Ларец надежды

Клянусь, что это любовь была, посмотри, — ведь это ее дела. Но знаешь, хоть Бога к себе призови, разве можно понять что-нибудь в любви?

      Алина и не замечает, как проходит июль, наступает август, и до конца каникул остается каких-то две с половиной недели. Пора задуматься о том, чтобы сворачивать все свои проекты, в том числе отношения с «Юрой». Девушка тяжело вздыхает. Что за напасть такая?       Буквально вчера она летела на крыльях счастья, а сейчас сердце стягивают тяжелые тиски. Она так ничего ему и не рассказала. Они были так счастливы в своем выдуманном мире, где она свободная фотохудожница Карина, а он оценщик Юрий. Она знает, что он не до конца с ней честен, уверена, он думает также. Слишком пронзительно смотрит. Слишком хорошо разбирается в людях. Она никогда не говорит при нем по телефону, не знакомит с Женей, и не говорит о будущем. У него не может быть вопросов, но вместо того, чтобы задать ей их, он просто вторит её действиям. Не отпускает мысль, что будь она честнее, он бы отвел тем же, но с условиями и лишь наполовину, и так и остался бы загадкой, но может не исчез бы из жизни. А теперь… теперь, что ей остается? Рассказать правду и разрушить сказку? Или расстаться так и оставшись Кариной, сказав, что уезжает? Варианта, где она рассказывает ему правду, и они остаются вместе, девушка даже не рассматривает.       Робкая надежда теплится в сердце, но она заколачивает её внушительным молотком цинизма. Она хотела курортного романа без продолжения. Вот её шанс. Оставить всё здесь. Оставить Карину и Юрия, и больше не возвращаться. Алине, нет, Карине хочется плакать, но тело то Алины, а значит никаких слёз. Сегодня она с ним расстанется, скажет, что уезжает послезавтра и всё будет прекрасно. Никаких разбитых сердец, просто курортный роман и простое расставание.       Женя выходит из комнаты, заспанная и сонная, пижама смялась, и вся перекрутилась, но даже так подруга была очаровательно-прекрасна. В порыве нежности, Алина подходит и крепко её обнимает. Женя удивленно замирает, непрошенный зевок так и застывает, а глаза округляются, но чуткая девушка легко читает Алину, и уже знает, чем это вызвано.       - С добрым утром, солнышко! – говорит девушка и крепко прижимает Алину к себе. ***       Днём Юра заезжает за ней, в тот момент, когда он дотрагивается до неё, вызывая россыпь электрических мурашек, словно волшебник, Алина понимает, что её план расстаться сегодня не имел и шанса. Он забирает её, чтобы отвезти в далекую, но уединенную бухту, и всё тело тает от счастья. Рядом с ним, она чувствует, как в груди рождается свет, который проходит по венам, заставляя сердце работать вместо крови. Давно ли она испытывала такое? И вообще когда-либо? Разве с Малом было так? Они проводят вместе целый день, Юра заставляет её чувствовать себя бессмысленно-счастливой, безрассудной, безудержной. Он по привычке везёт её сразу к себе, но Карина, конечно же, даже не делает робких попыток остановить его. Она слишком слаба, и уже не может ему сопротивляться, да, и честно говоря, не хочет. Сколько им осталось? Неделя? Три дня? Надо просто поселиться в нём, как он в ней, в Карине, прорасти под кожей, а потом исчезнуть, чтобы вырывал её с корнем, оставляя болезненные борозды на сердце.       Но то ведь Юра и Карина, а она, Алина и он, тот, чьё имя скрыто от неё, так и останутся друг для друга незнакомцами, и не оставят настоящих следов, лишь аромат призрачных шансов и лишь настоящих вопросов, начинающихся с «а что, если?». Непрошенная слеза скатывается по щеке, в руках гель для душа с ароматом сирени, который он купил специально для неё. Его футболка, косметика для неё у него дома, его запах на коже, её следы на его теле становятся такими привычными, обыденными, что в пору просто разрыдаться от осознания того, что скоро этого не будет. Но Карина не может об этом знать, и она скоро исчезнет, а Алина должна подарить ей возможность понежиться в этом уютном раю без слёз ещё недельку.       