Я ненавижу дрейн

             Кончится лето – кино              Прошлая ночь отдается в голове бас-гитариста мажорной мелодией на пианино и каким-то шорохом в гостиной, но он не спешит поднимать тяжелое тельце с кровати, он еле моргает, разлепливая глаза, освежая в памяти вчерашний переполох.              Вспоминается самое начало, когда Леша причитал о своей бывшей и названивал Вове.              После небольшая склейка, короткий кадр, он видит перед собой Вовочку с огромным букетом роз, прижатых к груди, к самому сердцу.

Кадр.

             Звон бокалов.

Кадр.

             Темная лестница в шумном клубе.

Кадр.

             Танцпол.

Кадр.

             Лешина голова на плече барабанщика, а теплые руки сплетены.

Кадр.

             Илья и Денис травят шутки с барменом.

Кадр.

             Илья тащится на барную стойку и тянет с собой Коломиеца.

Кадр.

             Весенняя прохлада города. Они ковыляют по сонной столичной улице. Москва только встает. День не будет легким, она знает и ее жители тоже, но они делают этот шаг, совершают личный подвиг, идя в будущее через боль. Через несколько часов все они будут стоять в метро, на остановках, хмуро читать статьи с телефона в транспорте, размышляя о предстоящем дне. Они, будто сигарета, тлеют с каждым днем все сильнее и сильнее, вопрос лишь в том, когда они упадут на сырой асфальт, потухнув навсегда… Но они не думают об этой призрачной участи. Они просто делают изо дня в день, преодолевая любое бремя.              Благо пьяным студентам эта доля сегодняшней ночью, перетекающей в утро, не страшна. Они так веселы и пьяны, а предапрельский рассвет еще так далек. Можно отдаться порыву молодости и гулять до самого утра, а после спрятаться в старенькой квартире с высокими побеленными потолками, и пусть алкоголь управляет языком, выдавая всю подноготную души.              Они и гуляют меж старинных переулков. Леша идет, держа в руках букет цветов и пакеты с подарками. Он присаживается на бордюр, и Вова разделяет его позицию, они сидят в ожидании Дениса и Ильи, которые зашли в круглосуточный за водой. На небе одна луна и пару звездочек, но Хесус смотрит на другие звезды, на голубые, необъятные, самые красивые и малоизученные, самые близкие, но в то же время такие далекие, недоступные.              - Как ты? – спрашивает Вова, улыбаясь так мило и ласково. Губанов помнит его в том жарком августе в душной кулисе на прослушивании. Такого маленького, низенького, возможно, слегка инфантильного, но невероятно прекрасного. Леша вспоминает, как пытался к нему подкатить, но получил уже тогда неоднозначную реакцию – как сейчас видит перед своим лицом испуганные голубые глаза. Теперь Хес улыбается, наблюдая за тем, как Вова вырос… Хесус улыбается и тому, что он сам поменялся. Время не щадит.              - Мне хорошо, ахуенный день рождение, - мелодично отвечает он, поправляя куртку, сидящую, в общем-то, нормально, просто руки некуда деть. – А ты как?              - Я тоже чувствую себя балдежно, - говорит Вова, и на глаза лезут волосы, укладка отлетела после первого захода на танцпол. Леша замирает, сосредоточившись на чужом лице, барабанщик замолкает вместе с ним и смотрит прямо в карие, сфокусированные на нем глаза. И будто весь мир останавливается, когда Хесус медленно приближаясь рукой к чужой прическе, заглаживает назад пару прядей.              Они снова улыбаются друг другу, а лешина рука так и парит в воздухе у вовиной головы. На улице слишком тепло для конца марта. Луна на чистом небе слишком яркая. Москва слишком тихая. И они молчат. Мир остановился перед тем, как взорваться звуками, событиями, километрами, проблемами. Им не нужны разговоры – они знают, что благодарны друг другу просто за присутствие сейчас. Вова почти трезвый, улыбается, а внутри кровь бежит по венам, пульсируют импульсы, мозг уже не соображает, когда сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки. Леша давно уже не пьяный, он лишь одурманен запахом цветов и глазами напротив, посередине томно, горячо, даже слишком, хочется утонуть в ощущениях, хочется утонуть в Вове, забыться навсегда.              Момент тянется каким-то странным наитием и звоном, заполняющем уши, трель раздается все сильнее, прекрасные черты расплываются, оставаясь навсегда на подкорках памяти. Илья и Денис выходят с новой порцией винишка, хотя шли за газированной водой…              Ладно уж, молодость поможет все пережить и забыть, сегодня мы пьем за себя и своих близких.

Кадр.

             Леша едет по утренней Москве домой. Таксист слушает радио с новостями о поднятии процентной ставки по ипотеке, но Хесу плевать на любые проблемы мира, ведь эту ночь он провел с теми, ради кого готов убить.

Кадр.

