Я ненавижу дрейн

             Всё было так - электрофорез              Набирая, словно из акварельной каёмочки, речевые обороты, чтобы написать вам картину жизни Владимира после прошедших перемен, и изложив уже за три абзаца, я внезапно остановилась и подумала о том, что вам, мой товарищ, и в жизни хватает рутины. Потому избавляю вас от этих муторных, сложных, ничего не дающих сюжетной линии, описаний! Укажу вам лишь на то, что наш герой о Лёшеньке не то, что грезить, но и допускать в мысли перестал, хоть тот мучил его в сновидениях. Я так желала провести вас сквозь тропинку дней сурка к этой очевидной мысли, но кого я обманываю: все мы здесь собрались для этого самого заключительного сюжетного поворота, иначе к чему вообще продолжение такой простенькой истории? Долой скуку, примемся за самое вкусное, что я выносила в своей голове и переработала именно для вас! Но а если тут есть и те, кто хочет почитать заунылые абзацы, то не огорчайтесь, на ходу, аккуратненько, вскользь вам всё расскажу, без утайки.              Итак, продолжим. Пролетела судьбоносная осень, разбившая Вову, ярким огоньком ёлочных игрушек и запахом новогодних сладких подарков промелькнула зима, оставив приятный холодный налёт на жителях и дорогах Москвы, и вот он - март.              Оркестровый класс. Середина дня. На улице сквозь хмурых облачков неохотно выглядывает солнышко и, проникая меж бежевыми ламелямиШторы-ламели - это грубо говоря вертикальные жалюзи из ткани., падает на белые листы ударной партии. Малый оркестр училища терпеливо сидел и ожидал, пока саксофонист чисто сыграет место, на котором вечно спотыкается, как котенок о свои же лапы, и вечно обещает, что отработает пассаж отдельно, дома. Преподаватель уже не выдерживал, и Владимир, которому в затылок нехило припекало от небесного светила, это точно подмечал, смотря на дёргающуюся бровь мужчины. Снова звучит кривой, режущий даже барабанщику уши пассаж. Товарищи по оркестру тяжело вздыхают, кто-то кидает раздражённый орлиный взор на саксофониста, который весь уже красный от нервов. На самом деле Семенюку вся эта рутина в малом оркестре уже наскучила, увертюру, которую они играли уже полгода, он вызубрил так, что, как говорится про теорему Пифагора, проснувшись посреди ночи, мог сыграть даже без установки, пользуясь руками и одной ногой. С ним проблем никогда не случалось, его многие хвалили, что ему, сказать прямо, также удовольствия перестало приносить. Внешне, кстати, Владимир тоже изменился - перестал носить чёлку, прикрывая красивые глаза, в которых теперь читалась какая-то взрослая ясность и душевное безразличие, а ещё постоянная усталость; от его рубашек, которые он принял за привычку теперь носить и гладить, пахло сигаретами и печалью, а его улыбка посещала общество редко, лишь перед любимой Аминой и, когда уж сильно хотелось улыбнуться, но тогда она скорее походила на презрительную усмешку. Снова фальшивая нота.              Дирижёр встал со стула, взял со стола ручку и кинул её прямо в партию саксофониста, дополняя своё негодование криком. Бумажки с нотами упали на перепуганного студента. Преподаватель подошёл к нему и тот вжался в стул, приобняв музыкальный инструмент. Владимир вздохнул, жалея о том, что нельзя надеть наушники. Мужчина начал громко хлопать, выполняя функцию метронома, а недоучка-саксофонист заиграл, но не это обстоятельство разбудило сознание барабанщика, а ритмичный странный стук в дверь, около которой и сидел парень. В эту секунду глаза Владимира сосредоточились в одной точке, оживившись, брови скосились к переносице, на лбу выступила еле заметная линия, и Семенюк был уверен, что этот стук развеселит его затуманенный разум.              И он чертовски прав!              Преподаватель рассерженно прыснул: "Войдите", и на пороге аудитории появилась до боли знакомая фигура, которую Владимир не смог упустить из поля зрения, ведь его глаза залипли на теперь уже открытую дверь. И эта самая фигура, не лишённая множественных описаний, которые я пока что приберегу, ответным взглядом обратилась на барабанщика.              "Он ни капельки не изменился", - мгновенно пронеслось в мыслях Владимира и внутри что-то сжалось. Он быстро опустил голубые глаза в партию, стараясь сделать вид, что ничего его тревожит, что ничего удивительного не происходит, что тот, кого он старательно избегал и игнорировал не настиг его. Но Владимир знал, что он смотрит на него, и от этого становилось ещё хуже, буквально тошно, хотелось выблевать все эти ощущения в ноты. Ведь обыкновенно, избегая Лёшу, парень надевал наушники, занимал свои мысли другим, убеждая своё сердце, что гитарист умер, как и вся любовь и светлость души. Сейчас ситуация разворачивалась иначе - бежать некуда. Владимир здесь и Владимир за установкой. Можно, конечно, броситься в другое место, что он бы и сделал, несмотря на то что о нём бы подумали все, но единственный выход занят, кем - не думаю, что нужно объяснять.              - Точно, как я мог забыть, - учитель вытер рукой красное от крика лицо и обратился прямиком к барабанщику: - Семенюк, вас же перевели в главный оркестр, Губанов вас проведёт, - второкурсник удивлённо поднял глаза на дирижёра. Заветные слова испарили тревоги, взгляд стал мягче, да и весь Семенюк расслабился, позабыв о проблеме на пороге аудитории. Почему? А потому что все прошедшие полгода наш герой истратил на такую, казалось бы, мелочь (в прошлом), на то, чтобы попасть в главный джазовый оркестр училища. Он сделал эту мечту главной своей целью, которая шесть месяцев являлась солнцем, вокруг которого крутился Владимир. Он вложил в музыку все свои эмоции, весь негатив и боль, став успешнее остальных в своей нише. Всё это время, когда его любовь истощилась в долгом ящике, став скелетом, он потратил на прокачку скилла: частенько оставался после пар, занимая небольшие аудитории, и играл, много играл, до такой степени, что стирал пяди в кровь. Он отрабатывал различные аранжировки, в основном те, которые играл старший или первый, или главный оркестр училища. Дома ломал голову над рудиментами, экспериментировал с парадидлами, шерстил в интернете, подыскивая улучшения для своего инструмента, морщился советам на форумах про игру с метрономом, вспоминая, какая это мука. А, отдыхая, представлял, какой колоссальный опыт получит, играя в самом успешном оркестре училища, как станет востребованным, как пройдёт большой путь барабанщика, а после соберет свою группу и будет делиться с ними опытом, как станет фронтменом и будет делать своё уникальное музло. Так что теперь знакомая, тошнотворная, но красивая фигура, которая пришла именно за ним, не имеет вообще никакого значения, она блекла на фоне достигнутой мечты. По крайней мере, наш герой так успокоил себя, убедил можно даже сказать. Так ли это?              Сейчас узнаем.              Владимир встал со своего места тотчас же и, закинув сумку на плечо, вышел из аудитории, не обращая внимания на Лёшу, провожающего его взглядом. Семенюк был уже не тем маленьким влюблённым глупцом, как полгода назад, сейчас у него была цель, и он был сосредоточен на ней, а не бессмысленных драмах (по его мнению), одна из которых шла в данный момент тенью за барабанщиком. О чём думал Владимир в эту секунду, честно, трудно вам сказать, но можно с уверенностью заявить, что один человек из этих двоих очень сильно переживал:              - Привет, - неуверенно начал Лёшенька, нагнав темп Владимира, - давно не виделись, правда? - но собеседник и бровью не повёл, а смотрел лишь в даль коридора, будто в светлое успешное будущее. У Семенюка была хорошая (на вид) выдержка, натренированная за полгода избегания Лёши. Всё началось с того, что Владимир перестал здороваться с третьекурсником, удалил его из друзей в вк. И Лёша даже пытался узнать у Амины, что произошло, но второкурсника так поймать и не смог. Достучаться не получалось, и это очень беспокоило Хеса, он не был из тех, кто мог игнорировать, как это мастерски исполнял Владимир, топя таким образом свою боль, ведь, будьте уверенны, закрывать глаза на душевное истощение всегда проще, чем разбираться с ним.              Однако это никогда не дает гарантии на то, что ваши тревоги растворятся в воздухе.              - Ага, - легко и отрывисто ответил Владимир, срываясь на печальную усмешку.              - Что случилось между нами? - сдавлено прозвучало от Лёши, и барабанщик это заметил, напрягся. Хесус остановился в надежде на то, что его собеседник поступит также, но тот продолжал спокойный, неторопливый, будто насмешливый шаг. Губанова это всё так будоражило, он еле сдерживал все порывы своей обеспокоенной души. Но почему он такой? Неужели его тянет к драммеру, неужели есть что-то большее, чем просто приятельство? Может быть, ведь он до сих пор с верностью хранил день, когда они пересеклись за кулисами, помнил уже почти второй год...              - Ты о чём вообще? - Владимир наконец остановился.              - Я тебя как-то обидел? - гитарист сделал шаг вперёд, уменьшая дистанцию между ними. - Если да, то скажи как, я извинюсь, мне правда не хотелось как-то испортить наши взаимоотношения, - Лёша был тем самым чувственным, по-настоящему добрым и милосердным человеком, хотя выглядел, как самовлюблённый, высокомерный, но неумолимо обворожительный парень. Владимир лениво повернулся, стоя теперь перед Лёшей в пол оборота. Он улыбался, но эта улыбка не означала ничего хорошего, ему было больно и плохо, ведь голову, несмотря на радостную новость о переводе в старший оркестр, заполняли тошные, избегаемые, как и Хес, воспоминания. Да и слова последнего подливали масла в разгорающийся огонь ненависти, а скелет из прошлого медленно вылезал из долгого ящика, блистая отточенностью суставов и болезненной белизной.              - Не подумай ничего такого, - начал было Владимир, пряча глаза, - и не обижайся, - левый уголок его губы дрогнул, что было дурным знаком, - просто ты мне безразличен, - выплюнул он. Не справляясь с внутренней агрессией, барабанщик говорил гадости Лёше, хотя внутри всё уже полыхало и Владимир знал, что ночью он мысленно приставит курок к виску за такие ужасные слова. Но почему-то внутренний критик сейчас старался посильнее задеть Лёшу, убить Лёшу, сделать ему больно, очень больно, - а с теми, кто мне безразличен, я не намерен сближаться, - наконец он посмотрел в карие, почти разбитые словами, глаза, и душа заныла, хотелось мигом сказать, что всё это ложь, стократно извиниться и обнять Лёшеньку, плечи которого слегка подрагивали.              Молчание. Лишь за крепкими дверями коридора отдалённо звучали струны.              - Хорошо, я тебя услышал, - на удивление твердо, сжав руки в кулаки и сохраняя контакт с голубыми, почти синими, скрытными глазами, ответил гитарист и первый возобновил путь до аудитории, где своего новоиспечённого барабанщика ждал главный оркестр.              Наконец они вошли в аудиторию. И лицо Владимира на секунду, словно залило светом, а уши прекрасной музыкой. Они вошли на середине исполнения какой-то известной мелодии, подходящей к своему завершению. Лёша проскочил быстро на своё место, расположенное за барабанной установкой, а Семенюк шёл не спеша, но очень аккуратно, рассматривая студентов, сосредоточенно играющих на своих инструментах, ему всегда хотелось узнать, кто они, как выглядят, что читается в их глазах при игре, понимают ли они насколько прекрасно звучат? Лёша даже показывать не стал музыканту его место, тот и без указаний его нашёл, присев, также тихо, будто боясь нарушить божественную идиллию. Глаза Владимира продолжали бегать по аудитории: он ясно видел, что все, находящиеся здесь - полностью в музыке и музыка в них, а все вместе, включая серьёзного дирижёра, выглядят, как человеческий орган, отдают равномерно сигналы, как мозг, и дышат вместе, как оба лёгких, а скорость их пальцев, неуловимо скользящих по блестящим корпусам, напоминала кровь и нейроны, пульсирующие по периметру тела. И пока, задержав дыхание, Владимир выхаживал мимо рядов с музыкантами глазами, Лёша непрерывно смотрел в затылок барабанщика. В его карих глазах читалась обида и какая-то еле заметная, но очень терзающая боль.              Звучание прекратилось, оставив в душе Владимира заметный отпечаток и навсегда зафиксировалось в его памяти не только картинкой, но и бурными ощущениями. А Лёша спрятал глаза, ковыряясь со своей бас-гитарой, думая совершенно не о музыке. Дирижёр коротко, но важно поприветствовал новенького, как и товарищи по оркестру.              - ...