Дверь в ванну привычно открывается без стука, он подходит к ней, пока тело её нежится в ванне, а душа терзается в сомнениях за закрытыми веками. Его пальцы ласково касаются её лица, и она против воли тут же улыбается. Он целует её в лоб, ласковым нежным поцелуем, будто знает, что в голове её пробегает табун тяжелых мыслей, которые тут же исчезают с его появлением.       - Ты на меня странно действуешь. – признается Алина и улыбается, но в глазах всё еще отражается тень печали от всего невысказанного между ними.       - И как же я на тебя действую? – спрашивает «Юра», усевшись рядом с ванной на коврик, его пальцы не переставая пробегают то по её лицу, то по её волосам, в конце концов они останавливаются, ловят прядку черных мокрых волос и начинают накручивать их вокруг маленького ушка.       - Разве не знаешь? – Алина смеётся, ей щекотно.       - Нет. – он улыбается, взгляд его лукавый, он точно знает, как действует на неё, но хочет услышать.       - С тобой я забываю, кто я есть. – Алина искренне удивляется своей откровенности, может это самое честное, что она сказала ему за всё время, но девушка поспешно усмехается, будто пытается снизить градус искренности своих слов, а потом добавляет, продолжая улыбаться. — Всё это кажется не таким уж и важным. Юра хмыкает в ответ, но глаза, глаза опытного лжеца, а может просто дельца, становятся, как ей кажется, честными, когда он говорит:       - Я тоже это чувствую. Рядом с тобой, мне становится не важно, кто я есть.       А затем он целует её и Алина/Карина снова забывает обо всем, растворяясь в этом моменте, наслаждаясь ими, забываясь в своей выдуманной сказке, засыпая рядом с ним, пока его пальцы уже привычно играют с её волосами. ***       Алина просыпается снова одна. На подушке привычная записка. Девушка устало потирает глаза. Смотрит на мобильник. Часы показывают 10. Звук выключен, а на телефоне пропущенный от мамы.       «Наверное, Юра выключил, пока я спала. Как мило с его стороны. Даже не пытался поговорить тайком за её спиной с матерью. Хотя может, ему, конечно, всё равно». Ещё не до конца проснувшись, Алина звонит матери, и в момент, когда она слышит осторожный голос матери, реальность обрушивается на неё. Мал получил серьезное ранение на учениях. Его везут на операцию. Сама не своя Алина вскакивает и уже собирается мчаться домой. Но куда, зачем? Девушка останавливается. Мал сейчас проходит срочную службу на границе с Шуханом, в Карьеве, значит и лечить его будут там.       Алина просит мать успокоиться, перестать частить и дать ей отца. Мать перебивает её, отец на работе, Миша ничего не знает, да и незачем ему, ведь, наверняка начнет излишне переживать, а ещё ничего не известно.       - Ладно. Тебе звонила его бабушка?       - Да, она. Ты же знаешь, она не в силах ни поехать в Карьев, ни позаботиться о нём в случае, если после операции потребуется реабилитация. Поэтому она и позвонила нам. – мать как-то странно замолкает, и девушка чувствует, что за этим последует какая-то неловкая просьба, через секунду до неё доходит.       - Она хочет, чтобы я туда поехала? – удивленно спрашивает Алина.       - Она просит. – спокойно поясняет мать. – Да, она знает, что вы расстались, но вы же не просто детишки, которые встретились однажды и разошлись. Вы же были в одном детдоме в Керамзине, были там почти как брат и сестра, так держались друг за друга, что она думала, что он не уедет с ней в Крибирск, если она не пообещает, что тебя тоже скоро заберут оттуда. Он же никуда без тебя не хотел, а после он писал тебе каждый день туда, пока мы тебя не забрали.       Алина опускается на кровать. Она отлично это помнит. Она помнит, что новой семье она обязана бабушке Мала, Надежде Георгиевне, которая очень долго оформляла опеку над мальчиком, потому что родители не оставили прямого завещания, и после их смерти пришлось улаживать много вопросов. Сама Надежда Георгиевна Оретцева, будучи учительницей химии в школе, жила в Крибирске, но даже ненадолго бросить работу не могла, ведь иначе могли быть проблемы с оформлением опеки. В этой же школе работала и её мать, Карина Николаевна Смершина, завучем по воспитательной работе и учительницей равкианского. Отпечаток пережитого на работе, опыт работы с неблагополучными детьми сильно отразился на ней, поэтому к Алине она была, пожалуй, излишне строга после удочерения.       