             Пустая квартира. Странно, но, опять-таки, по барабану. Бывшая куда-то уперлась. Ну и пусть. Цветы ставятся в аккуратную вазу, Леша раздевается и падает в холодную пастель.              Конец пленочной бобины. Этот эпизод из серии кинофильмов подошел к концу. Пора бы и вставать с кровати, не так ли, Алексей?              И Хес поднимается на локтях, щуря глаза из-за солнца. Потепление наступило. Уже без пяти минут апрель. На кухне какой-то шум, кто-то копошится.              - Она приехала или?.. – задается про себя вопросом Леша. Внезапно его мозг подменяет события вчерашней ночи, забывается момент, когда Вова уехал домой, и потому Хес радостно думает: - Я че Вовочку с собой вчера забрал?              Эта новость настораживает и ошеломляет. Он верит в нее, как маленький ребенок в Деда Мороза. Людям нужны чудеса. Для Хесуса чудо разделять квартиру с Вовой. Он выпрыгивает из-под одеяла, сверкая пятками по холодному полу. Заворачивает на кухню, совмещенную с гостиной в предвкушении исполнения своего желания:              - Проснулся? – к нему поворачивается хмурый Денис с растрепанными волосами и кружкой кофе в руках, и Леша не понимает, но Коломиец опережает его расспросы: - С Ильей посрались.              Хесус кивает и, развернувшись, заходит в ванную. Мечты треснули, хотя на что он надеялся? Леша смотрит в свое заспанное отражение и думает о том, как пойдет на учебу с такими отеками под глазами. Хотя, если говорить честно, то его это волнует меньше, чем саксофонист, который ночевал  у него на диване. Гитарист вспоминает, как это вчера было, точнее не вчера, а часа два назад. Пока он спал, ему трезвонил Денис. Диалог Леша помнит смутно, зато заплаканное лицо на своем пороге забыть не может. Они еще сидели минут двадцать в гостиной, Хес успокаивал друга, поглаживая по спине.              - Ну ты шо, - бормотал Хесус, - все у вас образуется, все решим, а сейчас, хочешь, выпьем, легче станет? – и Коломиец кивает.              Леша выходит из ванной комнаты, попутно забирая телефон из спальни. Зайдя в зал, он видит на журнальном столике два бокала: полный и пустой, а еще пустую бутылку вина. Хес мотает головой, понимая, что вчера пил только он. Денис лишь ревел без остановки. Ситуация страшная, такого у парочки нежных пидоров никогда не случалось. Хесус присаживается за барную стойку и берет в руки кофе, приготовленное Коломиецом, он разглядывает печальное светлое лицо, тусклые глаза, спрятанные за очками, и ему становится неуютно – это он всегда ныл Илье и Денису о своих любовных неудачах, что же случилось с ними теперь? Но как бы он не пытался собрать в голове пазл вчерашнего разговора – ничего не выходило, в голове витало милое лицо Вовы и все.              Денис молчал все утро. По дороге на учебу тоже не проронил ни слова, сколько бы не тряс его Леша. Когда они заходили на территорию училища, саксофонист тихонько отблагодарил:              - Спасибо, что приютил, Хес, - и Губанов жалостливо улыбнулся, положив на чужое плечо свою руку. Он старался поддержать друга, старался, как мог, но в душе он чувствовал, что, лишь помирив Дениса с Ильей, сможет восстановить спокойствие Коломиеца. Леша очень волновался за них, внутри него все тревожилось и колыхалось, даже мысли о барабанщике не могли заглушить всепоглощающее предчувствие чего-то плохого.              Весь день Леша бродил по училищу один: Денис отпросился с пар перед обедом, Илья вообще не появлялся, как и Вова. Хес, весь ведомый эмоциями, решил поинтересоваться у Семенюка, где же тот пропадает, поскольку с кларнетистом все было ясно. С ним Хесус запланировал сегодня встретиться лично. Он набирает «Вовочку» и в ожидании ждет ответа.              Два часа дня. Где-то под ухом вибрирует. Вова недовольно мычит что-то невнятное и водит руками по кровати в поисках телефона. Найдя его, он бубнит в трубку:              - Ало…              - Привет, - слышится голос мамы, и вовину сонливость тут же, как рукой снимает. – А ты чего сегодня не на учебе? Мне звонил твой преподаватель по специальности.              - Я проспал, - первое, что придумывает на ватную голову Семенюк. Он присаживается, опираясь спиной о стену. Тело ломит, небольшое головокружение и очень сухо во рту. Сколько он выпил вчера?              - Ох, ну ты бы хоть их там предупредил, - вздыхает мама. – Небось с Аминкой сидели допоздна.              - Угу.              - У тебя какой-то хриплый голос, ты простыл? – озадачивается женщина.              - Нет-нет, - страх укалывает прямо в сердце. Маме не нужно знать об его ночных похождениях. – Я просто только проснулся.              - А-а-а, понятно, - смеется мама, - ну ты и соня. Ладно…              Она рассказывает, когда приедет, и раздает Вове пару поручений. Когда они прощаются, барабанщик устало выдыхает и откидывает телефон куда-то в складки одеяла. Мысли стукаются друг о друга, Вова радуется, что не спалила мама, радуется, что вчера его взяли за ручку, радуется, что добрался домой без приключений, хотя голова слегка кружится и побаливает, как при простуде.              