и так, как пара почти приходит к своему логическому завершению, - педагог важно поправил дорогие часы на своей жилистой руке, - а Николай Сергеевич поздно опомнился, что барабанщика-то мы его украли, - он решительно посмотрел на студентов, ждавших, как будто задержав дыхание и готовых вот-вот пуститься в новый музыкальный бой, и заключил: - сыграем "Undecided", всё-таки, это наша конкурсная визитка, Владимир, - и барабанщик также, как и другие, волнительно посмотрел на дирижёра, - ты знаешь "Undecided" Чарли Шейверса? Сможешь сыграть?              - Да, - коротко и ясно ответил Семенюк, и преподаватель, словно какой-то хищник, довольно улыбнулся, подбодрив этой, видимо, редкой улыбочкой весь оркестр.              В центр вышли двое солистов, играющих на кларнетах.              - Уважаемый Коряков, прошу не задерживать остальных, - спокойно, но так строго сказал дирижёр, обращая свой медный взгляд на какого-то студента, неловко переминающегося среди саксофонистов. Владимир посмотрел в ту сторону, обратив свой взор, как и все, на кларнетиста, наверное, третьего музыканта, играющего соло. Он был среднего роста, с тёмными, как смоль, волосами, на кончиках которых виднелась синяя тоника, одет был слегка неряшливо, но по-простому, на левой его руке висели силиконовые браслетики, а его каре-зелёные глаза отражали тревожность и легкую суетливость души, внешне он выглядел неуклюже. Музыкант переглянулся с блодином-саксофонистом в очках, только губами сказав: "Пошёл на хуй", и вышел к остальным кларнетистам, которые сопровождали его взглядом, выражавшим что-то в стиле: "Ничего нового", "Ничего удивительного". - Благодарю, - дирижёр больше не уделил внимание третьему кларнетисту, но тот блеснул глазами на преподавателя так, что в его губах и во всём нём читалась такая же фраза, раннее обращённая к саксофонисту.              Преподаватель поднял одну руку, и Владимир чувствовал, что со следующим движением кисти начнётся его вступление, а после и всего оркестра. Сложно было впервые играть в незнакомой среде, но наш герой видел в этом лишь получение ценного опыта, а не преграду. И потому, собравшись полностью, отбросив все сомнения, с движением дирижёра, он пустился исполнять свою партию, которая, на удивление, получилась успешно, и товарищи-музыканты быстренько подхватили темп. Мелодия разливалась, твердо звуча в руках барабанов и бас-гитары, увиливала в партиях кларнетистов и всплескивалась, словно дорогое шампанское, в умелых руках саксофонистов. Вновь, словно ключ, спускающийся с горы, или задорный мальчишка, скакавший по улице, или змея, скользящая меж камней, музыка звучала в сольных партиях кларнетистов, а Владимир, напряжённый на максимум, старался поддерживать темп, и Лёша, сидящий сзади, сосредоточенный на барабанщике, выравнивал все фальшивости в темпе, которые Семенюк, в силу первого опыта, пока что нащупать не смог. В общем игра шла, а после наступила пауза, и тот самый саксофонист, смело посланный куда подальше Коряковым, встал со своего места - пришло время его соло.              И Владимир восхищённо смотрел на него, удивляясь и смеясь одновременно тому, что этот парень, помимо своего соло, успевает переглядываться с кларнетистом, посылая ему сквозь линзы круглых очков такие же грубые фразы, на что тот закатывал глаза и тихо качал головой. Барабанщик настолько сильно увлёкся этой парочкой, что чуть не забыл про своё вступление, благо, Лёша, не сводящий своего внимания с Владимира, слегка стукнул того ногой по стулу. И саксофонист, мелодия которого была подхвачена барабанами и бас-гитарой, заиграл на тон ниже, отчего музыка стала звучать теперь сочнее и как будто бы тяжелее, чем ранее. Шикарными пассажами он закончил свою партию и теперь её продолжил Коряков, ехидными взглядами провожая музыканта. Но через мгновение, его поддержал ещё один кларнетист, а потом и снова тот же самый саксофонист. Наступило соло барабанщика, попеременно приправляемое другими инструментами оркестра, и в этот момент Владимир молился, чтобы не ударить в грязь в лицом. И всё прошло гладко, снова заиграли кларнетисты, как и в начале произведения. В конце затянули трубы, и Семенюк отыграл концовку на последних силах.              - Ну, пойдёт, Владимир, пойдёт, - сказал дирижёр, слегка выдохнув, - Коряков, Коломиец и Губанов для вас задание - подготовить нашего барабанщика к конкурсу, всё-таки май не за горами, - он снова посмотрел на свои часы и подытожил: - увидимся на следующей неделе. Всем плодотворных выходных, - мужчина, спеша, собрался и покинул аудиторию, попутно раздав ещё указаний кому-то из оркестра.              Студенты зашевелились и, словно единый муравейник, разбрелись кто куда, выполнять свои обязанности, убирая аудиторию. Владимир сидел до сих пор в изумлении, наблюдая за всем вокруг, его эмоции было не передать словами. Кажется, он оказался действительно там, где и мечтал. К нему вдруг подошёл тот самый кларнетист по фамилии Коряков:              - Ну привет, молодняк, - шутливо поздоровался он, протягивая руку, и барабанщик, в первые за последние шесть месяцев выпучил смущенную улыбку, заражая ею собеседника, вставая со своего места, чтобы пожать руку, - меня зовут Илюшка, будем знакомы, - крепко познакомившись, Илья продолжил: - Играешь ахуенно, на Евгенича не обращай внимания, он ещё тот старый хуесос-мазохист, - Владимир рассмеялся, привлекая к себе внимание Лёши, который складывал свою гитару в чехол.              - Почему? - спросил Семенюк.              - Прошлому барабанщику руки отхуярил палочками, - серьезно проговорил Илья. И Владимир застыл в изумлении, ведь в глазах кларнетиста не было ни намека на шутку. Вдруг подошел тот самый, посланный далеко и надолго, саксофонист. Он устало вздохнул, недовольно поглядывая из-под линз очков на Корякова.              - Балбес, - подытожил блондин, легонько стукая Илью по затылку. Тот дернулся и сразу же ухватился за больное место рукой, а после, жмурясь, повернулся к удовлетворенно ухмыляющемуся очкарику.              - Ты чё... - было хотел начать сыпать забавными ругательствами Илья, но его товарищ удивленно вскинул брови и посмотрел на кларнетиста хитро, будто у них была какая-то важная договоренность, которую Коряков чуть не нарушил. - Ладно, Вов, я пошутил, - угрюмо сказал он, поворачиваясь к Владимиру, - это, кстати...              - Я - Денис, - перебил студент, улыбаясь солнечно, мягко и как-то по-доброму.              - Вечно ты мне рот затыкаешь, - пробубнил Илья, обиженно смотря на Дениса, и Семенюк озадаченно перебрасывал взгляд с одного парня на другого. Во всем их поведении играли, словно конфета-шипучка на языке, какие-то неуловимые настроения, заставляющие что-то внутри Владимира шевелиться.              - Не дуйся, Лиль, - Денис аккуратно взял Корякова за запястье, когда в круглых стеклах блеснуло мартовское солнце, на секунду ослепившее барабанщика. А как только он распахнул глаза, то увидел необычайную картину: Денис, наклонился к смущенному Илье и что-то шептал ему на ухо. Смысл слов до пораженного Владимира не доходил, он лишь наблюдал за четким движением тонких губ саксофониста и мгновенно покрывавшимся алым цветом лица Ильи. Внезапно Семенюка окончательно накрыло это шевелящиеся чувство и в душу пробрались теплые ощущения, которые побудили его отвести удивленный взгляд и сдержать внутренний, самый натуральный и искренний гейский визг.              - Я пойду соберу наши монатки, - бодренько пролепетал кларнетист, когда Владимир немного очнулся от впечатления, - солнышко, спроси у Лехи насчет репы, - сказал он, уходя в другой конец аудитории. Барабанщик проводил его жадно-любознательным взглядом и теперь остался один на один с загадочным Денисом, чье поведение вызывало во Владимире неземные ощущения, причем какие-то до боли знакомые, давно закапанные в нем... Но остановимся на образе саксофониста. У Дениса была самая белая кожа из всех, кого Семенюку приходилось когда-либо встречать, светло-голубые глаза, лежащие на блюдце стекол очков в серебряной оправе, излучающие полное спокойствие и теплоту, и идеальный блонд чуть выше ушей. Он выглядел, как эльф, а вел себя, может показаться, как будто сдержанно. Но на самом деле по нему не скажешь, что он скромный, скорее наоборот - он говорил и действовал несколько незаинтересованно и спокойно не от робости или грубости, а потому что действительно это было всё, что он хотел и мог выразить по отношению к чему-либо. Поэтому его резкие душевные порывы (как сцена с Коряковым) были полны сексуальности и навевали на мысли о настоящем Денисе, о том, как он видит и чувствует мир, из чего исходит природа его поведения.              - Хорошо, - ответил Денис и уставился на Владимира, который немного, будто даже вспыхнул. Опять-таки было во всем этом виде саксофониста, контрастирующем на фоне беспокойного и веселого Ильи, что-то горячее и холодное одновременно. - Ты действительно неплохо справился, - похвалил теперь и он, - но нам нужно готовиться к конкурсу, он будет в мае, поэтому пора решить, когда мы будем репетировать, - второкурсник решительно кивнул, отметая нетрадиционные мысли о Денисе и Илье. - Леша, - блондин наклонился чуть вправо и позвал гитариста, который, по всей видимости, всё это время стоял за спиной Владимира, отчего тот повернулся назад с некоторым вопросом во взгляде. Леша действительно стоял позади и его, кажется, ничего не смущало. Он посмотрел прямо в глаза Семенюка, что-то в этом его взоре было тревожное. Владимир вдруг докоснулся кончиком пальца до этой тревожности, почти поймал её за хвост, находя для себя разгадку души Лёши, но последний внезапно отвел карие богоподобные глаза в сторону Дениса, как будто пресекая попытку барабанщика что-либо узнать.              - Я думаю, что можно это будет сделать в следующий вторник, - размеренно проговорил Лёша, пройдя мимо Владимира, давая всем своим видом понять, что ему абсолютно он безразличен. Это ударило по голове, как тарелка, если бы находилась прямо у ушей. Семенюк встревожился, и в середину груди набежал вдогонку всей остальной купе ярких эмоций страх.              - Да, хороший вариант, - согласился Денис, поправляя очки. Они продолжили диалог так, как будто Владимира рядом с ними и не стояло: - Как твои дела? Как с квартирой вопрос решился?              - Дела, - Лёша сказал это слово несколько раздраженно, сжав пальцами черную ткань лямки гитарного чехла до такой степени, что подушечки болезненно побелели, - я потом вам с Ильей обо всём расскажу, - Владимиру показалось, что нежелание делиться новостями связано с его присутствием. Эта мысль, родившееся внезапно, одновременно ввела его в печаль и жуткую злость. "Ничего себе, какие мы нежные", - прозвучало в его голове сарказмом, а затем он отвернулся от парней, убирая установку с какой-то обиженной нервозностью. Уши заполонили навязчивые идеи и чувства обо всем происходящем, в большей степени о Леше. Его выдержка, кажется, претерпевала очень большие трудности: корка безразличия и напускного холода, построенная за несколько месяцев избегания, вот-вот собиралась треснуть. Может это и к лучшему? Хотя его злое вперемешку с сожалением, красневшее лицо сейчас нужно было видеть. Ведомый всем этим месивом, он не заметил, как Лёша испарился, и только упаковав инструмент, вытянувшись, он по лицу Дениса понял, что разговор кончился как-то не гладко. Денис стоял в недоумении и глубокой задумчивости, казалось, словно он и сам не до конца осознавал лешиного характера. Эта картина угомонила злость Семенюка и загнала в ступор, заставив задуматься всерьез над самочувствием Лёши и правильности своих сегодняшних действий по отношению к нему.              - Ну что, - обстановку разрядил подошедший Илья, - по пивку за знакомство? - он улыбался всем весело-кривыми зубами, крепко стоявшими в брекетах. Денис в миг переменился, видимо, потому что не хотел портить настроение задорному Корякову.              - Я за, а ты? - теперь две пары заинтересованных глаз уставились на Семенюка.              Пиво прошло неплохо. Удалось узнать намного больше о новоиспеченных знакомых. Илья и Денис учились на третьем курсе, были лучшими друзьями Лёши. Ребята были москвичами, ранее учились в музыкальных школах, поступили в училище лишь по одной причине – родители. Выбор пал на музыку, поскольку это было единственное, что привлекало. Денис от себя лишь добавил, что в глубине души он чувствовал, что это его, тем более семья всегда поддерживала в этом направлении. Илья про свою жизнь больше ничего не рассказывал, а при упоминании семьи почему-то слегка погрустнел, но постарался в себе это скрыть.              