Алине было 5 лет, когда умерли её родители в пожаре, от них ей не осталось ничего кроме обрывочных воспоминаний и фамилии. Она провела два года в приюте, там познакомилась с Малом, и они сильно сдружились, через полтора года его забрали у неё. А через полгода, на пороге Керамзинского приюта номер 9, как чудо появились Карина Николаевна и Филипп Андреевич Смершины и сообщали, что заберут Алину к себе, что у неё появиться дом. Новые родители разрешили девочке оставить фамилию Старкова, и были с ней откровенны. Они рассказали, что не могут иметь своих детей, и что о ней ей рассказала бабушка Мала. Мать была строгой, отец казался иногда далеким, и всё же они были рядом каждую минуту, пока она росла. Младший брат у неё появился, когда ей было 12 лет, Миша тоже остался без родителей, когда ему было 7 лет, кажется авария. Со вторым ребенком, набив шишки на Алине, мать была уже мягче, а девочка была лишь рада этому и тоже баловала мальчишку, в котором сразу признала брата.       Тем временем отношения с Малом пока они росли становились крепче. Они пошли в одну школу, в один класс, но Мал всегда был камнем преткновения между ней и её дружбой с девочками, так что Женя стала её первой настоящей подругой. Но Мал из детства, Мал-друг и Мал-бывший – это словно разные личности. Первый никогда не делал бы ей больно, наоборот бесконечно защищал даже себе во вред, а последний? последний полнейший придурок, заставивший её чувствовать себя неправильный и несчастной. В голове до сих пор периодически вспыхивает картинка, как вместо того, чтобы порадоваться, что она может поехать в столицу и учиться в лучшем ВУЗе страны на стипендию, он говорит, что факультет истории в Крибирске ничуть не хуже, а когда она спорит с ним, и говорит, что ей интереснее история искусства, чем история сама по себе, он презрительно замечает, что она там начнет яшкаться с элитными мальчиками, забьет на учёбу и станет худшим кошмаром наяву для приемной матери.       Эти слова до сих пор жужжат в ушах, и мешают ей даже пробовать заводить нормальные отношения с симпатичными парнями, которые неоднократно спрашивали её номер телефона у той же Жени. Но она вечно открещивалась от них, боясь стать позором для приемной семьи. Странно, что слова самой матери никогда на неё так не действовали. Может, потому что среди бесконечных нотаций, не было слово кошмар или позор, только бесконечное беспокойство за её будущее, и за её травмы.       - Я полечу в Карьев, мам. Не переживай. Уже собираю вещи.       - Алина, спасибо. Мы купим тебе билет. Не беспокойся.       Девушка отключается, перед глазами всё плывет, улетать из своей сказки не хочется. Девушка окидывает квартиру «Юры» тоскливым взглядом и без всякого удовольствия бредет в ванну, чтобы быстро привести себя в порядок. Когда она, Алина, в прихожей надевает свои босоножки, дверь открывается и на поре появляется Юра. В руках у него пакет из пекарни в центре Ос-Керво, где продают вкуснейшие круассаны, желудок тут же скручивается в узел, напоминая о себе.       - Доброе утро,… Карина! – он радостно чмокает её в щеку, бросает пакет на столик и подхватывает её, мешая надеть обувь.       - Видимо ты не читала записку, я же просил никуда не уходить. – он смотрит на неё с таким желанием, что ей становится трудно соображать.       - Я не успела, но … - не дав ей договорить, Юра целует её, а потом подхватывает за бедра, заставляя себя обнять, и уносит на кухню, не разрывая поцелуй. Прерывается он лишь затем, чтобы усадить её на уже почти родную столешницу, и одарить её улыбкой.       - Я специально перенес все дела, чтобы мы провели весь день вдвоём, даже съездил за твоими любимыми круассанами. Не хочу выпускать тебя из своих рук ни на секунду, хочу побыть только вдвоем, желательно, не вылезая на улицу, но это на твое усмотрение. Можешь выбрать целый день в постели, или пляж, или… В любом случае, только ты и я. Отказы не принимаются, скоро лето закончится, и тогда…. А впрочем, главное, ведь сейчас, правда же, солнце моё?       