Семенюк собирается с силами, встает с кровати, еле перебирает ногами, но доходит до ванной комнаты, а, выходя из нее, пугается резкому очередному телефонному звонку. Он спешно подходит, смотря на ник, светящийся на экране, начинает улыбаться, сразу отвечает:              - Приветик, - спокойное, родное, привычное.              - Привет, - говорит Вова, располагаясь на кровати.              - Ты в порядке? – звучит более обеспокоенно.              - Да, что-то срочное? – интересуется барабанщик.              - Нет, просто хотел узнать, как ты, - признается Хес без грамма стеснения, и Вова улыбается еще шире, смотрит на свою руку, вспоминая, как вчера в ней лежала лешина:              - Ты знаешь, что меня это очень радует? Мне приятно.              - Да? – смеется Хесус.              - Коне-е-ечно, - протягивает Вова, кутая ноги в одеяло, - ты меня с утра пораньше решил смутить?              - Я… я старался. – Вообще, еще я позвонил спросить, почему ты не пришел, - спустя минуту тишины робко говорит Леша.              - А, - заключает Вова, понимая, что кое-кто волновался за него, - я просто проспал, мне уже мама с утра позвонила на этот счет.              - Принял, - сказал Губанов, - тут все не очень весело, на самом деле.              - В плане? – напрягся Вова.              - Ден и Илюшка поругались, а я не помню, почему из-за того, что я вчера был пьяный в щепки, - проговаривает Леша, тревожась, - мне стремно за них. Нужно их помирить…              - Тебе нужна помощь? – откликается Семенюк. – Я готов помочь. Вы же мне не чужие люди.              - Правда?              - Да, - твердо отвечает Вова, - все решим, не переживай так сильно, пожалуйста, хорошо?              - Я постараюсь, - Хес остановился посреди двора училища, улыбаясь, как придурок, чувствуя, как по телу растекается, словно мед или сгущенное молоко в чае или в кофе, приятное ощущение. Это нежное «пожалуйста» дарит невероятную теплоту в грудном отсеке, прямо у еле бьющегося от смущения сердечка.              - Тогда до завтра? – гитарист отмирает, вспоминая, что еще разговаривает по телефону.              - До завтра! – он быстро сбрасывает звонок, и Вова по ту сторону странно лыбится, пялясь на потухший экран. А Леша стоит весь красный, ветерок дует в лицо, но этого недостаточно, чтобы угомонить пыл. Осталось две пары, и он встретится вечером с Ильей, потом придет домой, поспит, а после, на следующий день, увидит Вову. Счастью не было предела.              Save – Tyler Joseph              Желтый свет рассеивается по коридору, прямоугольным продолжением он падает на кухонный порог и заглядывает в пустую спальню, ожидающую своих хозяев. Они вваливаются, шумно обнимаясь и смеясь, сердца разгорячило вино, разум размазан, как это бывает с красками на холстах в картинной галерее. Сейчас их мысли принимают хаотичный характер, но буквально через пару движений они станут чем-то определенным.              Илья прижимает Дениса к двери, ведущей в ванную, целует жарко, горячо, ухмыляясь, притираясь к парню всем телом, он хочет своего молодого человека здесь и сейчас, потому отрывается от искусанных пухлых губ, мимолетом заглядывая в затуманенные светлые глаза, кусает за мочку проколотого уха, спускается ниже, оттягивает зубами белоснежную кожу, пока Коломиец извивается под ним.              Быть пьяным – невероятно весело, быть пьяными вместе – еще веселее. Руки саксофониста холодком проскальзывают под кофту, перед этим скинув с худых плеч кожанку. Мурашки обнимают со спины, нежные поглаживания Дениса намного лучше теплых прикосновений любой девушки. Илью несет, у него всегда сносит голову от невероятно прекрасного, умного и харизматичного Коломиеца, а тому просто нравится кларнетист, причем полностью, со всеми заминками, с любыми травмами, он готов на все ради него, ради их общего будущего. Эти двое точно знают, что они нужны друг другу, что им придется тяжело по отдельности, зная, что они – такие идеальные существуют не вместе.              Илья чувствует стояк, упирающийся ему прямо в ногу, и думает о том, что Коломиец готов, потому, резко отпрянув, уверенно улыбаясь, грубо тянет парня в спальню. Не включая свет, валит его на кровать, нависая сверху. Руки Корякова быстро расстегивают молнию на чужих штанах, он ощущает некоторый азарт, каждый петтинг для него игра в то, кто кого больше превзойдет в извращении, ну и наслаждение с любовью, конечно, но если говорить в контексте соревнования, то Илья даже не может четко обозначить даже для себя, насколько далеко он готов зайти просто ради того, чтобы увидеть лицо, которое возбудит и станет для него самой большой наградой. Тем временем он зубами захватывает резинку боксеров и игриво смотрит в испуганные глаза сверху. Что-то не так, но Илья игнорирует это, поскольку мозг не просто размазан, но и завешен ширмой состязания.              