тихий стон. Чувствует — мало. Им обоим мало этих мучительно медленных толчков и в какой-то момент желание полностью охватывает разум.        Се Лянь сползает чуть ниже, прижимает мужа к себе и толкается снова — глубже. Задевает нужную точку и сорванный вздох прямо над ухом стоит того, чтобы потерпеть не слишком удобную позу.       Они оба сходят с ума. Се Лянь — от того, как обжигают холодом свисающие цепочки и как чертовски сильно сжимается Хуа Чэн на его члене, когда он стискивает в своих ладонях его ягодицы. Хуа Чэн сладко стонет прямо ему на ухо, оставляет смазанные поцелуи, сменяющиеся голодными укусами. Се Лянь любил задыхаться под Саньланом также, как любил его брать — порой грубо, а порой мучительно нежно, растягивая момент слияния на целую вечность.       — Ваше Высочествмх… Гэгэ, — жаркий шёпот в шею, — Когда.?       Ох, точно. В их «игре» всегда действовало негласное правило: Хуа Чэн никогда не кончает первым. Если только…       — Саньлан, — томно вздыхает принц, убирая тёмные волосы и шепча в самое ухо, — Пожалуйста, кончи для меня.       …если только об обратном не попросит Се Лянь.        Он рукой проскользывает между их телами, обхватывая пальцами влажное возбуждение, и Хуа Чэн вцепляется в его плечи ногтями и — о, Великие Небеса! — он скулит и хнычет. Когда Се Лянь толкается невероятно глубоко, он тихо вскрикивает, прогибается в спине и изливается. Обильно, липко, грязно, пачкая принцу ладонь, живот и даже грудь. И он настолько сильно сжимает Се Ляня внутри, что тот чуть не кончает следом.       Пока тело Хуа Чэна подрагивает в его руках, Се Лянь бросает взгляд на разложенные по комнате десятки дорогих подушек.       Должно быть мягко.       — Гэгэ, ты не… Ох.        Се Лянь подхватывает его под бёдра и поднимается так легко, будто Князь Демонов весом не больше роя своих серебристых бабочек. Тот чисто рефлекторно обхватывает его талию ногами и моргает потрясённо, через секунду коротко усмехаясь. От этой мимолётной улыбки нежно плавится сердце. Бережно, будто самое ценное сокровище (так и есть, на самом деле), он укладывает своего мужа на подушки. Нависает, целует в лоб и забавно хмурится, пытаясь удобнее устроить Хуа Чэна. Тот лениво наблюдает за его действиями и насмешливо фыркает:       — Никогда бы не подумал, что Его Высочество будет так придирчиво вить гнёздышко, где собирается повторно взять своего слугу.       Краснеют даже кончики ушей.       — Саньлан!        Самообладание едва не даёт трещину, но Се Лянь мысленно считает до десяти, а потом бросает взгляд на раскинувшегося перед ним Хуа Чэна. Тот изящно прогибается в спине, урчит довольно, щурясь совсем уж по-лисьи, и дразняще ведёт рукой от живота к груди.       — Мой муж — бесстыдник, — притворно-горестно вздыхает Се Лянь, поднимая смеющиеся глаза, — Что же делать?       — Всё, что только пожелает Его Высочество, — серьёзно отвечает демон, переплетая их пальцы и целуя чужие костяшки, — Жизнь этого никчёмного слуги в твоих руках.       Переполняющая сердце нежность выливается в самый сладкий поцелуй — это всего лишь мягкое касание губами, но никто из них не старается углубить его. Се Лянь обхватывает щёки возлюбленного, целует в кончик носа, возвращается к губам, сцеловывая довольную улыбку. Фыркает куда-то в шею, ладонями поглаживая чувствительную кожу внутренней стороны бедра. Хуа Чэн поддевает пальцами его подбородок, притягивает к себе, ласково трётся носом о щёку, после чего игриво прикусывает покрасневший кончик уха.       — Гэгэ, распусти волосы, — просит внезапно, падая обратно на подушки.        Се Лянь лишь наклоняется близко-близко и мягко улыбается, когда чужие руки развязывают белую ленту. В чужом глазу распускается самое прекрасное чувство, которого он, казалось, просто не заслуживает. И вновь его мысли подслушивают по одному лишь взгляду.       — Прошу, не думай больше о таком. Я рядом.       И я безумно благодарен тебе за это, мой дорогой Саньлан.       — Хорошо, — вздыхает тихо и смотрит серьёзно, — Если ты пообещаешь мне то же самое.       Хуа Чэн притягивает его за шею и целует. Совсем не так, как целовал его минуту назад. Се Лянь хмыкает и, нахмурившись, отвечает. Его кожа разогревается под чуткими касаниями, они вновь прижимаются друг к другу, сплетаясь в жарком танце. Кожа к коже. Так близко-близко, что, кажется, они могут коснуться обнажённых душ друг друга. Трепетные поцелуи-бабочки тонкой вереницей спускаются по груди, оседают на выступающих рёбрах и спускаются к впалому животу. Хуа Чэну не нужно дышать, но он знает, что Его Высочеству нравятся срывать с его губ судорожные вздохи, слушать загнанное дыхание. И именно поэтому он давится воздухом, когда горячие губы на короткий миг накрывают головку его члена.       Се Лянь улыбается довольно, когда его возлюбленный прячет стон в ладонь, и проводит языком по всей длине, придерживая подрагивающие бёдра. Он оставляет ещё пару поцелуев, слизывает солоноватую смазку со своих губ и смотрит на супруга из-под полуопущенных ресниц. Единственный глаз Хуа Чэна ярко блестит и Се Лянь тихо ахает.       — Ну-ну, чего же ты, Саньлан? — звонко чмокает в лоб, гладит по щеке и бережно касается губами прикрытого века.       Хуа Чэн не отвечает, лишь приглашающе разводит ноги и Се Лянь снова неслышно вздыхает, делая мысленную заметку поговорить об этом позже. Его слишком беспокоили тяжёлые мысли Саньлана, но сейчас обстановка к этому не располагала.        Принц обводит мутным взглядом бледное тело, ещё раз оглаживает ладонями стройные бёдра и одним плавным движением входит до конца. Хуа Чэн выгибается и серебряные бабочки на его груди отбрасывают тусклые блики. Се Лянь приворожён их сиянием, он подаётся назад только для того, чтобы вновь толкнуться в податливое тело. В бархатную тишину вырывается тихий сладкий стон. Райская музыка для ушей — слышать, что его Саньлану хорошо.       Аккуратно Се Лянь закидывает белые ноги себе на плечи, проникает глубже, дышит чаще и теряется в ощущениях, отдаваясь низменному желанию. Хуа Чэн сжимает сильно, стонет громко и так прелестно вздрагивает, когда член Его Высочества задевает нужную точку. Ещё. Быстрее. Жгучее желание льётся через край, тяжёлым паром оседает в лёгких. Так хорошо, так сладко.       Ещё чуть-чуть, ещё совсем немного. Се Лянь низко стонет, его движения становятся резкими, рваными. В какой-то момент он склоняется над грудью демона, прихватывает одну из цепочек и тянет так, что стон Хуа Чэна надламывается.        — Гэгэ!       — Позови, — просит тихо, усмиряя темп, — Саньлан, милый, позови.       Хуа Чэн отрицательно мотает головой и разочарованно стонет, когда движение и вовсе прекращается. Мужчина опускает его ноги и они тут же рефлекторно скрещиваются за его спиной, прижимая ближе.        — Ваше Высочество, я не могу.       — Но я же прошу? Пожалуйста.        Демон откидывает голову на подушки и проходит несколько долгих секунд, прежде чем острый кадык дёргается. Тишину комнаты прорезает тихое бормотание. Се Лянь улыбается.        — Что-что?        — Се Лянь.       Ох.       — Ещё разочек?        Тишина. Тяжёлый вздох.        — Се Лянь.        Принц снова начинает двигаться, плавно покачивая бёдрами. Он склоняется совсем низко, чтобы слышать каждое слово.        — Ещё.       — Се… ах… Се Лянь.       Он может кончить лишь от того, что Хуа Чэн зовёт его по имени, но так совсем, совсем не интересно. Поэтому он набирает темп и медленно скользит пальцами к груди демона.       — Саньлан.        — Гэгэ.        — Не так.        Пальцы давят на соски и Хуа Чэн гортанно стонет.        — Се Лянь.        Темп снова становится резким, все мысли разом покидают голову, которая тут же заполнилась предвкушением скорой разрядки.        — Саньлан, ммм, ещё, пожалуйста, ещё.        — Се Лянь!       Дыхание безбожно сбивается, Се Лянь проскальзывает ладонью между двух горячих тел и обхватывает влажный пульсирующий член.        — Саньл…        — Се Лянь, Его Высочество Наследный Принц, Сяньлэ, Бог Войны-ммх-Увенчанный Цветами… ах… гэгэ, мой Бог, мой муж, мой…       Се Лянь пытается отстраниться, но Хуа Чэн сильнее прижимает его к себе, и тогда он с долгим стоном кончает, вжимаясь горячим лбом в чужую шею. Вместе с тем, как тягучее наслаждение затопило каждую клеточку тела, он чувствует, как по телу его мужа проходит дрожь — и только тогда позволяет себе устало опуститься на супруга.        Первым в себя приходит Хуа Чэн. Он начинает лениво перебирать разметавшиеся пряди своего божества, невесомо целует в макушку, выводит пальцами узоры между острых лопаток. Се Лянь вздыхает счастливо, поднимает горящий нежностью взгляд и по-тёплому улыбается. Демон вкрадчиво интересуется:       — Его Высочеству… понравилось?       — Спрашиваешь! Саньлан, это было волшебно! Не видел такого даже при дворе Сяньлэ. Очень красиво.       — Я рад.        Улыбка действительно поселяется на его губах. Теперь очередь Се Ляня осторожничать.        — Где ты этому научился?        — Я… Иногда видел, как матушка танцевала, — уклончиво отвечает демон, отводя взгляд. Се Лянь вздыхает.        — Уверен, твоя матушка была прекрасной женщиной.        Хуа Чэн смотрит странно, а после равнодушно пожимает плечами.       — Понятия не имею.       — А… — Се Лянь легонько прикасается пальцем к серебристой бусине на соске, — Давно у тебя.?        — Ох, видите ли, мой царственный муж слишком занят небесными полудурками, которые без него и шагу ступить не могут, чтобы не разрушить что-нибудь, — Хуа Чэн обиженно фыркает, но тут же растягивает губы в ухмылке, — Гэгэ нравится?       —… — Се Лянь чувствует, как вспыхивают щёки. Он сокрушённо вздыхает, — Гэгэ нравится всё, что делает Саньлан, — и теперь очередь демона смущённо отводить взгляд.        Они молчат так несколько минут, отдыхая друг на друге и никуда не торопясь. Пока, наконец, не нападает усталость.        — Саньлан, мы подушки запачкали! И ковёр… — демон на это замечание лениво отмахивается.       — Отстирают. Или выкинут, без разницы.        Се Лянь не знает, кто этим будет заниматься, но уж точно не собирается больше пересекаться со слугами Дома. Он краснеет и приподнимается на руках.        — В купальню и спать?        — И спать.