Пожалуй, я к этому привыкну / I Could Get Used to This

На это Халбранд усмехнулся: — Это что, шокирующее откровение? Ему вдруг подумалось, что этим вечером воплощаются в жизнь самые отчаянные фантазии, мучившие его с того дня, как он вытащил из тёмной воды эту дикую, воинственную златовласую красотку. С того ли самого первого дня пытался он привлечь её внимание? Казалось, он без всякой надежды наслаждался их спорами, её упрямством, вздорными шпильками в свой адрес, в которых, как он убедил себя, и было всё дело. Однако он едва ли заметил, когда всё стало меняться. Он будто опьянел, будто эльфийка наложила на него заклятие жажды, которую можно утолить только прикосновением её кожи. Галадриэль казалось, что кожа её охвачена пламенем, мужские руки, путешествуя по её телу, словно клеймили. Левая сейчас уверенно сжимала её бедро; правая блуждала по её груди поверх тонкой ткани ночной сорочки. — Не шокирующее, нет, — сказала она со вздохом и продолжила внезапно для себя лукаво: — Но я не могу не спросить: ты всех, кто тебе помогает, так благодаришь? — Грубая эльфийка, — практически прорычал Халбранд, оттягивая сосок на оба слова и дыша ей на ухо. — Это тебе не «спасибо».  Да, вне всяких сомнений, прерывистый вдох, который он получил в ответ, усилил зависимость. Он жаждал большего.    — Что же тогда? — протянула Галадриэль, будучи не в силах упустить возможность поддразнить его или, скорее, услышать слова, на которые сама бы не отважилась. Приходилось признать, что с того дня, как море решило их судьбы, она лелеяла каждый день, проведённый с этим доводящим до белого каления человеком, каждую улыбку и каждый лучик вокруг его глаз. Эта почти признанная неделю назад потребность быть рядом с кем-то только усилила её неистовое желание прижать его к себе и никогда не отпускать. Его словами, которые бесконечно прокручивала в голове, она жаждала привязать Халбранда к самой своей сути. — Об этом правда надо спрашивать? — возразил он, нежно целуя её шею. Посмотрим, чья возьмёт, подумала она, скользя левой рукой по бедру Халбранда. — Пожалуйста, — произнесла она тихо, почувствовав контур его страстного желания.  Стремясь подкрепить слово делом, она уверенно погладила его по всей длине. Раздался сдавленный стон, и его бёдра дёрнулись навстречу её руке. Эта ночь приняла неожиданный оборот, подумала она… Пожалуй, она к этому привыкнет. — Не могу говорить за тебя, Галадриэль, но для меня это Нужда. Ты нужна мне, в любом смысле, каким бы ты мне ни позволила, — ответил Халбранд неожиданно сипло, торопливо развязывая единственный шнурок на сорочке Галадриэль, под грудью, и стаскивая ту с плеч, продолжая зацеловывать шею и жадно ощупывать изгибы.  — Ты же сама сказала, что это Судьба, — добавил он за этим, переключаясь на нежное покусывание уха. — Я склонен согласиться. Мы взаимосвязаны. Куда один, туда и другой. — Это Пламя, — продолжал он, задирая гладкий подол на её бедре и зацепляя её ногу за свою. — Это Огонь, любовь моя, — прозвучал его шёпот, сейчас еле различимый. Он обвёл клитор, но только чтобы тут же убрать руку, трогая везде, кроме места, где ей этого хотелось бы больше всего. — А для тебя? — Ему нужно знать. Вместо ответа Галадриэль повернула голову и наконец посмотрела на него; её рука твёрдо лежала на его скуле, глаза были темны и настойчивы, и в них — ответ, который, она знала, должен быть на устах. Они одновременно потянулись за обжигающим, нетерпеливым поцелуем, который ни один не хотел прерывать. Она ощущала себя странницей в пустыне, наконец-то набредшей на воду. Этого недостаточно, с жадностью подумала она, Халбранд был недостаточно близко, так что она прервала поцелуй — лишь для того, чтобы повернуться к нему и быстро и грациозно оседлать его бёдра. Халбранд невольно остановился, в восхищении созерцая богиню над собой, мягкий блеск волос, звёздное мерцание кожи в тусклом свете. Её глаза затягивали, он падал. Он не мог этого вынести. Он потянул её на себя и вновь смял её рот своим. Голод его лишь усилился. Вслепую он намотал скомканную ткань на кулаки, одним движением стянул с неё сорочку через голову и бездумно запустил её в другой край комнаты. Ему хотелось поклоняться каждому дюйму кожи, целовать шею, ключицы, груди. К чему отказывать себе? Вспомнив, как она откликалась до этого, он целовал и лизал её соски, придерживая её за бёдра, пока она раскачивалась на нём с тихими всхлипами. Из-за Галадриэль он был твёрдым, он жаждал, но это подождёт, думал он, это может ждать хоть вечность, столько, сколько я буду обнимать её вот так, слушать вот такие её вздохи. Мысли его прервались, когда он почувствовал, как она разорвала поцелуй, чтобы в два счёта освободить его от штанов. И тут же опять на него взобралась.  — Нетерпеливая, — упрекнул Халбранд.  Она закатила глаза и попыталась направить член внутрь себя. Он остановил её, нежно удерживая за бёдра. В глазах её мелькнула тревога, взгляд упал на его не зажившую ещё рану.  Он покачал головой. — Не поэтому.  Он чувствовал себя дураком, разрушая чары, под которыми они с ней были, но продолжал: — Поверь, всё, о чём я могу думать, — это насадить тебя на себя, но ты так и не ответила на мой вопрос, — объяснил он. Зачем я это сделал? — подумал он тут же. Он должен быть доволен пылкой страстью эльфийки. Да, что ж, хорошая была ночка. Пожалуй, завтра пойду прямиком в Южные земли и утоплюсь в лаве Роковой горы. Галадриэль задумчиво его разглядывала. Она потянулась, взяла в ладони его лицо и посмотрела. Что-то в её глазах изменилось: было принято решение. — Я не собиралась отмалчиваться. Мне сложно этим делиться. Мой язык не так быстр, как твой, но ты должен знать, что для меня всё… как для тебя, — проговорила она медленно. Мужчина чуть улыбнулся, подбадривая её, всё так же придерживая за бёдра. — Я чувствую тягу, голод, огонь. Похоже, это наша судьба, отталкиваться и притягиваться, и всегда следовать друг за другом.  Ну вот, подумала она, иногда я всё-таки с ним соглашаюсь. И в тот же миг Халбранд был на ней, легко поднял её и чуть ли не швырнул на кровать. Он склонился над ней и запечатлел целомудренный поцелуй на её губах. Не говоря ни слова, он спускался ртом всё ниже, ниже: укус в шею, поцелуй в ключицу. Присосался к её груди, а она обхватила ногами его талию. И он всё продолжал спуск, теперь его губы касались нежного живота и двигались ниже.  — Ты что-то говорила о моём быстром языке? — поинтересовался он невинно, исследуя пространство между её ног. Томные вздохи и движения бёдер вознаграждали его за неторопливое лизание клитора. — Всегда такая нетерпеливая, — добавил он со смешком, и его язык погрузился в неё, чтобы проверить, насколько она влажная. — Кажется, я тебе нравлюсь. — Нет же, нет, я лишь хотела сказать, что наконец нашла достойное применение твоему рту, — выдохнула Галадриэль. Она обхватила бёдрами его плечи и притянула ближе. --- Стояла ясная, спокойная ночь, и Элронд, наслаждаясь прогулкой, нёс своим друзьям небольшой поднос с пищей. Ничего особенного, всего лишь хлеб и фрукты (Галадриэль просила для человека персики). Человек был в ужасающем состоянии, когда почти неделю назад Галадриэль появилась с ним — в глазах агония и молчаливая мольба. Сутками она не ела, не спала и неотлучно находилась подле своего спутника. Элронд взял в привычку каждую ночь приходить и проверять, заснул ли он и не нужны ли Галадриэль еда или слушатель.  Лорд Халбранд, похоже, был настроен выжить. Бредить он прекратил на третий день и неуклонно набирался сил, хотя всё ещё мало ел. Тихое облегчение на лице Галадриэль было облегчением и для Элронда. Его соображения о людях были противоречивыми: непредсказуемое племя, обуреваемое страстями; однако он решил, что друг Галадриэль — его друг.  Сегодня, думал Элронд, подходя к их жилищу, они, быть может, разделят со мной ужин. Он видел сочащийся из их покоев скудный свет. Они не спят, подумал он и с улыбкой продолжил приближаться к дому.  Сперва он услышал их приглушённые голоса, хриплые и утомлённые. Лучше объявить о своём присутствии громко, рассудил Элронд, на случай, если беседа личная. Он потянулся было постучать в дверь, но остановился как вкопанный. Звуки более походили на… стоны… чем на слова.  Ах, кажется, я не вовремя, заключил эльф и собрался продолжить свою ночь в одиночестве, отметая прочь мысли об этой парочке. И всё же неразумное любопытство одержало верх, и он заглянул в ближайшее оконце, но только на краткий миг, ибо тут же резко отвернулся и чуть ли не побежал в том направлении, откуда пришёл. Что ж, лорду Халбранду, похоже, полегчало. Навряд ли ему необходим ужин — судя по всему, он и так уже пирует, думал он, неся поднос с пищей обратно в свои покои.