Все заходит слишком далеко и странно в тот момент, когда нижнее белье почти сползает с бедер Дениса. И тот, чувствуя верх напряжения, резко берет Илью за плечи, вытягивая перед собой, с огромной отдышкой проговаривая одно единственное слово:              - Нет.              Он моргает, сосредоточившись на каре-зеленых глазах, его руки похолодели, тело озябло, его трясет. Он помнит, что попросил Илью сначала дать ответ, ведь для него это важно, а потом уже заниматься сексом. Но, кажется, Коряков либо забыл, либо решил схитрить. И то, и другое происшествие очень огорчает, а напористость парня пугают еще сильнее, поэтому Дениса нехило потряхивает, и он осознает наступление какой-то неожиданной истерики. Однако старается держаться спокойно, как и всегда.              - Почему нет? – обиженно и отстраненно спрашивает Илья. Денис удивляется, неужели он не понимает в чем дело, неужели он не видел тревожное выражение лица?              - Потому что ты не ответил на мой вопрос, - напоминает Коломиец, говоря медленно, боясь сорваться на дрожь, - я не хочу на тебя давить, - Коряков резко встает с кровати, сбрасывая с себя чужие руки. Все выглядит как-то агрессивно и некрасиво. Голос Дениса все-таки срывается: - просто, ты пойми меня, я хочу знать…              - Что ты хочешь знать? – нервно и громко спрашивает Илья. В его глазах читается какая-то злость вперемешку с печалью. Он продолжает отрывисто: - мы, вроде, все выяснили, - Денис натягивает на себя штаны, присаживаясь на край кровати, Коряков смотрит непрерывно на саксофониста, видимо, ожидает разъяснений.              - То есть ты не считаешь важным ответить на мой вопрос? – как-то умоляющее проговаривает Ден, и Илья отводит глаза, запускает руку в волосы, начинает ходить туда-сюда по комнате.              - А ты не считаешь важным, что я не готов? – вылетает безучастно.              - Я принимаю, что ты не готов, но ты не можешь понять, что для меня это важно, - тихо, слегка сорвано.              Тишина.              - Ты лезешь ко мне, когда я поставил четкое условие: нет ответа, нет секса, ты знаешь, что я не шутил, - продолжает Денис, он нервно глядит на взволнованного Илью, но тот, будто избегает его, - почему мы не можем разобраться в этом вместе? – Коломиец встает с кровати, подходит, аккуратно касаясь свободной руки Корякова, а тот, словно звереет, он одергивает руку, сердце разбивается на тысячу мелких кусочков, Денис замирает, вымученно моргая.              - Почему, если ты такой понимающий, то не думаешь о том, что мне тяжело принять себя? Почему? – выплевывает Илья. – Почему, я, блять, должен перестать бояться всего, чтобы ты чувствовал себя комфортно? А мой комфорт? Нет? Похуй?              - Но ты говорил, что чувствуешь безопасность рядом со мной, - лепечет Денис. Руки трясутся, да он весь, как будто старый ветхий дом, стоящий возле путей, трясущийся каждый раз, когда проезжает поезд, - ты фантазировал о том, как будет круто жить вместе, ты говорил, что заведем кота, будем играть вместе, ты говорил, - голос совсем сорванный, терпению и спокойствию приходит логический конец.              - Мало ли, что я нахуй говорил, - перебивает Илья, хмуря брови.              - То есть твои слова ничего не значат? – Денис, как будто в неверии, машет головой из стороны и сторону.              - Да, мои слова нихуя не значат! – кричит Коряков.              - Я, я просто… - шепчет Ден, по щеке скатываются две слезинки. Слишком холодно, слишком пусто, слеза вываливает все содержимое наружу и внутри парня не остается ничего, совсем, он устал, он развалился на части, без возможности на восстановление, - ты вообще, - начинает он мысль, присаживаясь на кровать снова, - ты вообще меня любишь? – проговаривает он, поднимая разбитые глаза на затемненную фигуру Ильи. Его лицо тяжело рассмотреть в темноте, и если бы не слезы, то Денис бы видел, что Коряков испытывает сожаление и ненависть, обращенную к себе, но говорит другое:              - Не уверен, - этого достаточно, чтобы Денис мигом выскочил в коридор, мелькнув ярким пятнышком возле Ильи, взял куртку и телефон и уехал к Хесу. Квартира затихла, шум звенит в ушах музыканта и хочется вернуть тот смех, с которым они ввалились в коридор, где теперь осталась лишь открытая входная дверь, как последний след от Коломиеца. Горечь растекается по телу, Илья понимает, что не хотел этого, что его самый большой страх и непринятие себя – победило над самой большой любовью в его жизни. Он знает, что он и только он виноват в том, что случилось. Но бежать не было смысла, поскольку страх любить и быть любимым, принятым, завладел полностью, потому Коряков присел на пол, сначала молча, а после квартирную тишину заполнил плач, надрывной, разрывающий грудную клетку, плач. Он слышался везде: рассеивался от темной спальни, заполняя коридор, ванную и кухню.              