Я ненавижу дрейн

             МКСЗ - Созвездие Отрезок              Разговаривая по душам с Михаилом Юрьевичем, шагая по шпалам старой турецкой железной дороги, проложенной в ущелье, неподалеку от кавказских гор, я находила странное сходство моего Вовы с Григорием Александровичем. Но нет, здесь речь не о нарциссизме или большой боли, присущей лишь лермонтовским героям (хотя в боли есть что-то отдаленно схожее), а скорее о ненависти.              И начиная эту часть, пальцы сами вывели предложение на экран: «Вова был готов любить весь мир…», но все это мгновенно стерлось. Нет уж, разглагольствовать на тему Печорина в каждом из нас мы не будем. Просто вспомните то, с какой болью он плакал по Вере, уехавшей навсегда, ощутите всей душой это всепоглощающее, прожигающее ваше тело чувство. Такие люди страдают каждый день. Вова такой же человек.              Ненависть съедает с каждым днем все сильнее и сильнее в тебе человеческое. Легко будет возразить: «конечно, ненавидеть всегда легче, чем пытаться полюбить себя», но мы оставим эти дискуссии, ведь, начиная такие темы, мы заходим в собственный тупик, а недописанный черновик выкидываем в урну.              Давайте вернёмся к повествованию.              Снова настал сентябрь. Как я люблю осень: первую половину бабье лето, а потом раскатами грома упадут на землю холода, все словят хандру и грипп. Засмотришься на пейзажи осени - просто ахнешь. Идёшь себе, листики шуршат под ногами, деревья скоро станут голыми, небо пасмурное, но солнце печёт, а, когда пройдёт короткий дождик, на улице прямо всё желто, очень желто! Погода осенью просто обескураживает, выглянешь в окно, а там кто, в чём, и сам думаешь: "А черт знает, что надеть!". В прогнозе пишут ясно, в середине дня ветрило и дождь собирается. Непонятно ничего, но всё так красиво, глаз не оторвёшь, и рука тянется к блокноту - одной линией изображаю осенний городской проспект, а сверху подписываю что-то важное, но не имеющее очевидного смыслового завершения.              Вот и Вова шёл в училище по тому проспекту, облюбованный солнышком, не обращая внимания на меня. На линейку он специально не пошёл, дабы не видеть его, зато на приветственную пару собирался. За два коротких летних месяца рана затянулась, много было обдумано, но есть ещё момент, что толстой коркой она не покрылась, а значит, что возобновить кровотечение очень даже реально. Вова стал меньше ненавидеть себя, ну, или ему так казалось (он продолжал себя жесточайше критиковать и винить во всем).              На самом деле, вся эта история с ним совершенно не клеится с внутренней ненавистью, аутоагрессией, так всё выглядит на первый взгляд. Но, будем откровенны, человек познаёт себя, переживая что-то необычайно стрессовое, а первая любовь она, как правило, плещет эмоциями и чувствами. Тем более, Вова раньше не ощущал такого, не думал про свою жизнь и внутренний мир, плыл по течению, чувствовал ненависть, но думал, что это просто низкая самооценка, сейчас всё переменилось, он явно вырос за прошедший год намного быстрее, чем за среднюю школу. И это абсолютно нормально.              Сейчас Вовочку наполнял небольшой страх и предвкушение встречи с лучшей подругой. Да, Амина стала для него самым близким другом, какого у него не было на протяжении всей жизни. И так часто случается, что самые дорогие люди врываются в нашу жизнь случайно, без намёка на серьёзность, но поверьте, что это самая лучшая и крепкая дружба, не всегда конечно, своего человека нужно просто ощутить на каком-то подсознательном уровне. Вова созванивался с ней часто, во время своего пребывания у бабушки в деревне. Созвоны и сообщения - дело хорошее, но личная встреча намного приятнее.              