Во время разговора Владимир незаметно намекал на уровень взаимоотношений парней, но те либо отшучивались, либо воспринимали подводки не так, как хотелось барабанщику.              Из интересного поделюсь с вами сплетней, прозвучавшей в диалоге:              - В студсовете сидят почти одни змеи, - говорил Денис, потягивая пиво.              - Кроме Хеса, - шутя добавил Илья, смотря прямо в глаза Владимиру, - у него змея в штанах, - и второкурсник засмеялся. Это подбодрило Корякова, он заулыбался, взгляд стал тверже, увереннее, притом лицо всё равно изображало забавно-глупую картину.              - Та у него там максимум десять сантиметров, - возразил Ден.              - Не принижай жениха, - уставился на друга Илья. И Денис расплылся в умиленной улыбке, коротко стрельнув глазками в сторону Владимира, которым, кстати, эта вся сцена осталась не замечена.              - Так, почему одни змеи? – задал вопрос Семенюк.              - Они распускают любые удобные им слухи, - отвечал Коломиец, - либо поддерживают появившиеся слухи. У них есть на многих инфа, многие им неприятны, даже те, с кем они плетут интриги внутри студсовета.              - Нахуя им это?              - Я отойду за пивчанским, вам взять? – поднимаясь со своего стула поинтересовался Илья, оглядывая парней вопросительным взором. Они утвердительно кивнули, и он ушёл. Денис сложил руки в замок, расположив их перед собой на столе:              - Вова, - третьекурсник посмотрел на барабанщика, - вот ты мне скажи: тебе легко дались вступительные испытания? – Владимир внезапно вспомнил тот день. Полтора года назад. Август. Кулисы. И снова этот въедливый красивый взгляд роскошных карих глаз. Семенюк бы утонул в этих воспоминаниях, если бы не Денис: - вот и мне нихуя не просто. А представь сколько ребят хотят поступить каждый год? Некоторые студенты из совета сотрудничают с преподавателями, берущими взятки. Теперь сложи два плюс два.              - Я понял.              - Но это ещё не всё, - за стол вернулся Илья, любезно подавая каждому пшеничное нефильтрованное, - спасибо, - Денис улыбнулся, и Коряков махнул рукой в небольшом смущении, - не все абитуриенты, которые заносят денежку, поступают, - Ден поправил очки на переносице, - все-таки неизвестно, какой конкретно выпадет состав комиссии на экзамене в этом году.              - И что в итоге?              - Да ниче криминального, - вступил в диалог Илья, Владимир перевел взгляд на него, - они не поступают, деньги сгорают, преподы же ниче не возвращают в случае неудачи. У ребят из студсовета сгорает жопа на тех, кто поступил, они начинают рыть, иногда устраивают травлю.              - Пиздец бред, - констатировал Владимир, нахмурившись.              - И не говори, хуйня, да? – усмехнулся Коряков, делая большой глоток.              - Училище вообще дурка, - странно улыбаясь, сказал Денис, - все про всех что-то копают, вечно обсуждают, подстраивают жесткие ситуации. Ты же знаешь, как роляет репутация? Если где-то всплывет какое-то видео, фотографии или просто информация о тебе, если дойдет до совета, они узнают, как этим воспользоваться, - рассказывал Ден, - они донесут все эти сведения до верхов, либо оставят на те времена, когда ты им не угодишь, - у Владимира от такого открытия голова слегка шла кругом. Он учился уже второй курс, через полгода заканчивал его, а об этом узнал только сейчас. И на секунду в его сознании всплыло тревожное лицо Амины, когда одногруппницы в начале года шуршали за ее спиной. Стало мерзковато и неприятно. Барабанщик опрокинул пиво. Оно растеклось по телу, оставляя еле ощутимый теплый след, напоминая о своем присутствии небольшим головокружением и вкусом на языке. Теперь и вспомнился Леша, который также находился в студсовете, интересно… Семенюк посмотрел внезапно на парней и опешил:              - У тебя тут, - Денис уже подносит руку к лицу Ильи, на верхней губе которого блестела пивная пенка. Но вдруг он убрал запястье от чужого лица: - у тебя там пена, вытрись, чудище, - усмехается Ден, и кларнетист еле сдерживает улыбку, полную благодарности, мысли об их взаимоотношениях возвращаются в голову Владимира.              - Спасибо, пап, че бы я без тебя делал, - Илья пытается в юмор, но теплый взгляд говорит за него, и Семенюк не выдерживает:              - В каких вы отношениях? - он поддается вперед, коварно улыбаясь.              - Постельно-ебательных, - серьезно говорит Коряков.              - Дружеских, - одновременно произносит Денис.              За столом повисает неловкое молчание. Секунда, две, Владимир и Илья взрываются, громко смеясь. Денис багровеет, сплетая пальцы рук, укладывая их в районе подбородка. Он скрывает розоватое лицо в шторах бело-блондинистых волос, на линзы очков падает свет от ламп, пряча глаза.              - И кому верить? - насмешливо спрашивает Владимир. Коряков молчит, выжидающе смотря на Дениса. Эти двое пытаются наебать его на смущение, но Денис выигрывает:              - Господи, - он берет очки в руки, достает салфетку и начинает протирать стекляшки, - как будто блять за этим столом из нас троих я пошлая фантазия студсовета, чего вы так вылупились? - парень надевает очки обратно, поправляя их на переносице, и стреляет молниями в Илью, на что-то намекая. Корякова это изречение выводит из колеи, и он лихорадочно смеётся, несколько раз ударяя Владимира по плечу. Семенюк остается в каком странном чувстве обманутости, что-то в этой шутке он не понял, это точно. Но он отбрасывает эти ощущения, останавливаясь на мысли о том, что ориентация этих двоих станет ярким предметом обсуждения в его с Аминой дискуссии.              Ты бы ахуела - нервы              Вечером того же дня Владимир сидел на той самой небезызвестной скамейке, под едким желтым светом фонаря, смотря себе под ноги. Он ждал Амину, но думал точно не о ней. В голове была каша из мыслей: с одной стороны, он был обеспокоен поведением Лёши во время их короткого диалога, а с другой ужасно злился на себя за мысли о гитаристе, многократно корил, внутренне утверждая, что привязанность к Губанову - ужасная привычка. И вот он снова поднимает печальные, немного детские, глаза на уровень горизонта, но перед ним не вечерняя пустота двора, а лицо Лёши, который, казалось, вот-вот заплачет от изречений Владимира. Барабанщик всматривается в это лицо и посередине всё сжимается, хочется перемотать стрелку часов и извиниться за слова. Парню в голову приходит истина, что, кажется, чувства никуда не делись, не завяли под холодом и безразличием, в его очах слегка проясняется, когда вдруг...              - Хей, приветик, - весело крикнула Амина на всю улицу, и Владимир отрицательно махнул головой, давая себе мысленную пощечину, хотя уже понимал, что это не поможет - механизм запущен. Он взглянул на девушку, улыбнувшись слегка натянуто, будто боясь, что она прочитает его мысли и примет действия, как в начале года на приветственной паре. В карих глазах Амины промелькнуло подозрение, но она, видимо, его отложила в дальний ящик, подошла к другу вприпрыжку и, остановившись, загадочно ухмыльнулась, в зрачках заиграли огоньки азарта. Она явно чем-то хотела поделиться. Улыбка Владимира терпела крушение - его лицо приняло искреннюю усталость. Оно и понятно почему: душу уже терзали мысли и чувства. Амина в миг перестала давиться радостью и грубо сказала: - Ну чё ты сидишь, где "привет", хотя бы?              - А...              - Б, - перебила она и хлопнула Владимира по спине, отчего тот согнулся и завыл. Амина усмехнулась. - Чего ты такой вялый, я тебе такие новости принесла! - девушка присела рядом, ожидая, пока Семенюк отойдёт от болевого шока в районе поясницы и посмотрит на неё. Через несколько минут, когда мартовский ветерок чуть коснулся черных локонов Амины, Владимир вытянулся и заглянул в её парадоксально счастливые глаза. Парадоксально, поскольку веселый человек - никогда не означал счастливый. За громким голосом, многочисленными шутками, поддержкой других всегда скрывалась большая боль, трагедия, искусно прикрываемая маской того самого "бодрячка". И здесь не нужно быть психологом или человеком, прожившим целый век, чтобы найти этого "бодрячка" в толпе. Эти глаза и манеры вы не спутаете никогда. Возможно, этот самый "бодрячок" и вы. - Теперь, когда ты готов ты меня слушать, я тебе расскажу, - спокойно, даже как-то умиротворенно и также счастливо произнесла она. Владимир сосредоточился, пытаясь разгадать Амину, пока она сама не раскрыла причину своей настоящей радости. Но, почему-то, у него ничего не выходило. - Я влюбилась. Действительно влюбилась, - она воодушевленно захлопала ресницами, и парня от этой новости, будто током шибануло.              - И кто этот парень? - на одном дыхании спросил Семенюк, закусив нижнюю губу - мысли о Лёше подождут до ночи. Глаза Амины снова слегка затуманились, и чистый, искренний, счастливый взор встал за спину бодрой маски.              - Парень? - насмешливо произнесла она, опустив взгляд в пол. Ветер снова подул, прошла буквально секунда и Владимир с довольной улыбкой промурчал:              - Девушка? - он наклонился к подруге, замечая на её лице смущенную улыбку и красивый румянец. Владимир засмеялся. - Неужели девушка? Кто она? И когда ты поняла, что тебе нравятся девушки? - засыпал её вопросами Семенюк, возвращаясь в прежнее положение и закидывая руки к затылку, так, словно он выиграл в лотерее. Его эта новость одновременно удивила и взбудоражила, потому прежние тревоги улетучились, помчались с весенним ветерком дальше, сквозь бетонные коробки.              - Ох, даже не знаю с чего бы мне начать, - Владимир стрельнул глазками в сторону Амины, все также улыбаясь. Мирзоева совсем не была на себя похожа: всё её лицо мгновенно покраснело, словно закатное солнце, занавес черных ресниц скрывал смущенные, некогда дерзкие глаза, а на губах рисовалась немного сжатая, как будто потаенная улыбочка. Сегодня она была без макияжа в помятом худи и с пучком на голове, она выглядела мило и совершенно обворожительно, она выглядела так естественно, без своего обыденного пафоса, Владимиру нравилось в этой девушке всё от и до. Он обожал её любую, а не как многие - приятную обертку, надеваемую в обществе. Он был неимоверно рад за неё, ведь сейчас она выбрала собственный комфорт и чувства, а не образ, который она, в силу своих внутренних переживаний натягивала на себя, будто стальную броню, хорошо защищающую от воздействий внешнего мира. Она выглядела так расслабленно, что Владимир и сам невольно отпускал все остатки переживаний. Она тихонько выдохнула, прикрыла глаза на минутку, а открыв, начала свой рассказ: - Мы на этой неделе же участвовали в конкурсе московской консерватории, наш оркестр (Амина находилась в другой оркестровой группе), вокалисты и некоторые студенты играли сольники. Вот, мы, кстати, выиграли, наш оркестр и пару вокалистов, - Владимир заинтересованно кивнул, - началось всё, в общем-то, с вокалистов, да... в понедельник.              В понедельник в актовом зале консерватории мы репетировали наши номера, чтобы посмотреть, как мы будем смотреться на сцене. Мы уже сделали к тому моменту несколько прогонов и Михалыч (преподаватель оркестра, в котором играла Амина) дал нам отдохнуть. Мы взяли поесть и расселись в зале, наблюдая за вокалистами, выходящими на сцену. Я сидела с Колей (знакомый бас-гитарист девушки) где-то в середине зала, в самом центре. Сначала вышли два мальчика вокалиста, они свои номера отработали, а потом вышла она... Господи, тогда мое сердце упало в район желудка, где уже находился круассан из мака. Она вышла на сцену вся такая невероятная в скинни джинсах и черной водолазке, у неё были длинные рыжие волосы почти до поясницы, переливающиеся золотом на фоне тусклых ламп, её лицо было бледным и усыпано веснушками, особенно она выделялась своими светло-зелено-голубыми глазами с синей, цвета океана, каемочкой, персиковыми аккуратными губами и острыми чертами лица. Она была такой высокой, худой, недовольной, но чрезвычайно милой! Я затаила дыхание, залюбовавшись ею. Она, словно ангел, я клянусь тебе! (В этот момент пересказа Владимир восхищенно улыбнулся амининым описанием и тем эмоциям, которые она выражала, повествуя). На неё преподаватель поорал-поорал из-за чего-то, она уже было начала петь, но нас позвал Михалыч в аудиторию отрабатывать страйд, потому что приехал пианист, такой он конченный на самом деле, проспал репу представляешь?.. совершенно безответственный парень. Меня ещё Коля несколько раз за плечо дернул, настолько я ею прониклась. Потом, через несколько часов, такая неловкая ситуация случилась... Выходим мы с Колей из консерватории, зашел разговор о вокалистах, он сам начал про эту девушку говорить, знаешь, что он сказал про неё? (Здесь Амина не на шутку вспыхнула, словно этому воспоминанию была не неделя, а всего несколько часов). Он мне выдал, что она стремная деревенщина, а я его перебила, высказав, что она невероятной красоты женщина и вообще хорни. Коля тогда внезапно замолчал и как-то непонятливо смотрел на меня и на кого-то за моей спиной. Я обернулась, а там она, выходила из здания, надевая наушники! Она была в такой милой дубленке, она смотрела прямо на меня, я вспыхнула пожаром, повернулась к Коле, обозвала его дурачком и убежала, ты представь!              - А-ах, - Амина прикрывает руками лицо, но всё же улыбается.              - Так что там дальше было? - Владимир не мог ждать, хотелось продолжения.              - Дальше ещё круче.              Во вторник мне сообщили, что проблемы с тарелками, поэтому пришлось тащить свои из дома. Я бы могла одолжить у нашей шараги от имени Михалыча, но ты знаешь, как это работает, хер что они тебе здесь дадут, а если и дадут, то повесят на тебя все грехи мира. В общем, мне бы дороже это вышло. Поэтому я тащилась на другой конец Москвы с этими тарелками, со всем своим оборудованием, с несколькими копиями всех партий... (Она сделала паузу, смотря Владимиру в глаза, и тот, как барабанщик, понимал её муку) со всей остальной мишурой для конкурса. Ох, изрядно я помучилась в метро. Но, боже, это теперь моя самая любимая поездка в метро, я тебе клянусь. Произошло следующее: зашла на одной из станций она! Представь, это такое совпадение! Ужас просто! Она зашла, сразу мы друг друга заметили, мне так неловко стало, потому что я была уставшая вся, ненакрашенная, ещё и руки забиты. Стою, очарованно заглядываю в её глаза... боже, Вовочка, они, как божественная тихая лагуна в тропиках, я бы утопилась в них, даю слово. Она меня узнала, улыбнулась, я тоже улыбнулась. Что-то екнуло внутри, и я почувствовала, что она меняет что-то в моей жизни, как будто она даёт мне именно те эмоции, которые я искала в многочисленных парнях. И ещё я ощутила, что она такое же ко мне проявляет. Мы простояли так одну станцию, потом она подошла ко мне... Представилась Алей и заговорила дальше:              - Я слышала, что ты вчера обо мне сказала, - она произносила эта с какой-то странной, но забавной грубостью, походящей на глубокое смущение, - я благодарна тебе, и это немного... хотя нет, даже много, - я улыбнулась такой формулировке, - вгоняет меня в краску, - Аля робко посмотрела на меня исподлобья, - я хотела признаться тебе, - тогда моё сердце сжалось до невозможности, - что я тоже считаю тебя очень красивой, не описать словами насколько. Я учусь уже на четвертом курсе, недавно увидела тебя в колледже и почувствовала, что хочу познакомиться с тобой, но не находила смелости.              Я там чуть не упала со всеми своими сумарями! (Амина громко засмеялась). Она помогла мне донести всю мою ношу. У нас было свободное время до общего сбора, потому что я и она вышли намного раньше из дома. Поэтому мы пошли в магазин. Её любимая газировка кола ванила, представь! Мы после весь день общались, так миленько было. Но самое невероятное, убившее во мне гетеросексуальность раз и навсегда, случилось вечером, когда она пела. Мы оттарабанили, а через несколько часов выступала она. Её одели в классическое черное платье с рюшами и в рубашку цвета капучино. Она выглядела просто восхитительно при свете ослепляющих прожекторов! Апогей моих чувств возник, когда она начала петь своим красивейшим, изысканным меццо-сопрано. Во мне всё так порхало и умирало, когда она брала то низкие, то высокие ноты. Я готова была умереть под симфонию божественного голоса... Я даже заплакала, Вова, я заплакала! (И в этот же миг её глаза блеснули при вечернем уличном освещении). Я улыбалась и плакала, стоя за кулисами. Она исполнила свой номер, зашла обратно, увидела меня и улыбнулась мне, только мне! Ты бы видел эту улыбку, эти глаза, и чувствовал бы атмосферу, витающую между нами, я уверенна, что она это всё тоже заметила. Мы вышли вместе, долго сидели в коридоре, болтали. Я вся помятая, в этом страшном оркестровом костюме совковских времен, и она... нимфа, посланница Афродиты, не иначе. Но мне было всё равно, я осознавала, что я ей тоже нравлюсь на каком-то особенном уровне, возникающим только между людьми, предназначенными друг другу судьбой или волью Божьей. Господи, Вовочка...              - Я так счастлива! - Амина, будто вспорхнула со скамейки, расставив руки по сторонам и кружась. Владимир окутывал её своим заботливым дружеским взором, но почему-то в душе скреблось что-то вроде грусти. Ему хотелось также, но не просто с каким-то человеком, а именно с тем, кому и он предназначен Богом. И всё-таки он был рад за Аминку, правда, кроме улыбки и восторженности, пока никак это обозначить не мог, хотя она и так это понимала в нем. Она продолжила, остановившись:              - Колю я послала куда подальше. В среду, четверг, пятницу у нас были экскурсии по универу, всякие конкурсы, как в лагере, лекции с преподавателями. Я ходила все эти дни с Алей. Мы списывались каждый день, на метро ездили туда и обратно вместе. Между нами невероятная связь, какая-то родственная. Мы обнимались при встрече и просто, когда сидели где-нибудь в консерватории. Какие-то намеки исходили от неё, да и от меня тоже, - Амина скромно улыбнулась. - А теперь она предложила мне сходить завтра на кофе, скажи круто, а?              - Да это просто ахуительно! - Владимир подскочил с места и обнял девушку очень крепко. Она захохотала, пока друг лепетал: - Это просто замурчательно, дорогая, это великолепно, душенька, - он отпустил её, а после начал щекотать, и она смеялась ещё громче, еще ярче, Владимир тоже смеялся, не в состоянии нарадоваться, и их смех разносился по домам, по окнам, где горел и не горел свет, уносясь в темное задумчивое небо.              Больше - ooes              Тишина ночи была наполнена мыслями второкурсника, сигарета тлела на ветру, пока последний, в свою очередь, целовал бледные щеки на растерянном молодом лице. Владимир курил, стоя на балконе. С Аминой они разошлись пару часов назад. Спать совершенно не хотелось, через три часа рассвет, но это не проблема, ведь впереди воскресенье - долгожданный выходной, который барабанщик планировал провести в обнимку с установкой.              Тоненький парламент. Владимир провожает взглядом какую-то парочку, ковыляющую домой поздно ночью, видимо, с пьянки. В голову врезался портрет Лёши. Семенюк представил, что гитарист улыбался, держась за руки со своей девушкой. Сигарета, выкуренная наполовину, дрогнула в руке и упала на холодный асфальт, потухнув.              - Блять, - резко и нервно пронеслось во тьме балкона. Владимир судорожно достает новую, закуривает, он вдыхает легкими никотин, тот заполняет грудную клетку и тут же ударяет в мозг, отрава дымится, покидая чужие губы и оставляя там неприятный вкус и запах. В голове слышится аминин радостный смех, в глазах щиплет, когда Владимир понимает, что не может терпеть одиночество.              Оно преследует его с того самого дня, когда он похоронил свою влюбленность к Лёше. Вся его жизнь, несмотря на оглушительный успех, казалась страшным сном, из которого Владимир отчаянно хотел выбраться, упав в желанные объятия. Леша злится на него из-за того, что они не общаются, - так думал Владимир. Но как можно дружить с тем, кто никогда не поцелует тебя, не обнимет, не скажет парочку приятных слов? Как?              - Ненавижу, сука, - голос звучал слишком болезненно, как будто Владимир вел внутреннюю борьбу с самим собой.              В понедельник барабанщик был совсем не в духе. Он не спал всю ночь из-за мыслей и чувств, которые терзали его всего, оставляя тысячи мелких глубоких царапин. Был обед. Он сидел во дворе. На улице было уже чуть-чуть тепло, русский климат сжалился над загруженными москвичами. Владимир ждал Амину, которая вышла в магазинчик за газировкой. Его глаза были опухшими, он зевал и готов был вот-вот разреветься прямо здесь от несправедливости жизни.              Сегодня он несколько раз видел Лёшу и не мог отвести от него своего взгляда. Кажется, Владимир снова подсел на это всепоглощающее чувство влюбленности. Почему он чувствовал откровенно хуево себя из-за этого? Может быть, потому что что-то в нем ещё сопротивлялось этому обстоятельству. Владимир рушил себя на части, ощущая весь этот накал конфликта.              Во двор вышли Денис и Илья, как обычно что-то шутя. Внезапно Владимира завидел Коряков и, дернув Дениса за рукав длинной белой кофты, кивнул на барабанщика. Они переменились в лицах и подошли поздороваться.              - Добрый день, уважаемый, - харизматично сказал Илья, улыбаясь ярче солнышка. Он протянул Владимиру руку и тот вяло пожал её, поздоровавшись в ответ. Илья присел рядом с Семенюком, Денис сделал то же самое, поприветствовав музыканта перед этим. - Ты какой-то сегодня тухлый, была веселая ночка? - пошутил Коряков, переглядываясь с саксофонистом. Владимир это всё подметил, но сил на рассуждения об этих двоих у него не было. Он увидел, как Денис поджимает губы и его лицо принимает чуть розоватый оттенок. Было вообще плевать на это все, Владимир, словно слегка бредил, ведь думал лишь о том, что если Лёша сюда тоже придет, то небеса упадут.              - Вов, правда, - обеспокоенно начал Ден, Семенюк посмотрел на него, а потом и на Илью, который также был серьезен, на удивление, - ты очень бледно выглядишь, может отпросишься с пар?              - Я не хочу, сегодня специальность, - проговорил он, еле передвигая губами. Посередине груди тянуло.              - Да похуй на специальность, - отрезал Илья, - ты нам нужен будешь завтра свежий, как утренний стояк, - он засмеялся, Денис вскинул брови и осадил друга взглядом. И пока Коряков ржал, как школьники с многочленов, Ден сочувственно потрепал Владимира по плечу:              - Вова, что ты вчера делал?              - Я... - Владимир опустил глаза в пол, пытаясь вспомнить, чем же он действительно занимался. Уж точно не играл на барабанах. Кажется, он думал, очень много думал... буквально весь день о...              - Приветики, чем вы тут занимаетесь? - сердце замерло. Владимир боязливо вцепился глазами за знакомые грубые ботинки Хеса, стоявшего перед ним. Второкурсник тревожно вскинул голову, встречаясь взглядом с карим безумием. Хотелось просто сбежать отсюда. Гитарист улыбался, как и всегда, но увидев лицо Владимира, озадачился. Семенюк смотрел на него вымученно, как будто прося разрешить его внутренний конфликт, и Лёша, кажется, что-то в нем понимал, он взвесил что-то в своих мыслях и выдал: - Так, завтра после пятой пары в триста третьей аудитории, Илюшка, че вы тут расселись, Вова вообще-то обедает с Аминкой.              - А что за Аминка? - игриво улыбаясь, спросил Илья. Иногда он не знает меры в юморе. Владимир чувствовал себя нехорошо, но был благодарен Леше за то, что тот спасает его от компании прилипчивых, хотя и искренне беспокоящихся парней.              - А шо это тебя женщины заинтересовали? - подколол Леша.              - Действительно, - в глазах Дениса вспыхнула ревность. И они встали со скамейки, извинившись, уже занятые разбором полетов. Как же их оказывается легко завести, во всех смыслах этого слова. Леша смотрел на Владимира с какой-то тревогой и спокойствием одновременно, а тот тяжело выдохнул, приставляя к щекам руки, локти которых упирались в колени:              - Спасибо.              - Не стоит, - Лёша снова мило улыбается. Его губы такого вишневого цвета, он пользуется косметикой или природа создала его идеальным с самого начала? Владимир изучает его красивое лицо глазами и внутри что-то радуется, пытаясь вырваться наружу. Он уже было хочет извиниться перед Лёшей за сказанное в субботу, но тот уходит, обрывая тоненькую нить взаимопонимания, - хорошего обеда.              - И тебе, - проговаривает Владимир слегка обиженно, чувствуя, как сердце наливается горечью, а мозги виной. Леша удаляется на привычное место, где уже сидели Илья с Денисом. Барабанщик провожает его усталым взглядом, ощущая себя просто ужасно. Вдруг подбегает Амина, которая, будто, следила за всей сценой со стороны всё это время:              - Это что сейчас было? Зачем он к тебе подходил? - И Владимир просыпается, сосредотачиваясь на удивленных шоколадных глазах:              - Точно, я же забыл тебе рассказать... - он действительно совсем позабыл о своем переходе в главный оркестр, так увлекся амининым романом с таинственной Алей.              - И ты молчал? - Амина ахнула, прикрывая рот, когда они сидели после учебы у нее дома на кровати.              - Я забыл, правда, - Владимир рассказал ей абсолютно всё. Теперь он довершал своё повествование финальной мыслью: - я почувствовал себя невероятно одиноко, когда мы снова пересеклись с ним. И тот наш разговор в коридоре, боже мой, - барабанщик приложил руки к разгоряченным щекам, не поднимая глаз, словно испуганный щенок, продолжил: - я понял, что не могу так. Не получается у меня игнорировать его, вспоминая его эти грустные глаза. Хочется извиниться и поговорить, - он посмотрел на Амину, лицо которой выражало сожаление, - всё-таки он не виноват в том, - слова давались очень тяжело, - в том, что я ненавижу себя, - апогей ненависти достигнут, первые слезы скатились по щекам, - что я не люблю себя и ищу этого в других, но больше всего в нем, - Владимир давно так не плакал, поскольку зарекся не испускать из себя ни одной эмоции касающейся Леши. Он надел на себя строгий вид, шлефанув безразличием, укутавшись в табачный дым. За всем этим грустно-позврослевшим Владимиром на самом деле скрывался тот самый Вова, Вовочка, который был обыкновенным мальчишкой, который боялся не поступить, который только в училище обрел единственного друга, который отчаянно пытался любить и получать любовь в ответ. И, быть может, если бы не его импульсивное решение, принятое в отношении Леши полгода назад, сейчас он был бы счастлив. А так, его мучает тревога, ненависть к себе, за его душой висит так и не сказанное признание. Он и сам не замечал, как с каждым днем погружается в какое-то депрессивное состояние. Он не видел, что его глаза потускнели и сердце перестало биться так же сильно, как раньше. Единственное, что спасало в этом всем мире серости и вспышек аутоагрессии - музыка. - Я обвинял его во всех свои бедах, я злился на него, хотя даже не признавался ему ни в чем, - плечи убийственно вздрагивали. Амина обняла его, подарив тепло, окружив его безопасным щитом, спасающим от ненависти к себе. - Я пытался разбить его, я так хотел этого, но я понимал, что, разрушая его, я разрушаю себя. Я ненавижу себя, терпеть не могу. Я признаюсь: он нравится мне, до сих пор. Да, это слабость, я знаю! - он заревел навзрыд.              - Нет, Вовочка, это не слабость, - приговаривала подруга, поглаживая его по макушке русых волос, - ты сильный, раз честен с собой. Ты умница. Я горжусь тобой, ты тоже должен гордиться собой, - слезы лились ручьём на любимую рубашку Амины, но было всё равно. Главное - помочь другу, - я знаю, что это сложно, но мы со всем справимся, котик, ты слышишь?.. - она взяла его мягко за плечи и вытянула перед собой, - Дорогой, - девушка искренне улыбнулась и вытерла рукой его слезы, - ты понял меня?              - Да, - дрожащим голосом произнес он.              - Хорошо, - она уложила его на подушку, встала с кровати и, смотря прямо в глаза, сказала: - я сделаю нам чай, хочешь? - Владимир кивнул. - Вот и славненько, сейчас приду.              Семенюк лежал, уставившись в потолок, а после перевернулся набок. Теперь его взор прилип к дверному проему, ведущему на кухню, где шумела Амина. На душе стало так спокойно внезапно, спал долгий груз, сейчас парень мог дать себе вольную и чувствовать то, что пытался убить в себе. Каждая клеточка тела Владимира дышала свободой, наконец расслабившись, он ощущал себя невесомо, как будто в космосе. Его мысль также тянулась в это далекое пространство, барабанщик слабенько заулыбался. Его покой и комфорт смущало лишь одно - неприятное положение в районе правого виска, кажется, под подушкой что-то лежало.              Студент поднялся, приняв положение сидя, и вытащил то, что ему мешало наслаждаться своим новейшим положением души. Это был лифчик. Ничего особенного. Амина и Владимир близки настолько, что друг другу могли преспокойно трусы в магазине выбирать. Он аккуратно складывает его, без тени смущения на лице, и кладет в комод девушки к остальному нижнему белью.              В комнату возвращается подруга. Завидев Владимира в бодрости и некоторой свежести взгляда, она хитро улыбнулась, в голове ликуя над тем, что всё складывается хорошо. Она присаживается рядом с ним, протягивая кружку зеленого. Владимир отпивает, по телу растекается тепло, и он закрывает глаза в удовольствии, как коты, смотрящие на миску, полную еды. Мирзоева хихикает.              - Вовий, - говорит она ласково, и парень со всем вниманием смотрит на нее своими голубыми, почти синими глазами, - я так рада видеть тебя таким. В том смысле, что ты уже не выглядишь уставшим, хотя ещё ничего не произошло.              - Ну, - он делает неспешный глоток из кружки, - просто внутренняя борьба подошла к концу, стадия принятия тоже уже всё.              - Восторг! - смеется она. - Так-с, - девушка отставляет кружку, - смотри, значит, завтра, ты берешь этого чубрика после вашей репетиции, уводишь его от той гейской парочки, и вы разговариваете один на один. - Владимир кивнул. - Потом ты просишь его вк, потом просишь вк тех голубков, мне интересно с ними побеседовать. - Теперь, смотри, - Амина берет его за плечо, сохраняя зрительный контакт, готовясь читать наставление, как обычно делал её батек, находясь под градусом: - самое важное: ты приходишь ко мне после, мы зовем твоего мальчика на свиданку, я тебя наряжаю, вручаю презики и вазелин и в путь, - Семенюк поперхнулся чаем, содержимое его рта желто-оранжевым пятном растеклось по бежевой ткани, - Вова, епта, сука, только вчера меняла, - Владимир начинает угарать, беспорядочно махая кружкой, наполненной на четверть чаем, вокруг кровати. Амина выхватывает у него посудину, ставит на свой стол и спихивает друга с кровати, - вот пидорас, - она осматривает покрывало на свету, пока барабанщика плющит от смеха на полу. Проходит пара минут, они замолкают, Владимир закрывает тему так:              - Спасибо, кис, за советы, я ценю твою заботу и поддержку, правда.              - Когда поебешься со своим горе-гитаристом, купишь мне новое постельное белье.              - Без б, - Амина злорадно ухмыляется, повернув голову на него.              - Ты видел цены на комплекты?              - Не-а.              - Ну, ты уже пообещал, так что... - она мечтательно смотрит в потолок, хлопая своими ресничками-бабочками.              - Для подружани ниче не жалко, - говорит Владимир, улыбаясь. Амина переводит на него теплый взор, и обнимает за шею, усаживая на кровать. Семенюк кряхтит под напором объятий, а после обхватывает спину девушки руками, и они обнимаются уже несколько иначе, сидя в таком положении несколько довольно долгих, но таких важных минут. - Кстати, - отстраняясь произносит парень, и Мирзоева вся во внимании, - ты же говорила, что лифчики с косточками кринж.              - В смысле? - она склоняет голову в бок.              - Ну, я нашел под подушкой у тебя лифчик с косточками, - Владимир кивает на комод, - я положил его туда.              - Блять, - она резко подрывается, краснея до ушей. Объяснения не нужны - Семенюк понял, чей это лифчик. Оборачиваясь на друга, Амина видит подлую мину, до нее доходит, что она влипла.              - И что вы с ней делали? - он вскидывает брови, тянет девушку на кровать, чтобы разоблачить её поскорее. - Женский секс, так ведь?              - Ох, ну как тебе сказать, - она заправляет прядь темных волос за ухо, отводя взгляд в сторону.              - Ну, говори, как есть, иначе я сам придумаю, а у меня пиздатая фантазия.              Сладкое сердце - Ooes.              - В общем, - начинает Амина, смотря прямо в глаза Владимира, подтверждая таким образом свою искренность, - мы же вчера ходили на кофе, - Семенюк хитро улыбается, несмотря на красные после истерики очи. Аля с Аминой действительно ходили вчера пить кофе. Встретились около трех часов дня на станции, где впервые пересеклись. Отправились в старый центр. Посидели, попили кофе, немного пофлиртовали и посмеялись. После гуляли по около-арбатным улочкам, - и вчера вечером пошел дождь, - дождь действительно пошел. Жуткий ливень. Они спрятались в ближайшем метро, ахая и охая из-за непогодицы, но всё равно широко друг другу улыбаясь. Алино лицо блестело из-за влажности, капельки падали с ресниц и золотистых волос. Амина помнит это великолепное личико, которое так и хотелось поцеловать. Начинает улыбаться и краснеть, Владимир замечает, - ну, вот и решили поехать ко мне.              - Ага, а дальше? Она тебе на память лифчик подарила?              - Нет! – воскликнула в возмущенном смущении Аминка. Всё действительно было не так просто. – Мы пришли ко мне. Она сходила в душ, я дала ей свою одежду, потом сама пошла помыться, выхожу, - тут девушка запнулась, - а она… она стоит в моей футболке и в носках посреди моей комнаты, рассматривает всё, - Амина на секунду возвращается во вчерашний день. Она видит красивую фигуру, длинные худые ноги, грудь, просвечивающую через футболку, длинные пальцы, перебирающие паларойдные фотокарточки, где Мирзоева с Владимиром. – Ничего более эстетически прекрасного я не видела, клянусь, - теперь в памяти Аля совсем без неловкости поворачивает голову на Амину в одном полотенце. Она вытягивает персиковые губы в завораживающей улыбке, подходит к брюнетке, улыбаясь блаженно, смотря в глаза с каким-то явным подтекстом. – И она, ох, она… - аминино дыхание сбивается, перед ней вновь красивое лицо в полумраке комнаты. За окном грозы. На душе слишком неспокойно. – Она поцеловала меня, - аккуратно, без намеков на продолжение. Тихо. Дожди заливают москвичей. Амина падает с головой в новый омут. Аля шепотом произносит, отстраняясь: - я рада, что мы познакомились.              - Нихуяночка, - Владимир смеется и удивленно таращится на подружку. Он приобнимает ее за плечи, приговоривая: - видишь, как все хорошо складывается. Мы точно будем счастливы.              - Точно будем счастливы, - повторяет Амина, выдыхая.              Вторник. Владимир настроен решительно. Сегодня на нем бежевая рубашка, рукава которой закатаны чуть выше локтя, расстегнутые две пуговки сверху обнажают светлую шею и кадык, волосы слегка растрепаны, черные кожаные брюки скрывают веселые носки с утками, из-под ткани видны лишь коричневые кеды. Амина сказала, что он выглядит сегодня неотразимо. И Владимир верит ей, ведь сегодня на него засматривались многие, но самое главное ждало впереди.              Плохие привычки - Где фантом?              Солнышко закатилось за прямую линию. Москва погружается в теплый весенний вечер. На юге страны все также возвращаются домой, пьют ароматный кофе, гуляют по набережным. А на севере и востоке давно уже ночь, народ отсыпается перед новым, пока ещё морозным днем.              Кончики кед направлены к триста третьей аудитории, откуда доносится забавный смех Ильи и ещё два мужских голоса. Уверенность слегка ускользает из-под цепких грубых рук Владимира, но он ловит ее, пряча в карман, улыбается в предвкушении и стучит два раза, после открывает дверь.              Перед ним небольшое помещение со шкафами, фортепиано, подставками для партий и старыми стульями со столом. Илья стоит подле Дениса, запустив свою руку в его блондинистые волосы. Леша уставился на Владимира.              Барабанщик все это замечает, улыбка становится очень расслабленной. Он знает, что на него смотрят в изумлении, но здоровается обыденно:              - Всем привет, - он проходит, скидывая со спины огромные сумки, где аккуратно сложена установка.              - Вованчик, у тебя свиданка сегодня? – интересуется Коряков, после того как приветствует товарища. И Семенюк оборачивается на музыканта, пока раскладывает вещи, встречаясь на секунду со взглядом Леши. Тот сегодня выглядел также неотразимо. Брюки, молочная футболка, на шее чокер, а лицо слегка потерянное и удивленное. Владимир ухмыляется, сталкиваясь с карими глазами без стеснения, и отвечает:              - Ах, если бы!              - Так, а чё, давай тебе найдем кого-нибудь, - предлагает Илья, поглаживая Дениса по голове. Хес слегка краснеет. Владимир это замечает и становится как-то даже неловко, лицо чуть-чуть розовеет. Он переглядывается с Лешей и отвечает то, что хотел до этого, но теперь стесненно:              - Давай, только я терпеть не могу дрейнеров и дрейнерш, - и Губанов недовольно отворачивается. Владимир замирает в недоумении. Илья и Денис смотрят друг на друга и притворно улыбаются.              Слишком неловко и непонятно. И как они помирятся?              - Ладно, хватит с вас, - говорит Денис, будто осознавая всю ситуацию от и до, и второкурсник хмурится весь, его бесит всезнающий вид Коломиеца, он переводит взгляд с Дена на Корякова и тот понимающе пожимает плечами, все также странно улыбаясь. – Начинаем прогон.              Они разбирают партию потихоньку, объясняя все моменты Владимиру. Всё идет гладко, легко. Хесус ведет себя максимально необычно: заглядывается на Семенюка, а, встречаясь с тем взором, отворачивается, отводит глаза, делает абсолютно раздраженный вид. И под конец в нем, как будто что-то сгорает окончательно:              - У тебя написано: крещендо, - тыкает он в партию Владимира, склонившись перед ним, говоря прямо в его лицо, которое всего в нескольких сантиметрах. Хес весь красный, дыхание сбивчивое, карие глаза бегающие, по нему совсем ничего не прочитать – он хочет, чтобы Владимир играл громче или чего-то большего? – Ты знаешь, что такое крещендо?              - Хес, не нужно… - его начинает успокаивать Денис, но у барабанщика другие планы на Лешу, ведь он тоже завелся не на шутку:              - Подожди, - он показывает Дену указательный палец, направленный в потолок, и продолжает сохранять зрительный контакт с бас-гитаристом. Илья, стоящий у двери уже минут пять, потому что перепалка началась давно, кивает Денису, мол, пойдем. И он абсолютно прав, потому что эти двое быстрее перегрызут глотки тем, кто мешает разбору полетов, чем друг другу.              Парни удаляются из аудитории. Закрыв дверь, они слышат возгласы друзей. Интересно, конечно, чем все кончится, но это они узнают потом              Денис и Илья заходят в пустой туалет училища. Коряков вдохновенно вздыхает, облокачиваясь о выступ подоконника. Ден же направляется к зеркалу, поправляет свои блондинистые волосы, любуясь отражением.              - Скажи они комфортики? - произносит Илья, и Денис сквозь зеркало смотрит на парня, прямо в глаза. Коряков говорил одно, но во всем его раслабленно-намекающем виде читалось совершенно другое. И Коломиец ловит этот момент, поворачиваясь на парня, одаривая его легкой улыбкой.              На улице гулял весенний ветерок. Москва перестала обжигать холодом, она снова улыбается, словно бабушка своим внукам, она дарит тепло последними недельками марта. Денис, как солнечный блик, быстро мелькает и оказывается рядом с Ильей. Тот послушливо поднимает голову вверх, чтобы видеть прекрасные глаза. И Ден берет его мягко за подбородок, устраивает другую руку на плече Корякова. В одном Владимир прав - они пидоры от мозга до костей.              Прикоснись ко мне - Zoloto              Маленькая секунда и пара благодарных, излучающих любовь глаз. Преддверие поцелуя, словно барабанная дробь перед финальным аккордом, но в случае, который вырисовывался сейчас, скорее тоненький, еле уловимый слуху, пассаж на скрипочке. Денис рассматривает эти красивые глаза, и весь его вид наполняется нежностью. У Ильи же на душе чертики разожгли костер и скачут вокруг, все посередине томно, он не может уже ждать снисхождения Коломиеца, ведь перед глазами плывет, и хорошо, что весь кларнетист в изящных родных руках. Денис приближается медленно, осторожно, прикасается своими губами.              В наслаждении прикрывает глаза, ноги слегка подкашиваются, пробегает заметная дрожь. Тело наполняется неуловимым теплом, именно тем самым, которое так хочется в минуты большой печали. Илья еле держится, крышу сносит мгновенно, потому он перехватывает инициативу, вставая на носочки и аккуратно, со взаимного согласия, окунается с головой в Дениса. Поцелуй глубокий, уже не такой нежный, скорее с заявкой на секс. Илья слишком напорист, он не дает Денису и лишнего движения сделать, а лишь зацеловывает сильнее и сильнее, кусая нижнюю губу Коломиеца.              И рука Дениса сползает с чужого лица, а его самого уже притягивают за талию к себе поближе. Соприкосновение тел рождает волнительный жар, делает их поцелуй более опасным, поскольку кажется, что вот-вот кто-то из таких же студентов, оставшихся почти до закрытия, кто-нибудь да зайдет. Илья чувствует это волнение, радуясь тому, что саксофонист полностью расклеился. Теперь можно запустить руки, куда тебе только захочется - под белое худи, сжав между холодными пальцами выступающие ребра, добавляя ко всему этому флеру грязные подробности в поцелуй, а после помучить Дениса, добравшись до боксеров.              Коломиеца уже трясет, как и Илью. Момент слишком быстрый, однако слишком значимый и требует описания всех нюансов. Илья хочет большего и ему плевать на то, где и как. Он улыбается сквозь поцелуй, а Денис внутренне постанывает мысль: "ну за что ты так меня истязаешь?" И когда Коряков ощущает достаточное напряжение в своих брюках, он притягивает Дена ещё ближе к себе, настолько близко, что чужой стояк упирается ему в ногу. С уст Дениса тихо сходит протяжный стон, сопровождаемый сбивчивым дыханием, когда их языки, в порыве, случайно соприкасаются. И Илья отстает от него, оставляя, как воспоминание, еще один короткий поцелуй.              Он смотрит прямо в глаза, пряча свои руки в карманы, а Денис ещё стоит с закрытыми глазами, пытаясь привести в порядок чувства и сознание. Но чужая ухмылка и громкая фраза:              - Трахнешь меня сегодня?              Наводят на его лице ещё большую неразбериху. И он распахивает глаза, теперь уже опираясь о тот же самый подоконник, пока Илья крутится у зеркала. Забавно махнулись. Возбужденную отдышку Дениса разбавляет весенние пение птиц за окном и тишина уборной, обнажающую довольство Ильи.              - Когда съедемся, - более-менее спокойно отвечает Коломиец через пару минут, - тогда и поебемся, - и Илья расстроенно-удивленно оборачивается на парня. Он думал, что смутил того достаточно, чтобы они не заходили на этот скользкий диалог. - Ты считаешь, что своими блядскими выходками заставишь забыть о том, что я тебя просил? - Денис уже совсем бодр, подходит к Корякову, методично поправляя очки.              - Ну попытка не пытка, - Илья серьезен и даже немного напуган. Он отворачивается к зеркалу, рассматривая свое потерянное лицо.              - Илюш, я хочу познакомить тебя с моими родителями и я хочу, чтобы ты ко мне переехал уже наконец, - мягко повторяет в который раз Денис, обнимая кларнетиста за плечи сзади.              Коряков тяжело вздохнул, смотря куда-то на грязный кафель. Они с Денисом росли в разных вселенных. Илья в вечно осуждающей семье, с консервативными взглядами, во дворе одно быдло и, если ты живешь не по "понятиям", то тебя могли побить похлеще, чем отец и его собутыльники, когда выпили. Детство кларнетиста не было солнечным, хотя он и вырос любящим братом, но всё-таки его внутренний ребенок давно потерян, Илья слишком рано повзрослел. В школе он был, что говорят "забивным", и нередко издевался над другими. Его даже хотели поставить на учёт. После, под конец средней школы, когда отец пропал из жизни его семьи, и также после того, как Илье в школе какой-то девятиклассник признался в чувствах, все перевернулось очень сильно. Коряков был именно тем сложным подростком, переживающим зависимости от плохих компаний, алкоголя, сигарет, страдающим от непринятия своей ориентации.              Благо, в училище ему повстречался Денис. Спокойный, уравновешенный, из полноценной, слегка гиперопекающей, самодостаточной семьи. Коломиеца всегда поддерживали, во всех начинаниях. Он хорошо учился, но не просто хорошо, он ещё и любил это. Обожал музыку, обожал свою семью, весь мир. И хотя он был немного тревожным и сентиментальным парнем, но это нестрашно. Самое главное, чем Денис отличался от многих - когда он погружался в свои тревоги, то мог не только сохранять самообладание и спокойствие, но и понимал себя настолько сильно, что сам мог себя поддержать, ещё он чувствовал и других людей также хорошо, также и мог им помочь. Многие искали такого человека, который и без слов видит твои страхи, однако Денис считал себя не для всех. Не любил выделяться из толпы, зато любил выбирать себе тех, кого он не прочь выделить.              И угадайте на кого же внимательный взгляд из-под стеклышек упал ещё в самый первый день? Конечно же на этого забитого парнишку, который считал себя отвратительным человеком из-за того, что издевался много лет над другими, который ненавидел себя, был убежден в том, что не заслуживает друзей, любви и понимания. Денису плевать. Денис забрал его к себе, приютил и не собирался с кем-либо делиться этим прекрасным человеком с шикарным, бывает туповатым чувством юмора. А Илья сдался ещё в первый день знакомства, утонул, не заметил, как его берут за ручку, целуют, обнимают, подарочки дарят, как его принимают и успокаивают, нежно поглаживают по голове и всегда поддерживают.              Комфортный союз, но не без греха, как и у всех. Они могли ругаться до боли в горле, Денис своим холодом специально злил, а Илья прибегал к самым подлым колкостям. Но они никогда не отступали: выясняли отношения до конца, веря, как писал Сократ, что "в спорах рождается истина". И они были чертовски правы. Слишком хорошо друг друга успели понять за почти три года крепких отношений. Илья в отношениях с Денисом находил безопасность, то самое место, где его выслушают и он всегда поддержит, да хоть луну с неба снимет для Коломиеца. А саксофонист видел в своей половинке центр вселенной - Илья вдохновлял его, Илья был яркой кляксой в толпе, Илья был идеален от мозолей на ногах до кривых зубов, Илья заставлял Дениса думать, творить и любить.              - Лиль, - ласково протянул Денис, обволакивая всем своим телом Илью, наклоняясь носом к шее, дыша до сих пор сбивчиво и волнительно, - я знаю, что ты переживаешь, даже понимаю, почему, - иногда Коряков терпеть не мог этого. Он в шутку называл парня человеком-рентгеном. От этих допытливых глаз не скрыть ни одной тайны. Он быстро разгадал даже Владимира, только по его походке, когда он впервые зашел с Хесом в оркестровый класс. Он говорил: "всё ясно, катка будет сложной, Леш". Илья раздраженно сопит. Денис целует в место на шее, где только что оставил след от своего дыхания. Он обходит кларнетиста, берет за плечи и смотрит в бурлящее карие волнение.              - Ну что? - Илья с вызовом глядит в ответ, готовясь начать конфликт. Почему он боится переезжать и знакомиться с родителями Дениса? Потому что он до сих пор не заслуживает людей, потому что он боится ранить Коломиеца, потому что его мама даже не догадывается, что внуков ей не видать.              - Я не заставляю тебя давать ответ сейчас, - спокойно говорит Ден, но его перебивают:              - Я его не дам, ты это знаешь, - брови Дениса в пренеприятном удивлении вздымаются ко лбу, образовывая там легкие, еле заметные складочки, которые были и у его папы, когда тот обсуждал рабочие вопросы по телефону.              - Тогда месяц без секса, Сергеев, - отшучивается Коломиец, сдерживая внутреннюю агрессию. Илью бесит эта простота и условие, которое ему ставят.              - Да блять, вот чё ты устраиваешь, - Денис убирает свои руки с чужих плеч, поворачиваясь к зеркалу. Коряков загорается ещё больше: - ты можешь не истерить?              - Мимо, Лилечка, мимо, - он старательно поправляет волосы, улыбается нежно, смотрит на Корякова сквозь отражение с любовью. Он подходит к двери, намекая на то, что пора идти обратно. - Твои манипуляции слабоваты. Попробуй ещё раз вечерком, окейси?              - Уебок.              - Я тоже тебя люблю.              Они выходят из уборной, направляясь в аудиторию, где разгоряченные спором сидят Владимир и Леша, молча.              Их тишина совершенно неспокойна, хотя внешне так и не скажешь. За окном слышны лишь покачивание деревьев с молодыми почками. Владимир смотрит на них, на душе становится чуть легче, а Хес не отрывает темных глаз от профиля драммера, внутри все полыхает.              С чего все началось? Как только хлопнула дверь они начали кричать друг на друга. Хесус выдавал всё, что думал о барабанщике, а тот ловил его на каждом слове, зловеще улыбаясь, разгоняя нарастающий конфликт еще быстрее. В одно мгновение Леша, пыхтя от злости, сказал:              - Я понимаю, что тебе безразличен я и все, что я тебе говорю сейчас, я понимаю, что тебе откровенно похуй, - и вдруг Владимира перещёлкнуло, он вспомнил о том, что хотел помириться, а не усугублять ситуацию.              - Ты не безразличен мне, - Хес замолкает. Становится видно, что его тело дрожит от перенапряжения. – Мне не похуй на тебя и на то, что ты говоришь, - Семенюк произносит с расстановкой, осознанно проговаривая каждую букву, боясь струсить. Это первый шаг к разрешению их ситуации. Это первая попытка все изменить между ними. – Мне никогда не было похуй, - признается в конец он под внимательно удивленным взором. Хесус присаживается на стул, не отрывая глаз от Владимира. – Прости за то, что я сказал тогда в коридоре, я могу тебе объяснить, но это будет очень долго, если ты…              - Да.              И мы возвращаемся к этой тишине. Они молчат. Барабанщик ликует внутренне, хотя и очень страшно, ведь теперь после репетиции они пойдут вместе куда-нибудь в кафе, чтобы обсудить все. Руки немеют, посередине все тревожится, но так хорошо. Хочется написать Амине, что всё налаживается.              Владимир вздыхает и переводит взгляд с деревьев на Хеса, а тот смотрит уже слегка умиротворенно, словно получил все ответы на интересующие его вопросы. Он уже хочет что-то сказать, но дверь открывается и в аудиторию вваливаются довольный Денис и напряженный Илья, прожигающий в спине первого дыру.              - Ну где вы ходите? – Леша встает со стула, улыбаясь, но сохраняя требовательный тон. – Делаем последний прогон и по домам или вы тут ночевать собрались?              - Илья хотел, - отвечает Ден, и Коряков краснеет от злости. Владимир такими их видит впервые, но это неважно, поскольку Хесус, проходя мимо него на свое место, одаривает каким-то мягким взглядом и улыбкой, и от этого все внутри рождается и умирает тысячи раз.              Мы точно будем счастливы.             Они выходят уже поздним вечером, когда охранник проверяет все аудитории в училище на отсутствие людей. Компания из четверых студентов стоит за калиткой учебного заведения. Вокруг лишь фонари, и из-за облаков выглядывает луна. Ребята делятся впечатлениями и мыслями о прошедшей репетиции.              - И нужно будет отдельно отработать сольники, - довершает беседу Леша. Владимир, стоящий слева от него, смотрит влюбленными глазами на лицо бас-гитариста, который мило улыбается. Денис все это подмечает и пытается жестами намекнуть на это Илье, но тот стоит слегка поникший. Он запустил руки в куртку и вертит в правом кармане блок сигарет. Настроение совсем ужасное. Разговор в туалете навеял на него тревогу. – Ну, - ни Хес, ни Владимир, почему-то напряженности не ощущали, - до завтра, дорогие, - сказал он расслабленно, пожав руку Дену, который ему подмигнул, и загруженному Корякову.              Неважно - буерак              Семенюк попрощался с ребятами и теперь его ждала увлекательная прогулка с человеком, о котором он давно мечтал. Они идут по улице, залитой светом фонарей. Москва так красива вечером. Старые дома отреставрированы, на их фасадах современные фонари, впереди виднеются стеклянные атланты, держащие небо, но это не те, питерские, нет, это Москва-сити, титаны, переливающиеся на свету столицы. В них мечтают попасть многие приезжие, тем самые, наивно полагающие, что успеют за темпом Москвы, глупцы.              Но некоторым всё-таки удается. Какие-то стримеры все-таки попали же туда, какие-то стримеры, как наши герои, вдвоем сейчас сидят на диване, смотря на всех сверху вниз через панорамные окна, глупо шутя и даже не догадываясь о том, что их ждет разлука и препятствия впереди.              А Хес и Владимир тем временем идут. Спокойно, не торопясь, и барабанщик раздумывает о том, как бы объяснить свое поведение без намека на истинность чувств. Он внезапно останавливается, собираясь с мыслями, и Леша тоже прекращает шаг. Все, как будто, как тогда в коридоре, только пространство шире, только теперь они поменялись ролями.              И Владимир поднимает голубые глаза на Хеса, а тот всматривается в них, видит, что второкурсник волнуется, и внутри, как по наитию, все тоже тревожится. Хесус делает шаг вперед. Теперь они стоят намного ближе и слышно, как Владимир сбивчиво дышит. Что же творится в этом неизведанном океане сейчас?              - Я, - начинает он, - ты помнишь, - сглатывает Семенюк, - август, - и Леша кивает, потому что пояснения не нужны, этот август был самым лучшим в его жизни, слова тут ни к чему. Жаль, что Владимир этого не замечает. Не может же человек просто так хранить воспоминание в памяти. – Так вот, - Хесус вглядывается в беспокойное красивое лицо сильнее, стараясь разглядеть настоящие эмоции, но мешает небольшая челка, она снова, как в том августе, упала на глаза, хочется смахнуть ее рукой, погладить барабанщика по щеке, улыбнуться, прогнать волнение, но Хес держит себя в руках, они не настолько близки, пока что, - я хотел уже тогда с тобой… подружиться, - на лицо Семенюка вылезает глупая лыба, и Леша тоже улыбается шире, сам не понимая отчего, - но я очень стеснялся, - «я настолько неотразим?», - пошутил бы Илья, и Хесус мысленно усмехается с этой сценки, - а в этом году, когда мы начали здороваться, меня просто раздражало, что ты больше никак со мной не коммуницируешь, вот, - Владимир опускает глаза в пол и он весь становится такой милый и невинный, хочется еще сильнее прикоснуться, - я еще стал злиться на себя тоже, что мне смелости не хватает, - он вздыхает. Слова даются тяжело, он старается не выдать сразу признание, в голове красным сигналит: "еще рано, рано, рано!", – и я решил, - он запинается, вновь смотрит на Хеса, а тот улыбается, но не мило, а как-то иначе, непонятно совсем, что это все значит. Это выражение лица явно ничего не предсказывает, как и тот факт, что Леша аккуратно берет Владимира за запястье левой руки, тянет к себе, чаруя карим взором, и обнимает. Так тепло становится. Барабанщик дрожит. Так странно.              Мог ли он мечтать об этом?              - И ты решил просто избегать меня? – звучит где-то над головой. Хесус намного выше Владимир… нет, не Владимира, просто Вовы.              Вова кивает.              - Тебе было нелегко, да? – и Хес здесь имеет в виду не избегание.              Вова кивает. Глаза мокнут. Мог ли он мечтать об этом?              - Я понимаю, - Леша обнимает крепче.              Вова всхлипывает.              - Все хорошо.              Сколько раз я хотел тебя обнять? Ты знаешь?              - Все так ахуенно складывается, согласись, - говорит Денис, радуясь тому, что, кажется, Леша вышел из своего состояния. Они идут к автобусной остановке вместе. По проспекту летят люди туда-сюда. Конец рабочего дня, все торопятся домой, в тепло, не просто физическое, но и душевное. Кто-то залетит домой, обнимется с питомцем, включит аниме и заснет. Кто-то сядет учить конспекты. А кого-то встретит любимый человек, дети, вкусный ужин и родные объятия. – Чего ты такой хмурый?              - А то ты не знаешь, - ответил Илья, отлипая от асфальта, и сосредотачиваясь на Коломиеце.              - Ты обижаешься на меня?              - Да ты же все понимаешь, - вспыхивает Коряков. – Не строй из себя идиота.              - Ну ладно, а дальше-то что?              - Что дальше? – Илья притормаживает. Вокруг яркими мазками ходят люди. Они – пятна, Илья – четкий портрет, реалистичный пейзаж, чувственный натюрморт, не копия из Лувра, оригинал искусства. Денис берет его за руку, хочет дотронуться губами до тыльной стороны запястья, но Илья одергивает руку. Разряд тока, и Коломиец даже не улыбается уже. – Может ты перестанешь наседать на меня?              - Мы встречаемся почти три года, - констатирует факт парень в очках.              - И что дальше?              - Что дальше? – Денис ухмыляется. – Дальше дом, котика заведем, познакомлю тебя со своей семьей, они – хорошие люди. Будем жить вместе. Спать, готовить, играть, сплетничать, секситься. Для счастья разве много нужно?              - А ты вообще спрашивал меня об этом? – Ден точно помнит, что они обсуждали это летом. Проговаривали каждую мелочь. Илья точно согласен. Но Коломиец решает уточнить:              - Ты хочешь жить со мной?              - Ты давишь на меня, - внутри Дениса что-то упало. Он стоит в недоумении. Терпению сейчас придет конец.              - Ты попросил спросить…              - Я не готов, - отсекает Илья.              - Но мне нужен ты, - говорит Коломиец, пока еще спокойно. Но он уже очень устал бороться с прошлым Корякова, которое постоянно вылезает наружу.              - Мы можем встречаться и так.              - Но мы же были согласны, ты был согласен летом, - Илья смотрит устало. У него желание развернуться и уйти.              - Поговорим позже.              Он все-таки уходит, оставляя Дениса одного на большом проспекте. Коряков растворяется в толпе. И на душе так тяжело, что хочется вырвать себе сердце.              На улице уже совсем тепло и солнце садится позже, намного позже. Амина аккуратно, достала специальной пластмассовой ложечкой зеленый патч из дорогой белой баночки и приложила под глаз Вовы.              - Всё?              - Всё, - улыбнулась она, и Семенюк довольный поднялся с кровати, повернулся к зеркалу и сделал губы «уточкой», показывая знак «пис», Аминка захихикала.              – Подружка, скажи я дива? – манерно произнес он, размахивая в разные стороны руками.              - Самая настоящая! – Мирзоева берет в руки телефон и начинает фотографировать друга, на что тот встает в разные позы, даже тверкает. Они смеются. После этой сценки Амина спрашивает: - Ссылочку кинуть тебе на патчи?              - Конечно, - он взял в руки крышечку от банки и начал что-то там читать, - без рофла, - он посмотрел на девушку своими голубыми глазами, - мне нравится, как они пахнут, и приятные на ощупь, а че за вкус?              - Матча.              - Матча это ху? – улыбнулся Вова.              - Чай такой.              - А-а-а, - протянул Семенюк в ответ.              Сегодня тридцатое марта. В ночь с двадцать девятого по тридцатое Вова написал со своего аккаунта в вк:

Владимир Братишкин:

С днем рождения, уважаемый

Дмитрий Карпов: спасибо Дмитрий Карпов: мне приятно              А сейчас он пригласил лучшую подругу в гости с ночевкой. На день рождение его не пригласили: оно и понятно, они общаются адекватно не так давно, им еще многое нужно пройти, чтобы друг друга куда-либо приглашать. Пока что Вова и Хес – просто хорошие приятели, и Семенюку этого более чем достаточно. Он даже рад, так тепло становится от осознания того, что у них все впереди. Хотя иногда он вспоминает ту сцену, когда его обняли, и ему начинает казаться, что они уже большее, чем знакомые. Эта странная нить понимания, случайно возникшая между ними, не дает покоя. Что-то с Лешей не так, будто он сам старается сократить дистанцию, но зачем?              - Я научилась играть на укулеле! – делиться Амина.              - Да? – Вова искренне удивляется. Девушка кивает. – Это так классно! Когда будут первые каверы?              Амина давно хотела завести канал на твиче, чтобы играть там на укулеле, и Семенюк все ее стремления поддержал. Она не решалась на это, но сейчас все в ней слегка переменилось.              - Вообще уже, - начала она тихо и робко, и Вова расплылся в довольной улыбке.              - Неужели? – перебил он.              - Да, - она заразилась от него улыбкой. Ее лицо порозовело. Амина очень милая. Она открыла твич на компе барабанщика, включила запись стрима, и Вова увидел ее – такую смущенную, с большими глазами, подведенными стрелками, в клетчатой футболке, за спиной ее комната – кровать, фиолетовый плед и куча маленьких игрушек, аккуратный белый комод и картина над ним. На записи Амина в маске, с красной укулеле в руках – начинает петь, а в чате редкие, но милые сообщения с сердечками. Она поет песню Гречки – «Анимешница». Тихий скромный, но такой милый голос, и Вова умиляется виду своей подружки.              - Ва-а-а, ты милашка! Прям тру вайфу, – говорит он, когда они досматривают стрим.              - Спасибо, мне очень приятно, - Амина отвечает тише обычного, тупя куда-то под компьютерный стол. Семенюк спросил бы, почему она испытывает робость, почему на стриме в маске, но он знает ответы на эти вопросы, да и тема какая-то скользкая, на самом деле… Поэтому он крепко обнимает ее, наговаривая кучу приятностей и шутя, отчего аминина тревожность испаряется.              В приятной компании они проводят весь день, наступает вечер. Мама Вовы уехала куда-то по работе, поэтому дома они одни. Поставив на паузу какой-то скучный фильм с оценкой семь на кинопоиске, они едят соленый попкорн и сплетничают о ком-то из своих знакомых. Именно тогда раздается звонок на телефон Семенюка.              - Кто звонит? – спрашивает Амина, когда парень тянется к устройству:              - Илья.              - Ответь.              - Да ладно, мы и без того мало общаемся с тобой в последнее время, я хочу хоть этот вечер провести со своей бести.              - О-о-у, это так приятно!              Но через секунду, после сброса, раздается еще один звонок, а потом еще и еще.              - Ответь ему, там, видно, срочно.              - Ах, боже, блять, - Вова раздраженно выдыхает и поднимает трубку, но отвечает уж точно не Илья.              - Приветик, Вовочка, - ласково звучит по ту сторону, и барабанщик замирает, а от знакомого голоса по спине пробегают мураши. Даже Амина слышит, кто говорит, ей становится забавно, потому она берет чашку с попкорном на колени и начинает интенсивно есть, как будто наблюдая за самым интересным в ее жизни фильмом. Семенюк замечает эту перемену в ней и недовольно цокает, это улавливает собеседник: - Ну не кипятись, - протягивает Хесус, и Вова вспоминает, что он разговаривает по телефону вообще-то.              - Привет-привет, я не злюсь, ты что-то хотел? – мягко спрашивает второкурсник.              - Тебя, - твердо произносит Леша, заставляя Вову краснеть и хотеть пить, - тебе, то есть, хотел предъявить, - говорит он с расстановкой, словно боясь потеряться во всем том, что ему так хочется сказать. – Ты знаешь, что у меня, у меня, - повторяет зачем-то он, - у меня день рождения!              - А, да, - отвечает барабанщик и его отпускает порыв смущения, - я ж тебя поздравил, ты не помнишь?              - А, - Хесус делает паузу, обдумывает эту фразу, а после произносит: - сообщение я видел, но! – он, как будто делает глоток из своего стакана, и продолжает в уже более веселой манере: - ты же знаешь, как я принимаю поздравления?              - Как?              - Либо сообщением на сбер, - он говорит далее более громче, - либо нюдесами. Предположим, денег у тебя нет, где фоточки твои в трусах, но можно и без, либо…              Он не успевает договорить, начинается какая-то возня, трубку забирает владелец телефона:              - …я знаю, че ты хотел, но прекрати пожалуйста делать то, за что тебе будет завтра стыдно, - это Илья обращается к, видимо пьяному, Хесусу. – Вова?              - Да, - отзывается барабанщик, пытающийся справиться с краснотой до ушей и смеющейся Аминой.              - Ты можешь приехать? Хесус хочет, чтобы ты приехал.              - А, - "Хесус хочет, чтобы ты приехал", - вибрирует в голове, и Вова улыбается, как придурок, - ща, - он вырубает микро и объясняет ситуацию Мирзоевой.              - Придется отказать, мы с тобой раньше запланировали.              - Ты что идиот? – она прописывает ему подзатыльник. Семенюк хватается за больное место. – Он пьяный в усрань вспомнил именно о тебе, так еще и зовет! Ну-ка взял свои яйца в кулак и поехал мигом к нему!              - А ты?              - А я тут посижу, можно я Алю приглашу?              - Приглашай, - Вова сбивчиво дышит, включает микро и отвечает утвердительно Илье. Слышно, что Корякова эта новость заставила расслабиться. Он присылает другу адрес и ждет его.              - Это какой-то клуб, - говорит Вова Амине.              - И что, щас тебя принарядим! Еще время – девять, поедешь в цветочный.              - Что? – удивляется Семенюк.              - Чего ты? Нужно своего мальчика поздравить.              - А это не будет странно?              - Не-е-е, - мычит Аминка, перебирая вовин шкаф, - чисто по-дружески, - она поворачивает голову на парня, коварно улыбаясь.              Ночь - Андрей Губин              И пока она собирает Вову в его первый клуб, в том самом клубе, в вип комнате на балкончике сидят очень пьяный Леша и трезвые Илья с Денисом.              - Это так больно, когда приходится расходиться, когда ты понимаешь, что вы не будете вместе… - бормочет Хес, развалившись на малиновом диванчике. – Но мы это переживем… переживем… она уже себе кого-то нашла, представляете? – Ден переживает за состояние Леши, как и Илья, ведь тот напился ровно через полчаса после начала празднования. Его нужно было остановить и единственный, кто был в силах это сделать, должен скоро приехать.              - Так она съезжает от тебя? – интересуется Денис.              - Да, да, да, - Леша улыбается слегка грустно, берет в руки стопку, но ее методично забирает из рук Коряков, - мне не жалко для тебя, Илюшка, бери!              - Я счастлив, - натянуто отвечает Илья. Обстановка в целом была какой-то депрессивненькой. Хесус сейчас разглагольствовал на тему своей бывшей, которой он, по сути своей, душевно изменил, а между главными пидорами сего романа до сих пор был открыт конфликт. Сколько бы не выясняли отношения – к чему-то конкретному не могли прийти. Благо сейчас Денис и Илья объединились, чтобы вытащить из убийственного настроения лучшего друга.              - А че вы такие надутые? – восклицает Хес, потом он сразу забывает вопрос, расплываясь в ухмылке: - И все-таки, мы с ней, наверное, всегда были друзьями… Я любил ее, как человека, но не девушку… А понял это через год отношений, потом такой скандал у нас был, плакали сильно летом перед моим вторым курсом, а я ей пытался объяснить, что люблю, реально люблю другого… Но мне так больно, что я сделал ей больно… Еще целый год жили на одной квартире, я думал, что мы притворяемся друзьями, но на самом деле мы реально друзья, не просто друзья, а двое одиноких людей, а сейчас что! Смотри! У нее все наладилось, я ей помогу с переездом, мы так и останемся друзьями, я рад, реально рад, надеюсь и у меня сложится…              - Конечно сложится! – уверяет Денис.              - А вдруг ты неправ? Ты никогда не думал о том, что бываешь неправ? – спрашивает Леша. И лицо Дена меняется, он погружается потихоньку в конфликт с Ильей, начиная всерьез задумываться о том, что, может быть, не стоит давить так на любимого человека. И Илья смотрит на Дениса, все прекрасно понимая, но думает он теперь о себе в том же ключе, как и Коломиец. Может стоит пройти все трудности вместе со своим близким человеком, а не бояться их, бегая всю жизнь, прошлого все-таки уже не изменить. Придавить свою гордость и быть вместе или остаться навсегда одиноким, вопрос актуален, как никогда.              Леша замечает их унылость, что странно, ведь перед глазами рябь, посередине так тепло, хотя в голову приходят глупые мысли об одиночестве. Его страх – остаться одному, быть отвергнутым, тем, кого любишь. Он скрывает свою симпатию, но показывает ее иначе – делая неоднозначные вещи, говоря фразочки с явным подтекстом, каждый раз слегка касаясь тела предмета своей влюбленности. Сейчас Леша такой уязвимый, он знает, что не получит того, кого так желает, потому готов с кем угодно – лишь бы не хотелось сдохнуть.              Хочется так объятий, хочется, чтобы его просто согрел тот, кого он очень сильно любит, хочется, чтобы его пьяным забрали в уютную квартиру, где он будет нужен, положили на кровать и легли рядом, обнимая за талию. Леша в наслаждении об этом прикрывает глаза буквально на одно мгновение, забывая, что он названивал Вове, а когда открывает их видит перед собой его – в красивой бардовой рубашке, расстегнутой на две пуговицы, заправленной в темные брюки, с ровной укладкой, с букетом красных бутонов. Глаза вошедшего в вип зону сверкают на свету, они смотрят прямо на Лешу, и он внутренне задается вопросом – а не словил ли он чего?..              - Я привел тебе Вову, ты доволен? – спрашивает Илья, пыхтя от возмущения и испепеляя взглядом Губанова. Тот улыбается широко, встает, слегка шатаясь, подходит к Корякову и обнимает его. – Эй, ну ты чего?              - Спасибо, друг, - шепчет он, и Илья, приятно удивившись, улыбается.              Они рассоединяются. Кларнетист присаживается к Денису, который тоже уже расслабился. И парни наблюдают за самой смущенно-милой сценой на свете:              - С днем рождения, - Вова, весь красный, как и его рубашка, протягивает розы имениннику, и тот вспыхивает:              - Это мне? Вовочка? Это прям мне? – лепечет он, сложив бровки домиком.              - Тебе, прям тебе, - смеется Семенюк, засовывая руки в карманы брюк.              - Ну ты меня прям балуешь, - говорит Хесус, пряча нос в бутоны, вдыхая терпкий аромат, он хлопает глазками, чаруя Вову. – Мне приятно, но твое присутствие – уже подарок для меня.              И они садятся за круглый столик. Повторяют выпивку, заказывают еду, уплетают, говорят тосты, Леша распаковывает подарки, цветы ставит в воду, принесенную официантом. Царит веселье, а за вип комнатой слышна музыка. Время перекатывает за полночь, на чистое небо выходит луна. Компания решает спуститься с балкончика на танцпол. Они идут по темной винтовой лестнице в толпу горячих тел, когда сами разгорячены алкоголем.              Нон стоп - пошлая молли              Леша тащится за Вовой, держа его за запястье, потому что боится упасть с лестницы. Да-да, боится он упасть, пиздаболище.              Они выходят в самый центр, захватив танцпол. Они двигаются под музыку, позабыв обо всех проблемах мира, позабыв о том, что завтра на пары, позабыв о всех душевных терзаниях.              Илья смотрит в глаза Дениса и улыбается блаженно, он кладет свои руки на его плечи, а Ден же проводит ладонями по плавно движущимися бедрам Корякова, пока сзади них прыгают, как двое школьников на дискотеке, Вова и Леша, переговариваясь и громко смеясь о чем-то.              Крики. Светомузыка. Лазеры и диджей заводит толпу, а та движется в общем ритме. Ночь еще долгая, можно танцевать до онемения конечностей.              Наоравшивсь вдоволь и протрезвев, Леша заглядывается на Илью и Дениса, которые уже просто обнимаются, лапая друг друга, а после он обращает внимание на пьяного Вову, который улыбается так дурманно, что внутри все падает и хочется что-нибудь сотворить, но Хес себе такого не позволит. Он трезв, а значит будет помнить, тем более делать что-либо без адекватного согласия – некрасиво, как минимум, ебануто, как максимум.              Но все-таки он решает оставить парочку своих друзей, потому хватает Вову за руку и тащит сквозь поток людей, которые пришли забыться. А барабанщик балдеет, туманно смотря на красивую спину Леши. Он идет, доверяя гитаристу, и вокруг все плывет, люди плывут, музыка плывет, тело такое обмякшее, что он бы так и вручил его Хесу. Они садятся за какой-то пустой столик, заказывая по коктейлю.              - Ты знаешь, а тут хорошо, - говорит Леша.              - Да-а-а, - соглашается Вова, улыбаясь по-идиотски. Хочется подкатить к Хесу. И он решается на этот поступок: - Я фотки делать не умею, - начинает он, и Хесус не совсем понимает, о чем парень говорит, - но я могу так раздеться для тебя, хочешь? Только ты сначала ножки покажи, у меня фетиш на ляжки.              - На любые? – сдерживает Леша смех.              - Да, ну твои мне в любом случае подойдут, - им приносят коктейли, и Вова берет в руки высокий бокал, начинает пить из трубочки, смотря прямо в карие глаза рядом.              - Почему? – интересуется Хесус.              - Очевидно, почему, - проговаривает Вова, улыбаясь дико, облизывая губы и ловя в эту ловушку Хеса, который залип. – Переспим? – он идет вабанк, алкоголь слишком сильно развязал ему рот.              - Вов, - Леша берет его руку и сплетает их пальцы, - тебе пока что хватит, хорошо?              - Хорошо, - мурчит Семенюк, отклоняясь на спинку диванчика. А Хес кладет ему на плечо голову. И сердце отдает несколько ударов. Так весело и так странно. Вова смотрит на их руки, лежащие на его ноге, и не верит своим глазам, вспомнит ли он эту ночь?              Они молчат, думая о своем. Вова поворачивает голову в толпу, которая уже рассосалась, и видит Дениса и Илью, которые просто стоят в обнимку, что-то шепча друг другу. И Вова, конечно, не слышит их разговора сквозь стену басов, но я вам скажу по секрету, о чем они говорили:              - Прости меня, - шептал Илья, пока по щекам лились соленые слезы. – Я просто переживаю.              - Я знаю, Лиль, я знаю… ты меня тоже прости, я не должен был на тебя давить.              - Ты ведь понимаешь, что я люблю тебя?              - Конечно, и я тебя люблю, - отстраняясь произносит Денис, он смахивает с красивых ланит кристаллы слез.              И тут Вовин смутный взгляд замечает, что парни целуются. Так нежно и аккуратно, а после снова стоят в обнимку, хотя музыка бьет по ушам и нужно танцевать. Он зависает на этом моменте, из гула впечатлений выбивает лишь горячее дыхание под ухом:              - Иногда так приятно осознавать, что мы однажды встретились… мне так приятно с тобой, я обожаю тебя…              - И я тебя…