Эхом в голове и тяжестью в груди отдается та холодная ночь. Илья прикладывает к губам вишневый фильтр, затягивается, дым заполняет легкие, бьет по сознанию, ноги слегка подкашиваются, парень упирается свободной рукой о спинку скамейки, после кидает на нее безучастный взгляд, взвешивает свое состояние и все же решается присесть в ожидании Леши. Это захудалый дворик неподалеку от училища. Красивые пятиэтажные домишки в центре Москвы, в этих квартирах живут бабушки, снимают приезжие. Окна домишек разные: где-то запыленные, где-то заставленные вещами, где-то завешанные газетами, но одно из них привлекло внимание Корякова. Это было окно, в котором виднелись две кудрявых головы – рыжая и черная. Илья залип, выдыхая ядовитый дым в приятный воздух.              Вскоре в прямоугольном стекле показались две фигуры: парня с рыжими волосами и девушки, соответственно с черными. Они о чем-то говорили, смеялись, молодой человек затянул в объятия свою девушку, целуя ее в макушку, кларнетист случайно столкнулся с его голубо-зелеными глазами и замер, но парню за окном было все равно, он утащил свою вторую половинку в недры комнаты. Во дворе вновь стало все спокойно. Все окошки пустовали. А на душе Ильи разыгралась прежняя буря.              Он затянулся в последний раз, размышляя о том, какое он бессердечное сыкло, и, бросая окурок в урну, поднял глаза на каменный проход: показалось знакомое лицо. Хес. Илья замер, его взор застыл на приближающемся друге. Стало снова страшно, и Коряков про себя подумал вновь о том, какой он жалкий.              - Ну приветик, - сказал подошедший Леша, улыбаясь по-доброму. Где-то на подкорке у Ильи заныло, он почувствовал, что не достоин ничего в этом гребаном мире, - не переживай, - Хес положил руки на плечи Корякова и аккуратно, даже как-то нежно, усадил на скамейку, чтобы тот меньше переживал, но он еще не догадывался, что Илья ощущал озноб по всему телу и накатывающий приступ гнева, - дерьмо случается, - заключил Хесус и присел рядом, сохраняя миленькую улыбочку и непринужденный вид.              - Я – дерьмо, - судорожно проговорил Илья, отводя карие дрожащие глаза куда-то в бок. Он достал из куртки пачку сигарет, стараясь не обронить ее и не показать жуткие эмоции, Коряков с усилием достал чапман и попытался поджечь зажигалкой, но ничего не выходило. Щелк, щелк, щелк. Пламя спряталось и не планировало целовать кончик сигареты.              Хес, сидящий рядом и наблюдающий за этой сценой, сложил брови в сожалении, но молчал, он чувствовал, что сейчас лопнет какой-то купол и далее случится две вещи: либо огонь подожжет вишневые сигаретки, либо Илья зарыдает. Щелк… щелк… щелк… тишина… кларнетист сжимает губы. Леша задержал дыхание.              Парень скрючился, прильнул туловищем к коленям, как будто от сильной боли, черные волосы с синими кончиками скрыли лицо полностью. Измученная фигура не издавала ни звука. Кто-нибудь другой мигом бы засуетился и забегал вокруг Ильи, но не Хес. «Еще чуть-чуть», - лишь подумал он, закусив нижнюю губу в ожидании долгожданного взрыва.              - Сука, - громко, отрывисто, и зажигалка уже летит на асфальт. Илья встает резко, ведомый злостью, задавливает вансом сигарету, которая выпала в порыве гнева. Коряков очень эмоциональный парень. Он не просто очень веселый (не оптимистичный, а именно веселый), харизматичный и громкий, он еще и супергрустный, апатичный и крикливый человек. Его взрывной характер распространяется на всю палитру чувств, это нужно понимать. Если ты готов гулять с ним, когда он в настроении, то будь готов уметь успокаивать его, потому что его печаль – достать до дна, разрушив все вокруг. Хесус сидит смирно, выдыхая спокойно. Илья хватается за голову, присаживается на корточки, матерится и кричит. Леша ждет.              После выхода всех эмоций, Илья сжимается, как еж с выпущенными иголками. Через минуту его плечи расслабляются. Именно в этот момент Леша встает со скамейки, неслышными шагами подходит к другу, спокойно подняв его с корточек и обняв. И именно в эту секунду на двор обрушаются финальные всхлипы и неразборчивое бормотание. Хесус, как бы соглашаясь со всем, что пытается донести ежик, гладит его по спине. Иногда людям просто нужно высказаться, а нам иногда нужно просто согласится, неважно с чем, загвоздка не в этом.              - …и я сказал ему это, я такой мудак, - говорит Илья спустя мгновение. Леша кивает. Коряков достает снова сигарету и Хес, у которого в сумке лежала зажигалка (на всякий случай), поджигает табак.              - Нужно просто перебороть страх, - советует Леша. Илья иронично хмыкает. – Что? – удивленно произносит Хесус.              - Легко сказать.              - Конечно, в этом-то и прикол, - размеренно рассказывает Губанов и на его лице появляется хитрая улыбка: - но я же сделал это, заметь. Я признался, что я гандон, что изменил. Было нелегко, но посмотри на меня сейчас – я почти рядом с тем, кого люблю, - Леша встает со скамейки, вдохновенно оглядывая небо, - жизнь придавливает пиздец, но после станет легче. Тебе нужно сделать один шаг, поверь, это намного лучше, чем не сделать его вообще, - говорит Леша, и в гавани мыслей Ильи наступает затишье. Медленными дозами в мозг вливается истина. Хес стоит на месте, сунув руки в карманы, улыбаясь, осознавая, что слова подействовали. Они сталкиваются глазами, чувствуя, что пришли к определенному выходу. – Сходим куда-нибудь?              - Да, погнали, - Илья победно улыбается, буквально вспорхнув со своего места. Его шаг легкий, его душа дышит на распашку. Готовься, апрель, мы почти разрешили все конфликты.              И пока последний день марта нещадно догорает, расскажу вам про единственного героя, которого оставила без должного описания. Выложу вам все, почти.              Алексей Губанов, такой загадочный гитарист с прозвищем Хесус, состоящий в студсовете, учащийся на третьем курсе. Но, если отбросить все эти социальные роли, кто он в своем первозданном виде? Леша не из Москвы, приезжий, родной его город – Новокузнецк. В столицу он приехал три года назад, когда поступал в училище.              Его детство не было чем-то веселым, однако он всегда старался находить в нем только положительные моменты. Его растил отец, мать ушла из дома сразу после рождения Леши (последнего из троих детей). Они жили вчетвером (отец, брат, сестра и он) в общежитии, в неблагополучном районе города. Папа всегда говорил: «никому не доверяй, люди – зло». Он с детства поставил своим детям одну единственную задачу – уехать из Новокузнецка, и увезти его. Так и вышло, но теперь семья разрознена. Отец, сестра и старший брат обосновались в Новороссийске, в южном портовом городе. Живут неплохо.              А что же Леша? Леша уехал в Москву. В детстве он не понимал, почему мама бросил их, отец всегда умалчивал правду, сестра выгораживала, только брат, Саша, постоянно твердил, что она загуляла и сторчалась. Было страшно слышать это, еще страшнее было видеть, как сестра начинала из-за этого драться с Сашей, который только и приговаривал, словно подливая масло в огонь: «она не любила никого из нас, вот и ушла». Леша закрывал уши.              Леша всегда делал вид, что все хорошо. Он врал всем вокруг и себе. Он всегда улыбался и подавал надежды для всех. Но в пятнадцать, когда вся семья узнала о смерти матери, привычная маска спала. И хотя, ходя в музыкальную школу, разговаривая со сверстниками и семьей, он улыбался и поддерживал, на самом деле он ревел в подушку и ненавидел себя больше всех. Леша резал себя. Никто и не заметил, как резко поменялся его внешний вид – красивые и смешные рубашки с футболками сменились одними черным худи и облегающими штанами              Но он же улыбался, значит все было, как всегда. Семья давила – «ты должен уехать отсюда, ты должен поступить, ничто не важно так сильно, как это». И Леша жил по этому закону, натягивая маску счастья и радости. Но внутри все корежило и что-то внутри шептало, что он ошибка, раз мама ушла от него. Леша не впускал никого в свою жизнь, кроме семьи, поскольку они бы никогда не ушли, они знали горечь предательства. Их он и старался защищать.              Однако Леша переехал в Москву. Семья переехала в Новороссийск, они помогали ему деньгами, поскольку сами стали жить хорошо, они позабыли о том, что случилось в Новокузнецке, но Леша не забыл. И, оказавшись там, где не было общества, ради которого приходилось сиять от счастья, он пустился во все тяжкие. И хотя он многого добивался в учебе, оставаясь один на один, он резал и резал, резал и резал, плакал, ненавидел себя, но испытывал огромное желание подарить кому-то то, что не может себе – любовь и заботу.              Так он встретил ее. Красивую, высокую, веснушчатую девушку с короткой стрижкой и окрашенную в яркий красный. У них завертелось все быстро. Лешины душевные дыры тянулись своими кривыми ручонками к ней, отдавали все свои пожитки чувств, а она брала без разбора, даже не догадываясь, что ей пользуются, что она лишь цветок, который собираются взрасти на любви, но не любить до конца жизни. Она смотрела в карие очарованные глаза и верила каждой улыбочке Леши. Он умел обвораживать, он умел флиртовать, и он понимал, что все без ума от его миловидного образа с виду холодного и недоступного дрейнера. Он знал, что многие хотят загадку закрытой души, он знал, что стоило мило улыбнуться, и они так легко велись на чары.              И все вроде бы было стабильно, казалось, что это любовь. Они снимали квартиру, жили душа в душу, тайно восполняя свои потребности. Она – в любви и теплом участии, он – в снятии стресса, в вываливании нежностей на нее. Все было хорошо, только они такие молодые и, кажется, такие же зеленые, не знали, не чувствовали, что это не любовь, а обыкновенный симбиоз.              