Вова переступил ворота музыкального училища, бодро оглядывая фасад здания. Он зашёл внутрь и увидел обыкновенную пробку на главной лестнице. В толпе студентов он уловил восторженные лица первокурсников и усталые выражения вторых-третьих-четвертых курсов, парень улыбнулся и вспомнил себя в первый день, он готов поклясться, что его личико было совершенно таким же, как и у свеженьких поступивших. Барабанщик постоял так ещё минуты две, словно ища в толпе свой прошлогодний силуэт, с блеском и детскостью в глазах и полуулыбочке, но, видимо, отказавшись от этой затеи, навеянный приятными чувствами, он развернулся и направился в пристройку учреждения, где находились дополнительные аудитории, в которых располагались вторые курсы. В пристройку можно было бы попасть и по общей лестнице, но из-за сильной толкучки желания идти там не было.              Добравшись до нужного этажа, Семенюк переступает порог и улыбается, машет одногруппникам, здоровается со всеми, он пробегает взглядом по кабинету и встречает пару красивых каштановых глаз, ехидно смотрящих прямо на него. На его лицо налезает коварная усмешка, и Амина подбегает к нему, бросаясь на шею. Троица из "тех самых" одногруппниц кидает на друзей высокомерные взоры, а после продолжает обсуждать то, о чём сплетничали ранее. Про Амину и Вову на первом курсе ходили слухи, будто они встречаются, но после того, как увидели девушку с разными парнями, сменяемыми каждые два месяца, распустили другой слух о том, что бедняжка-барабанщик находится во френдзоне у "похитительницы с бездонными глазами".              - Ты меня сейчас задушишь, - кряхтит Вова.              - Оно и к лучшему, не достанешься никому, кроме меня! - Амина отпускает его, мило улыбаясь и подмигивая. Парень расплывается в смущённой улыбке. Она умела очаровывать. - Как твои делишки, затворник? - спрашивает подруга, моргая несколько раз, отчего её темные ресницы напоминают крылья бабочки.              - Я не затворник! - бурчит Вова. - Дела мои хорошо, ты сама знаешь, а как у тебя дела, тусовщица? Я всё лето наблюдал в инстаграмме видосы с вечеринок и концертов. У тебя классные подруги, это школьные или просто знакомые? А, кстати, главный вопрос, - студент наклонился ближе и продолжил более низким тоном: - обзавелась эмо-боем? - Амина громко рассмеялась, прикрывая рот рукой, троица девушек снова одарила пару своим неприятным вниманием. Подруга резко замолчала и теперь её глаза опасливо забегали в сторону тех одногруппниц. Вова тоже слегка напрягся, он уловил эту перемену и мельком взглянул в сторону объекта тревоги Мирзоевой. Ему не нравилось, что его подруга нередко становилась центром сплетен и насмешек чаще всего от других девушек, он не понимал, почему так происходит, ведь Амина - чистейшей души человек, ну, если опустить тот факт, что не может она себе найти партнёра, но, извините, это уже её личное дело. - Давай присядем? - предложил Вова, чтобы вернуть к своей персоне внимание, и Аминка изменилась в лице, весело улыбаясь, кивнула.              Они сели за парту, продолжая диалог уже в более спокойной манере, не привлекая к себе чужие взгляды. Друзья обсудили всё на свете, вокруг них создалась какая-то особенно уютная атмосфера, на одно мгновение они замолкли, смотря друг на друга с улыбкой и понимая, что им слишком мало этого момента, хочется ещё, потому ребята договорились после пары пойти в кофейню, чтобы продолжить задушевный разговор.              - Вовий, я забыла тебе кое-что сказать! – В зрачках заплясали дьяволята с трезубцами в цепких лапках. - Сегодняшнюю пару проведут третьекурсники.              - Что? - короткая пауза и отрывисто звучит: - Блять, - Вовочка подскочил с места, ухватившись за лямку своего рюкзака, но внезапно дверь аудитории захлопнулась и на пороге появились трое студентов, один из которых был очень хорошо знаком нашему герою. - Ты не могла мне заранее об этом сказать? - шёпотом прыснул парень.              - Ну, Вов, нам это линейке сказали, ты бы знал об этом, если бы пришёл, - сочувственно произнесла Амина, потянув друга за рукав кофты вниз. Он вернулся на свое место. Мирзоева видела, что Вова начинает дуться, ей правда было его жаль, она хотела ему помочь, потому что знала то, как он страдает, но также её раздражал тот факт, что Вова просто не может разрешить свой любовный конфликт, когда ключ к развязке лежал на поверхности. Амина была из тех людей, кто не смотрел в глубину проблемы, и всегда бросалась разруливать всё за других, - Вова, не думай, что я специально тебе не сообщила, - это была ложь. Семенюк повернул свою голову в её сторону и в голубых глазах блеснула молния, - тем более, я не думала, что нам попадётся именно та группа, в которой учится этот, уважаемый, - это была правда. - Да и Вова, понимаешь, как случилось, это точно знак, пора прекратить бегать от проблем.              - А может мне нравится бегать от них, - пробурчал он в ответ и отвернулся.              - А ещё тебе нравится подстраиваться под обстоятельство, - Амина протянула последнее слово, намекая на любовный интерес Вовы, - тебе нравится страдать и ненавидеть себя, я правильно понимаю? - её тон звучал очень серьёзно. Барабанщик посмотрел на подружку, как обычно на маму глядят дети, когда тем зачитывают мораль. - Просто признайся ему, - заговорила Амина и мотнула в сторону кафедры, где стояла троица из третьего курса и что-то рассказывала.              - Нет, я не хочу, не вижу смысла, - тихо произнёс Вова.              - Но он же тебе нравится! - также тихо парировала Амина.              - Я его больше ненавижу.              - Ты себя больше ненавидишь, а на него перекладываешь ответственность.              - Пфф, - настроение Вовочки стало ниже нуля, и он прилёг на парту.              - Тогда признайся ему во всём и ненависть хоть чуть-чуть отступит, - не сдавалась Амина, - он тебя отошьёт, мы с тобой вместе поплачем, опрокинем по пивку и пойдём искать нового мальчика тебе! Поверь мне, я в таких делах спец, - девушка заставила немного улыбнуться друга, но полностью перевернуть ситуацию не смогла:              - Я не могу так.              - Почему?              - Мне страшно.              Одуванчик - Алёна Швец              - Вова, признайся ему, вон он стоит, - она посмотрела на третьекурсника, который что-то рассказывал, иногда подглядывая в планшет. Вова тоже взглянул на этого парня. Он снова уловил эти тонкие, до истерики красивые, черты лица. Эти карие невероятные глаза, подведенные на слизистой черным карандашом. Эту водолазку кофейного цвета, из-под рукава которой выглядывал белый, тонкий бинт. Эти брюки, обтягивающие стройные бедра, не выделяющие пах. Теперь он брюнет, но традициям в укладке не изменил – все идеально до блеска. Этот парень бледный, губы вишневые, а пахнет от него, наверное, чем-то до безумия дорогим, ведь сам он выглядел дорого, как вампир. Где же тот дрейнер со второго курса? Вырос? Интересно. Вова вот не вырос (хотя он считал, безусловно, иначе), скорее сам начал походить на дрейнера. Носит черные толстовки, челочку и внутреннюю агрессию, проецируемую на всех вокруг, а потом и на себя. Сейчас Семенюк залюбовался белоснежными руками, держащими планшет, а после, внезапно, его глаза встретились с карими. Вовино сердце остановилось, дыхание на секунду сбилось. Студент улыбнулся ему и перевёл взор на своего приятеля, которому передал слово. Когда к Вове вернулась способность существовать, он устремился к Амине, а та улыбалась. - Если ты сейчас ему признаешься, то застанешь его врасплох! Будет один-один по неловкости!              - Нет, стоп, отстань, - открестился от своих чувств Вова, - мне тошно на него смотреть.              - Ну-ну, я видела, - Семенюк озлобленно выдохнул.              - У кого-нибудь есть вопросы? - поинтересовался кто-то из третьекурсников.              - Ну, Вовочка, ты попался, - пролепетала Амина, и Вова аж приподнял туловище с парты, - У меня есть к Алексею, - поднимаясь с места, подняла руку девушка. Теперь Вове хотелось убить её и убить того самого Алексея.              - Да, - его голос звучал так уверенно и мягко, что хотелось завернуться в него, словно в одеяло пасмурным вечером. Он дружелюбно улыбался и смотрел прямо на Амину, пока вовины щёки розовели от смущения и тревоги.              - У тебя есть девушка или парень? - сейчас внутри Вовы всё упало, это было понятно в том числе и по глазам, его дернуло от неловкости, а пространство вокруг, будто внезапно начало сжиматься, и стало невыносимо страшно, ему очень хотелось надеть наушники и уйти или потеряться где-то в недрах своей безразмерной кофты. Семенюк окружающей атмосферы не заметил, но в аудитории почти все опешили от вопроса Мирзоевой и многие уже начали надумывать, что следующим парнем Амины станет этот третьекурсник по имени Алексей Губанов или, как его все любили называть - Хесус (типа, Иисус, играющий на басу).              - Нет, я свободен, - Хеса, кажется, единственного не смутил вопрос. Его лицо сохраняло непринуждённость и такое же дружелюбие. В отличие от Вовочки, его выдержка была превосходной.              - У меня есть для тебя предлож... - было продолжила Амина, но Вова, вовремя очнувшись, закончил этот цирк, потянув её вниз, усаживая рядом.              - М? - удивился Алексей и заинтересованно посмотрел на Семенюка, пылающего от странных чувств.              - У неё больше нет вопросов, - прозвучало громко и неловко со стороны Вовы, но ему самому казалось, что это, будто сказал вовсе не он, а кто-то более адекватный, совершенно противоположный, и третьекурсник вновь одарил его своим взглядом, а после и милой улыбочкой, от которой у Вовочки начался внутренний визг, отчего он снова припал к парте.              Неловкий момент потихоньку растворился, пара продолжалась, а Вова игнорировал Амину из-за её выходки, хотя по-настоящему не злился на неё, в нём снова проснулись старые чувства и его самого накрыла ностальгия. В голове всплывали все моменты их первого курса, также и прокручивалась их первая встреча, а финальной точкой были эти взгляды и улыбки, посвящённые только Вове. И теперь ему реально думалось о том, чтобы признаться Алексею.              Вдруг, всё взаимно?              Хотя, это всего-навсего улыбки. Вова метался в сомнениях, но не таких сильных, как, может, в прошлом году. Сейчас он слегка поменялся, из-за этого и мыслил иначе, так что идея Амины про признание не казалась уже такой бредовой, как раньше.              Может ненависть отступит? Может у нас все получится?              Теряясь в размышлениях, Вова не заметил, как закончилась пара и как Мирзоева, стоящая перед ним, что-то говорила:              - Ты до сих пор дуешься на меня? - Она обошла парту и наклонилась к Вове, внимательно рассматривая выражение его лица.              - Нет, - встретившись с ней глазами, ответил он, - первые десять минут после того, что ты устроила, - начал студент, вставая с парты, - я думал над тем, где и как закопаю твой труп, но сейчас я уже остыл и вообще, - он обернулся назад, оглядывая полупустую аудиторию, - давай обсудим всё в кофейне, без лишних ушей, - Амина задорно улыбнулась и кивнула.              Когда они выходили из помещения, девушка рассказывала о своих летних похождениях, приправляя это повествование шутками, от которых сама же и смеялась, а Вова тоже посмеивался, отнюдь не из-за шуток, а из-за состояния Амины, которая сгибалась пополам, не успев озвучить мысль.              - Приветик, - послышалось где-то слева, когда парочка друзей чуть-чуть отошли от аудитории. Вова машинально остановился, а вот Амина услышала знакомое приветствие не сразу, но тоже встала на месте.              - Ой, да, привет! - Девушка помахала рукой Алексею, выглядывая из-за фигуры раскрасневшегося Вовочки, - Ты что-то хотел? - Она подошла к третьекурснику поближе, перед этим незаметно ткнув друга, чтобы тот следовал за ней. И он сделал это, еле сгибая колени и ничего не говоря.              - Мне стало интересно, что ты хочешь мне предложить, - напомнил Амине он. И Семенюк задержал дыхание на мгновение, нервируя Амину своим настойчивым взором, но ей, кажется, было плевать, ведь она продолжала улыбаться и игнорировать волнение парня.              - А, да, я, - она слегка замялась, но через секунду была уже в другом, более уверенном, настроении: - я просто хотела тебе предложить познакомиться! Я давно хочу с тобой пообщаться, я наслышана о тебе, - Амина наконец стрельнула глазками в сторону Вовы и Алексей, вроде бы, успел уловить это, а вроде бы и нет, - я знаю, что ты играешь на басу в главном оркестре училища, это так классно! Я вот на барабанах и даже не в малом, мне до тебя мне ещё ой-как далеко! - быстро говорила девушка. Хесус был обескуражен тем, что и как она произносила. Он с удивлением поглядывал то на Амину, то на Вову с немым вопросом во взоре: "Она всегда такая?", но всё же дружелюбно улыбался. А Вове поначалу было немного не комфортно, ведь Мирзоева озвучивала буквально его фразы из прошлого, но через пару минут с него спала тревожность, и он переключал своё внимания с Амины на Хеса и наоборот.              - Слушай, - Алексей немного смущённо запустил руку в свои роскошно уложенные темные волосы, будто пытаясь скрыть свою персону, которую только что закидали комплиментами, - мы могли бы познакомиться и раньше, я так-то не кусаюсь, я не злой, потому что обычно, - он резко сунул руку в карман и продолжил слегка напряжённо: - все думают, что я какой-то высокомерный из-за того, что нахожусь в студсовете с первого курса, но это не так. В общем, вы крутые, ребята, как вас зовут?              - Амина, - девушка коротко улыбнулась и пожала ему руку, а после пихнула Вовочку в рёбра, чтобы тот включился в диалог.              - Вова, - голубые глаза робко посмотрели в желанные карие. Третьекурсник прикоснулся к руке Семенюка. И Вову обдало каким-то током, он почувствовал на своей ладони такую же тёплую, но как будто бы более изящную и утонченную, являющуюся верхом искусства. Перед ним стоял снова он, как в том августе. Всё вновь потеряло смысл, лишь вампирский взор перед ним имел хоть какой-то вес. Их руки рассоединились, и Вова даже не огорчился, почему-то что-то внутри него говорило, что это долгожданное знакомство - начало чего-то огромного, необъяснимого и непредсказуемого.              - Очень приятно, - произнёс Алексей с фирменной улыбкой и добавил, - я помню тебя с прослушивания прошлого года, Вова, - и тут внутри Семенюка всё перевернулось окончательно: "Как помнит? Почему помнит? Я не ослышался?" - пронеслось в его голове на радостях.              - Взаимно, я тоже тебя помню, - ответил барабанщик, и гитарист улыбнулся чуть ярче, отчего внутри Вовочки что-то ёкнуло, а по жилам, помимо крови, пустился адреналин, выпячивающий на коже рук мурашки.              - Да, очень круто, что мы теперь все френды, но нам пора, - монотонно произнесла Амина, не скрывая хитрой усмешки. Она тряхнула Вову за плечо, в который раз приводя в чувства, и протрещав: - пока-пока, - увела приятеля за собой, в глубину студенческого гула.              Вову разрывало на части от испытываемых эмоций и чувств, этот день выглядел до жути странным и совершенно непонятным. Жизнь слишком жестка к людям, всё очень быстро меняется, вопрос в том, успеешь ли ты подстроиться под эти изменения, а, впрочем, кто сказал, что изменения всегда требуют от человека перемен?              Остаток дня Вова провёл в приятной компании Амины. Сначала они обсуждали произошедшее, потом, придя в кофейню, погрузились в прошлое, в лето, конкретнее говоря. Гуляли до самой ночи, много смеялись. Москва перестала быть такой серой, унылой и недружелюбной по отношению к Вове. Мир стал восприниматься иначе, а в душе играли нотки предвкушения "чего-то". Парень смотрел на Амину, которая, то смеялась, то, разозлившись, могла ударить в живот, то философствовала о жизни, то ехидно вспоминала бывших, то дразнила Вову, и всё казалось таким волшебным.              Зачем вообще вся прошлая печаль и тоска, когда рядом такой друг, когда вокруг всё красиво, когда солнце краснеет, падая в горизонт, когда звёзды сияют, а не просто мелькают в далёкой синеве, зачем оно всё?              Ночью Вова не спал. Он много думал, сидел на своём балконе, слушая выступление Бадди Рича с его композицией "Its Only a Paper Moon". Вова очень хотел попасть в главный джазовый оркестр своего училища, для него это был бы неплохой опыт, да и выступать с группой музыкантов желание тоже было. Но сейчас его мысли были где-то далеко, явно не в набирающем обороты звучании. Вова смотрел на машины, на крыши соседних домов и облака, обрекающие завтрашнюю Москву на дождик и ветер. Внезапно его взор упал на коробку, которая лежала в самом углу, будто притаившись. Он вспомнил кое-что такое важное когда-то для него. Парень достал оттуда белый блокнот в клетку и печально улыбнулся, словно встретил старого доброго приятеля.              