Ещё вчера она бы бросила всё и радостно закивала. Но сегодня, сегодня ей надо уйти, закончить сказку. Ей по привычке хотелось раствориться друг в друге, в выбранных ими ролях, забыть об остальном мире. Но теперь ей нельзя. Ей нужно лететь к реальному человеку. А все эти сказки… для кого-то другого.       Нехотя, Алина отворачивается, и не глядя на него, слезает со столешницы, будучи зажатой между его рук. Её так и подмывает возразить и озвучить все те слова, что вертятся на языке:       «Разве не важно? Разве не важно, что ты воспринимаешь всё это, как что-то временное? Лето закончится, а вместе с ним и мы? Правда же?»       Алина вздыхает и смотрит ему в глаза, пытаясь найти ответ на незаданный вопрос, мучивший её с тех пор, как они встретились. «Юра» внимательно её разглядывает, его тёмные глаза кажется усмехаются, губы слегка приоткрыты, от него всё также неизменно пахнет морозной зимней ночью, и ей так хочется раствориться в этом, ставшем родным, запахе. Но она не успевает додумать или сказать что-либо, в руках оживает телефон, приходит смс-ка от матери:       «Купила тебе билет на послезавтра в Карьев ранним рейсом».       Алина вновь смотрит в его удивительные глаза, в которых потерялась не одна женщина, и молча улыбается, она уже всё решила, ну или решили за неё, так зачем портить последний день, всё также улыбаясь, она быстро набирает ответ: «Хорошо. Собираю вещи».       - Так ты говоришь сегодня целый день только для нас?       Он игриво подмигивает ей, а затем похищает всё её внимание, заставляя забыть о реальности. ***       Женя то и дело бросает на подругу обеспокоенные взгляды, помогая собирать чемоданы обратно. Вдвоем складывать многочисленную одежду и другой скарб гораздо удобнее, лицо у Алины озадаченное, не радостное несмотря на то, что операция прошла хорошо, и Малу нужно провести в больнице после неё не больше недели, однако по хмурой складке, образовавшейся между бровями Алины, Женя понимает, что подруга пытается решить вовсе не проблему со своими сборами.       - Дорогая, что не так? – Женя наконец не выдерживает, её глубокий почти бархатный голос, еле доносится до сознания Алины, и она удивленно оборачивается.       - Что?       - Ты сама не своя. И не говори, что дело в Мале или занятиях. С ним всё хорошо, тебе нужно пробыть с ним лишь неделю, пока вы вдвоем не вернетесь в Крибирск.       - Почему ты решила, что что-то не так?       - Может, потому что ты уже в третий раз складываешь эту футболку и снова вытаскиваешь обратно.       Алина удивленно смотрит на голубую тряпку в руках, и, правда, та словно приклеилась к её рукам, и выглядит так, словно её постоянно кто-то теребил. Девушка хмуро бросает футболку прямо в груду вещей, аккуратно уложенных в чемодане, кажется стараниями Жени, а вовсе не её собственными, и с тяжелым вздохом просто падает на кровать. Всё, что ей сейчас нужно – это потолок. Пусть на его белой ровной поверхности появятся ответы, иначе она сойдет с ума от собственных мыслей. Женя ложится рядом, её теплая ладонь аккуратно касается Алиного плеча:       - Ты же знаешь, что это так не работает?       - Ты это о чём? – ворчливо замечает девушка, не оборачиваясь.       - Как говорит профессор Семинский, на потолке ответов не найти, так что попытайся закатить свои белки в глазницы и просканируй свой мозг.       Алина недовольно сжимает губы:       - По-твоему это смешно?       - Ни разу. Но может если ты поделишься, то не будешь так страстно смотреть на мою побелку.       - Ахахахаха. – девушка передразнивает смех. – Я думаю о моём фальшивом парне, который не узнает, почему я исчезла, и перестала отвечать на его звонки.       - Так почему не поехать и не сказать правду. У тебя есть пара часов.       - Нет, он вчера внезапно улетел в Ос-Альту. Вчера была последняя возможность всё прояснить. А я её прошляпила. – девушка разочарованно вздыхает. – Я думала, что такой драматичный конец идеально подойдет фальшивому роману, но теперь… А что, если это была ошибка, и у нас всё могло сложиться по-настоящему. Но ведь он тоже постоянно что-то скрывал от меня, не знаю что, но чувствую. Вдруг, если бы я всё выложила, он бы продолжил настаивать на том, что его зовут «Юрий» и что у него нет никаких тайн, что он ничего не скрывает, хотя всегда уходит в другую комнату стоит ему кому-то позвонить. Я уж не говорю об этих внезапных командировках, или про документы и счета, которые приходят на адрес без имени. А ещё он никогда не называл профиль своей работы, не рассказывал про свои контакты. Что если он связан с черным рынком? и он вывозит ценности из страны тайком! Святые, Женя, я что влюбилась в уголовника?! В мафиози?!       - Тише-тише! Твои подозрения ничего не доказывают, может он женат, и прячет от тебя жену с ребенком?       - Ещё хуже.       Женя смеётся и щелкает подругу по носу:       - Если ты не можешь ему доверять, то разве не хорошо, что ваши отношения закончатся? Выбросишь симку, всё равно заключала договор только до конца этого месяца. И скоро забудешь. Не сможешь же ты вечность страдать из-за парня, которого знала меньше месяца. Да и знала ли ты его настоящего?       - В твоих словах столько мудрости. – Алина снова вздыхает, а затем лукаво смотрит на Женю.       – Меня научите, мастер, отношения здоровые строить? – спрашивает Алина, стараясь подрожать серьезному голосу одного из любимых персонажей из фантастической звездной саги.       Женя бросает в неё подушку:       - Ты что сравниваешь меня с этим маленьким зеленым страшилой???       Алина может только смеется, живот сводит от колик, зато от ударов подушки проходит всё беспокойство. ***       В аэропорту Алину снова раздирают тяжелые мысли: о Юре, их отношениях, о Карине, которой было так легко быть самой собой, не оглядываясь ни на кого, о Мале, с которым не говорила, казалось целую вечность, а теперь вынуждена была быть почти сиделкой. Девушка сжимает ремешок сумки, живот немного крутит от треволнений. До вылета ещё сорок минут. Свой небольшой чемодан с одеждой она уже сдала в багаж. Фотоаппаратуру и некоторые другие важные вещи, она оставила у Жени, чтобы та сразу отправила их с собой в Ос-Альту в конце августа.       Полет занимает чуть больше часа, в Карьеве её встречает жаркое палящее солнце, сухой вездесущий ветер, мгновенно свивший из её чёрных волос гнездо, и высокий, жилистый юноша с копной ярко-рыжих почти алых волос.       Он подбегает к ней, когда она стоит в ожидании появления на ленте своего чемодана:       - Ты ведь Алина? – он смотрит на неё своими ярко-голубыми глазами и она замечает в них какой-то бесовской огонёк.       - Да, это я? А ты?       - Сосед Мала по палате. Зови меня Хэршоу. Пришёл проводить тебя к другу сердечному. – Алина невольно морщится, заметив это, он подмигивает ей и продолжает уже шёпотом.       – Нас обоих взрывом зацепило. Только я отделался ушибами, а вот ему пара осколков попала в руку и ногу. К счастью, ничего страшного. Пара переломов. Зато сократили срок и отправили домой, за обещание молчать, разумеется. Алина задумчиво закусывает щёку, чтобы скрыть рвущиеся из груди удивление. Мать ей ничего не говорила, видимо, им тоже ничего не сообщили или заставили молчать. Да неважно.       - Не боишься, что я стану болтать? – не выдержав, спрашивает она.       - А мне то что? Это Малу не поздоровится, а я уж как-нибудь выкручусь.       - Что это за имя такое Хэршоу? Ты иностранец? – он выхватывает из её рук чемодан и смеётся.       - Да, но вообще-то это прозвище, которое придумал мой брат. Моё настоящее имя не так важно, а в местном приюте мне дали другое имя – Симеон Харлов. Но я на него не отзовусь, можешь не пытаться. Если хочешь подружиться – запоминай. Алина равнодушно пожимает плечами, и скептично смотрит на него снизу вверх, мол: а не пошло бы твое предложение дружбы лесом? Он снова смеётся, вроде по-доброму, но Алина чувствует какую-то опасность, которую таит в себе этот человек, и не может понять в чём дело.       До госпиталя святого Николая они добираются без приключений. Хэршоу вызывает им такси, а потом молчит, залипая на видео с котиками в телефоне, у Алины невольно теплеет на душе, страх перед незнакомцем немного отступает. Хэршоу провожает её до палаты. Свои вещи она оставляет в небольшом номере гостиницы, расположившейся прямо рядом с больницей. Гостиница носит тоже название, что и больница, в ней всего 10 номеров, и, судя по обстановке, существует она исключительно за счет госбюджета. Но это не главное, главное, она могла ночевать не в больнице, а в маленьком опрятном номере с душевой. В палате Мал не один, там лежат еще несколько солдат, с которыми он, судя по любопытным и улыбчивым лицам, уже стал дружен.       - Алина … - произносит он, и от того, как он произносит её имя, у неё всё ухает вниз. Он смотрит на неё преданно и нежно, а ещё виновато. Коротко-стриженный, с царапинами на лице, синяками на руках, в больничной одежде и с глупой виноватой улыбкой, он выглядит как тот самый мальчишка, что полез на самую верхушку дерева, чтобы достать котёнка, когда Алина разразилась глупыми слезами.       - Приехала?             Она только кивает, от всплывшего в голове воспоминания, она не может говорить. На душе горько. Они не говорили целый год, а теперь он перед ней весь такой беззащитный, и ей, кажется, что ещё слово и она простит ему все его гадкие слова. Мал смотрит на парней, которые хихикая уходят. Хэршоу тоже кивает Малу, прощается с Алиной и уходит. Они остаются вдвоём. Девушка чувствует себя неловко и застывает около порога, не зная, куда себя деть.       - Привет, Алина – говорит Мал, не глядя на неё, в голосе сквозит вина. –Моя бабушка попросила тебя, но ты можешь не оставаться, я пойму. Я ужасно себя вёл, и ты не обязана…       - Да, не обязана. – повторяет Алина и подходит ближе, она всё ещё не знает, куда ей сесть, или как встать. Она понимает, что уже простила его хотя бы потому, что он действительно ужасно выглядит, а она не привыкла злиться на больных людей. Мал кивает и глядит ей прямо в глаза.       - Прости меня, Алина. Я сожалею, что был кретином целый год, а может и куда дольше.       Он осторожно улыбается, и она, конечно, же улыбается в ответ. Так было всегда. Всё её глупая привязанность к нему. Если бы в ней было бы чуть больше гордости, она бы поиграла на его чувстве вины еще пару дней, прежде чем сдаться.       - Хорошо, Мал. Мы можем снова быть друзьями. Если ты обещаешь больше не вести себя как мудак.       Они улыбаются друг другу и смеются, Мал аккуратно берет её руку, и они переплетают пальцы. В этом невинном жесте все их чувства: боль, тоска, нежность, привязанность и надежда.       - Обещаю, Алина. Я буду тебе лучшим другом. ***       Проходит неделя. Алина помогает Малу, чем может, у него были обнаружены переломы ребер и ноги. Полное восстановление по прогнозам врачей может занять до трех месяцев. Но, конечно, Мал упрямится и рассчитывает, что все кости лишь от одного его желания срастутся меньше чем за месяц. Алина про себя, конечно, хихикает, но очень рада, что её друг настроен решительно. Она помогает ему, чем может. Они снова общаются как раньше, открывая друг другу свои тайны. Конечно, не все. Например, Алина умалчивает, что она больше месяца притворялась другим человеком, и всё закончилось разбитым сердцем. Несколько раз она порывается набрать номер «Юры». Но каждый раз останавливает себя. Симку Карины она выкидывает ещё в Ос-Керво, чтобы не было соблазнов. Она убеждает себя, что всё сделала правильно. Она говорит себе, что её побег от правды оправдан, и в реальном мире у них ничего бы не вышло, что её сердце не может быть по-настоящему разбито, если ничего из случившегося не было правдой.       Алина каждый день звонит Жене в надежде узнать, что он появлялся у их окон, или искал её несмотря на то, что он заезжал только к дому, и никогда не заходил в квартиру, а с Женей они и пары слов друг другу не сказали. Часть её рвется обратно в Ос-Керво каждый день, но она повторяет себе, что это и не она вовсе, а Карина, и иногда ей удается убедить себя. Но чаще Алина просто надеется, что с наступлением сентября, она окажется погребенной в учёбе, книгах, газете, что может быть встретит кого-то реального, и летний роман забудется. Женя старается отвлекать её, как может, рассказывает о своей работе, об их общих планах на осень и зиму, предлагает ей скопить денег и отправится в путешествии в Керчь на новогодние праздники. Но всё это не помогает, она никак не может прогнать его из своих мыслей, и часто ловит себя на том, что невольно до сих пор ищет его в толпе прохожих, даже если в Карьеве его просто не может быть.