Она приехала из типичной глуши в России. Она приехала из села и семьи, где все кричали: «у тебя ничего не получится», но у нее получилось всем назло. Правда она попала в общество, где все смотрели коса, шептались: «деревенщина», «а московским, как поступать из-за этих понаех?» Девочки в ее окружении все лицемерили и искали выгоду, она же была проста и выкупала все за чистую монету. Но ей было одиноко, как и первокурснику Леше, семья которого вдали.              Тем более, у нее с мамой Леши было негласное созвучие: она убежала и позабыла семью, которая не любила ее. Правда, маму Леши все любили, она просто ушла оттого, что была таким человеком, ну, если кратко, то не самым приятным. Однако, откуда Хесу, рожденному брошенным, знать что-либо о личности матери? Откуда ему знать, что она сливала все деньги на вещества и пьянки? Откуда ему знать, что отец и старший брат искали ее по подворотням, забирали из участка? Откуда ему знать, что она ни раз подставляла? Откуда ему знать, что она избивала и ненавидела своих детей? Откуда?              Отношения дали трещину через год, когда Леша, удовлетворив все свои потребности в том, чтобы защищать кого-то, встретил Вову. Он увидел его случайно. В тот самый август. И почем ему было знать, что такое любовь? Ему казалось, что любовь – это просто защищать и заботиться. Ему казалось, что их отношения – это не просто состыковка травм и одиночества, а настоящие чувства. Казалось.              Несколько шагов изменили все в его голове о понимании настоящей любви. Он подошел к Вове, чтобы действительно помочь с барабанной установкой, он был, как всегда дружелюбен и обворожителен. Он знал, что своим: «приветик» сразу понравится несмышлёному абитуриенту. Но каково было его удивление, когда вместе обыкновенной реакции – смущения или встречной дружелюбности – он видел испуганное лицо с блестящими глазами.              И сердце пропустило один единственный удар. Леша улыбнулся так, как никогда не улыбался, он в один миг почувствовал себя счастливо и, будто, рядом с кем-то давно родным и знакомым ему. Хотя это был обыкновенный парень младше его на год. Леше уже не нужен был человек, с которым он заткнет все свои желания, поскольку он удовлетворил их в отношениях с ней, а заглянув в незнакомые голубые глаза, он понял, что влюбился.              И здесь не требуется каких-либо подробных объяснений, дорогие читатели. Может вам покажется странным, но я скажу вам одну простую вещь, понятую не так давно. Любовь – это не ваши стремления заботиться о ком-то. Любовь – это сначала влюбленность во внешность и внутренность человека, после ваши взаимные начала и уже в самом конце ваша забота об этом человеке. Это не значит, что свою вторую половинку нужно ставить выше себя, нет, это значит, что вы вдвоем ставите выше своих потребностей чувства, возникшие между вами. И потому это так трудно найти человека, который также будет понимать, что значит любовь. Почему это не забота в первую очередь? Потому что заботиться можно о ком угодно душе, но полюбите ли вы человека, узнав его поближе, поняв, что это просто ваша потребность заткнуть то самое чувство дарить тепло. Остановитесь и подумайте. Любовь – невозможно объяснить, она происходит внезапно, врывается в вашу жизнь, расставляет все именно так, как удобно ей, а не вам. Смиритесь с этим, либо пропустите мимо ушей.              В августе он ходил весь в своих мыслях. В итоге пришел к тому, что влюбился, впервые в своей жизни. Об этом и признался своей девушке, было больно. А в сентябре, случайно увидев в толпе то самое детское лицо, он убедился окончательно, что влюбился. Раньше Леше не приходилось влюбляться по-настоящему, эта влюбленность была первая, самая первая, поскольку в Новокузнецке он и не думал об этом, он натягивал улыбку и выходил в общество, он заботился о семье и защищал их. В Москве он бросился в объятия второкурсницы, которая нуждалась в том человеке, каким представлялся Леша. А теперь, когда не нужно было так сильно притворяться, когда было время думать о матери, рефлексировать все свои чувства, он наконец осознал, что влюбился действительно, что это не просто желание защитить, это желание быть также любимым именно этим человеком, это желание узнать, а не просто заполучить расположение, как это обычно он применял ко всем людям.              Да и пациент попался интересный – совсем избегал Лешу. Это подогревало еще сильнее. Хес не кривил душой со своей девушкой и, как уже говорилось выше, сразу сказал ей, в том злосчастном августе. Но расстаться они не могли и жили на одной квартире. Ей было больно и ему тоже. Он старался ей помочь, утешал ее, она была ему самым близким человеком, именно ей он доверял, ей показывал шрамы и плакал из-за мамы. Она доверяла ему точно также. Потому они пытались выйти из этого положения хорошими друзьями. Пытались. Через конфликты, скандалы… Второй курс был адским, неимоверно адским.              