На обложке было скромно написано: "Мысли вслух", название странное и ироничное, потому что всё, описанное там, он бы никогда не озвучил Алексею. Вова открыл вещицу и глаза быстро пробежали по первым строчкам: "Важно то, что я просто тащусь от тебя похлеще любой девочки. Так что твой выбор должен быть очевиден". Страница за страницей, пролетали даты, множественные записи, рисунки рук, глаз, была даже какая-то зарисовка, где у Алексея на голове дьявольские рожки. Вова добрался до последней записи, после которой оставались лишь пустые странички, недописанной истории.              - "Я буду избегать любых контактов с тобой, я клянусь", - зачитал он и задумчиво запрокинул голову назад, - Я не думаю, что теперь смогу сдержать своё обещание, - вздохнул Вова. Его охватили сомнения, - А вдруг мне правда не стоит признаваться? У меня же была причина написать то, что я писал прямо перед летними каникулами, - он замолчал, прокручивая все события прошлого года, но, кажется, что всё было утеряно, сейчас сознание посещали лишь пара прекраснейших рук и зарисовка идеального профиля с правильными чертами.              Вова лёг спать. Следующие дни он ходил, как будто летая в облаках. Он перестал быть таким же усердным на занятиях, как раньше. Его снова начали мучить разные чувства и тревоги, мир закрутился вокруг одного лишь Хеса, который, кстати, каждый раз махал ручкой Вове с Аминой и всё также мило улыбался. Ещё Алексей добавил Вову в друзья в вк. И кажется, что жизнь стала лучше, все мечтания Семенюка воплотились в жизнь, но это было далеко не так. Ему мало было обычного "приветик" и то, обращённого и к Амине, и к нему одновременно. Он хотел большего, потому что неопределённость теперь изводила его намного больше, чем игнорирование. Вова больше не мог сосредоточиться на событиях, не касающихся Хесуса, и это утруждало жизнь. Нужно было решать этот вопрос раз и навсегда, тем более что приступы ненависти обострились, истерики, основанные на собственной трусости, терзали каждую ночь. И он решился, Вова захотел подытожить этот блокнот из "мыслей" финальным изречением об Алексее. Потому, в один день, после пар, он отправился найти гитариста, чтобы разрешить долгий конфликт.              Разные причины - Щенки              Вова узнал от кого-то из одногруппников, что Хес направился к пожарному выходу, что находился на лестнице к пристройке. И барабанщик полетел туда на всех порах. Его голову заполняли мысли, он всё думал о том, что услышит в ответ на свою исповедь, но, всё-таки старался не думать ни о чём, потому что Амина сказала, что важен не исход, а сам факт происходящего. Вовина грудь вздымалась, а щёки горели, да он весь горел в ожидании признания и был откровенно горд за себя, потому что это было слишком смело для него. Он спускался с третьего этажа по лестнице пристройки, когда услышал в обыкновенной тишине (на этой лестнице было тихо, потому что она находилась за толстыми дверьми и стенами в отличие от стен основного корпуса) голос какой-то девушки и Алексея. Он замер, не думая ничего плохого. Незнакомка, видимо, перебила парня, потому, как тот продолжил чуть громче, чем девушка:              -...что я люблю тебя, - тон звучал изъяснительно и даже несколько грубо, но Вова это не подметил, он лишь открыл рот в изумлении и тут же прикрыл его рукой, чтобы не издать ни звука. Подслушивать разговор, по всей видимости, возлюбленных он дальше не стал, более того на него накатывала истерика, поэтому он тихонько забежал обратно на этаж, и, сдерживая слёзы, покинул училище.              В его голове крутилась лишь мысль о глупости собственного решения, потому что Алексей оказался далеко не по парням. Вове пришлось сегодня остаться одному со своими чувствами, вызывавшими в нём страх, потому что у Амины было свидание и, кажется, что тот парень, которого она описывала, был не так плох. Барабанщик переступил калитку училища и из его глаз полились горячие слёзы, в горле встал ком и стало очень трудно дышать. Вовино сердце разбито, поскольку желаемая любовь была подарена другой девушке. Паренёк присел на скамейку в сквере, до которого он добрался сам не помнил как.              Вокруг гуляли уставшие студенты, бабушка со своим внуком, какие-то туристы, обсуждавшие красоты столицы. С деревьев потихоньку опадали последние листочки, ведь уже как-никак был конец октября, небо хмурилось, а вовино лицо изображало самую настоящую непогодицу в осенний день. Его нос, щёки и подбородок были бледно-красными, ресницы блестели от слёз, а губы крепко сжаты.              "Это всё так глупо, безумно глупо", - подумал Вова после первого выплеска эмоций. "Я мог разрушить не только свой образ, раскрыть ориентацию, но и испортить чужие чувства. Хесус мог принять мою влюблённость на свой счёт, мог начать волноваться из-за своего отказа, из-за того, что любит вообще девушку, а не какого-то там барабанщика со второго курса", - немного помолчав про себя, он уже сказал вслух:              - Боже, - прозвучало истошно и разочарованно. Он закрыл своё бедное лицо руками и снова зарыдал. Что-то внутри разрывало его грудь на тысячи маленьких частичек. На его рыдания и всхлипы оборачивались прохожие. Например, двое студенток художественного колледжа, одна из них спросила другую о том, что, может быть, стоить помочь, но другая ответила, что иногда лучшее, что ты можешь сделать для человека - это оставить его в покое. Они так и сделали, но первая всё равно шла и оборачивалась в беспокойных чувствах на разбитого горем Вову.              Через пятнадцать минут, когда прекрасные добрые глаза Вовы превратились в два красных месяца, а губы иссохли, посередине что-то задрожало и тело, покрытое рубашкой и курткой, охватил озноб. Он обнял себя за плечи, в его голове всплыла новая мысль: "Я снова повёлся на свои ложные убеждения и эти тупые чувства, которые я презирал, с которыми я боролся. Молодец, Вова, губи себя дальше, делай себе больно так, чтобы хотелось снова этих ебучих сигарет и умереть". По дрожащим ланитам спустились два кристаллика, Вова, которого охватил приступ ненависти к себе, резко смахнул их. В такой же манере он поднялся со скамейки, накинул на спину рюкзак и, оглядев скверик с отвращением, отправился домой.              Ведомый агрессией к себе и такими же мыслями, он добрался до дома. На мамино радостное: "Привет, как дела?" он буркнул что-то невнятное и отправился в свою комнату. Казалось бы, можно было бы уже немного расслабиться, но под вовин страшный взгляд попал блокнот, да-да, тот самый. Теперь он не пылился в коробке на балконе, а открыто лежал на столе. На поступок Вовочка решился быстро, в его глазах мелькнуло что-то сумасшедшее. Он открыл первый ящик стола, достал зажигалку, которая раньше использовалась для сигарет, взял в руки белый блокнот. Последней раз окинув его взором, он тихо и быстро проговорил:              - Я закончу эту графоманскую комедию раз и навсегда, - и, не мешкая, устроившись на полу, открыл вещь, без сожаления вырывал странички с бесконечными признаниями в любви, в вовиных глазах играл страх, ненависть и очень большая боль. Когда со страницами было покончено, он взял канцелярский нож и расправился с крепкой обложкой блокнота, а после дорвал её руками. Истерика набирала обороты, парень дрожал от того, что творилось внутри него. Прошлые светлые чувства, словно забились в темный угол души подростка и с ужасом наблюдали за тёмной мглой, что главенствовала над сердцем и даже разумом. Противоречивость эмоций была настолько большая, что Вову вот-вот могло разорвать на части, оставив его совершенно пустым. Он взял странички с собой на балкон, поместил их в ведро, изорвав некоторые на мелкие кусочки, и, сев на стул, поджёг одну страничку. Фраза:

"но я писал текст, в бреду...

прости что я тебя люблю"

             сгорала на Вовиных глазах, он с каким-то сожалением бросил её в ведро, запустив мини-пожар.              Вова, через минуту после начала пожара, разрыдался намного сильнее, чем раньше, а кульминацией его конфликта стал крик, вышедший прямо из души. Этот вопль говорил о большем, чем могло сказать хоть одно слово, эта сила звука означала человеческую боль, бессилие, утрату в некотором смысле. Эта была настоящая трагедия, а не просто "поплакушки из-за невзаимности", это был переломный момент в истории Вовы, который снова изменит всё в нём. Крик был продолжительным, под конец он утихал, возвращаясь в обычные всхлипы. Всё это было похоже на неминуемую смерть чего-то большого внутри Вовы. Он ещё долго смотрел на огонь, подтянув ноги к себе и уткнувшись в колени красным носом. Он ни в чём себя не винил в тот момент, его внутренний критик замолчал, сжалившись, но он обещал вернуться и уничтожить Семенюка, задавить его ненавистью. Но это всё ожидало завтра.              Поджог - Алёна Швец              Вове полегчало. На душе стало спокойнее, как в море после бури. Но руки всё ещё немного тряслись. Семенюк потушил огонь, понимая опасность ситуации. Пепел в ведре, остатки записей и блокнота безотрадно напоминали о детской чистой влюблённости и исходе этой влюблённости. Вова вышел в коридор, его сразу встретила мама, ничего не говоря, она затянула его в крепкие объятия. Не описать словами, насколько дети благодарны иногда своим родителям за такие моменты.              Вова вынес мусор (остатки блокнота), сходил в магазин за газировкой, поболтал с мамой об отвлечённых вещах, помог с ужином, почистив картошку, написал Амине короткую смс-ку о встрече и сел барабанить до глубокого вечера. Вову спасла музыка, хобби всегда спасают, они умеют настроить наш мозг на другое, погрузить в далёкий мир со своими частными проблемами, очень даже решаемыми в отличие от реальных.              Амина жила в соседнем доме от вовиного (вот это совпадение, как близко нужные люди иногда оказываются), потому поздние встречи - для них были базовым занятием. На площадке, освещаемой одним желтым фонарём, они встретились. Мирзоева пожаловалась на то, какое тухлое было свидание, но всё это стало таким незначительным, когда она услышала вовину историю, рассказываемую другом с грустной улыбкой. Амина ничего даже не спрашивала, на её лице заиграла печаль, а глаза налились слезами. Вова пытался её успокоить, но она не слушала его и, почти выкрикнув:              - Не смей обесценивать себя! - обняла его.              Они просидели в объятиях друг друга где-то час, я серьёзно вам говорю. Они плакали, ничего не говоря друг другу. Тепло их душ грело обоих. Этот момент был таким важным и поддерживающим для Вовы, что он после расплакался от того, что имеет такую замечательную подругу, как Амина. А та после пошутила про то, что она, конечно, идеальная, но их дуэт, цитирую: "намного пизже".              - Мы порвём эту планету к хуям, слышишь, мы самые ахуенные в этом городе, - говорила она, когда они прогуливались по окрестностям района.              Я желаю вам всех таких друзей и, чтобы вы были такими друзьями. Здесь я бы могла поставить точку, написав небольшой вывод о том, что на первой любви ваша жизнь не заканчивается (и это действительно так!), но я поставлю троеточие и улыбнусь вам так, как улыбается Вова Амине, той улыбкой, которая обозначает светлую печаль и робкие, но всё-таки большие надежды на будущее.