Они были правда одинокими людьми, делившими квартиру и секреты, скрываемые от общества. Дома они снимали дневные маски и с презрением и усмешкой осуждали все училище и рассуждали на более высокие темы. В один момент они почти поймали друг друга на том, что просто закрывают травмы друг друга. Что он видит в ней мать, в какой-то степени, а она видит в нем отца и всю свою семью, которая никогда не любила ее. Но они отреклись от этих мыслей, убедив себя, что это любовь.              Но, поверьте, это не любовь. Очень хорошая дружба, отличное понимание друг друга, но не любовь. Просто Хес понял это раньше, чем она. Отношения приняли травмирующий характер. В конце второго курса (второго курса Хеса, у нее это был третий) она начала выслеживать Вову, пытаться понять, чем он лучше нее. Хес не мог с ней разъехаться, от этого практически умирал морально. Отовсюду полезли проблемы, стало тяжело дышать, но он мило улыбался, пока дома творился беспорядок, пока в училище его пытались выпереть из студсовета, пока Вова, возненавидев себя, начал бегать от Хесуса.              Начало третьего курса и последствия второго измотали Хеса полностью. Казалось, что его затягивает в какое-то безвылазное болото, поскольку он снова начал прятаться в туалете и проводить лезвиями по коже (когда находился в отношениях с девушкой он не делал этого).              Он помнит даже сейчас сентябрь третьего курса – помнит, как стоял в туалете и резал у основания запястья. Он почти адекватно расстался с девушкой, они почти сошлись во мнениях, но это было не главное, главное заключалось в том, что тогда его назначили проводить вступительную пару для первокурсников в группе Вовы, который, кажется, либо ненавидит Лешу, либо просто не заинтересован в нем. От этого хотелось выть на все здание, но он сдерживался и лишь холодное лезвие лелеяло его душу.              Он помнит, как зашел в аудиторию, забинтовав руку, помнит, как увидел Вову, они встретились глазами, Леша вновь улыбнулся как-то по-особенному и только по одному взгляду осознал, что между ними все не просто так. А дальше вы уже знаете: они чуть-чуть начали общаться, но из-за проблем с девушкой Леша не мог действовать дальше, они все-таки были на стадии расставания.              Той осенью его почти бывшая выследила Вову, а после приткнула Лешу после пар на лестнице, начала ему предъявлять:              - Ты не любил никогда меня! – истошно проговаривала она, перебивая объяснения. И именно тогда Леша произнес фразу, которую вы уже знаете:              - Я говорил тебе тысячу раз, что я люблю тебя! – где-то сверху разбилось сердце Вовы, а Хес даже не подозревал об этом. – Говорил, но ты не понимаешь, что я так не могу больше. Я люблю другого человека, прости, что я, по сути своей, изменил тебе, прости, но пойми, что мы просто пользовались друг другом, пойми, что так дальше продолжаться не может, - говорил он. Ее светло-зелено-голубые глаза разбились, по щекам скатились слезы. Он обнял ее. И тогда она прошептала:              - Прости, - высокие ноты заскрипели в груди, когда он услышал это. Но он не плакал, он никогда не плакал на людях. Он лишь покрепче прижал ее к себе, поглаживая по уже рыжим натуральным отросшим волосам, и тихо говорил в ответ:              - Нет, это ты меня прости за это.              Все сладилось. Они обусловились, что будут жить вместе, пока не найдут себе вторые половинки. Теперь они были просто друзьями, достаточно близкими, но главное, что не парой. Тогда, кстати, и у его бывшей появился кое-кто на горизонте, но он не знал об этом, у него появилась проблема похуже, кажется, когда он стал свободен, Вова резко отвернулся от него. Почему? Вы знаете. Вова услышал не то, что должен был. Осень и зима у Леши выдались отвратительными. Он брался за лезвие почти каждый вечер. Илья и Денис знали и старались вытащить его из этого состояния, но никак не могли.              Апогеем всего стала ситуация, когда Леша забирал Вову из малого оркестра в большой. Когда Вова сказал ему: «просто ты мне безразличен», да еще так отстраненно-странно, как будто между ними никогда никакой искры не было. В тот день Леша выскочил из училища, съязвив Денису в разговоре (как вы понимаете, потому Вове показалось, что Ден был озадачен поведением Губанова), он вышел из здания, расплакавшись впервые, почувствовав себя идиотом и возненавидев себя еще сильнее, при этом вспоминая мамочку, что ушла от него.              Как видите, сейчас Леша счастлив. Хочется еще один момент вам объяснить, чтоб уж до конца душа успокоилась – почему Леша обнял Вову, когда они разговаривали после первой отдельной от оркестра репетиции? Все очень просто. Хес чувствовал, что что-то не так было с Вовой, а еще ощущал острое желание в том, чтобы просто у его любимого человека все было хорошо. Поэтому пошел на такой шаг, просто обнял, дал понять, что между ними больше нет никакой неприязни, намекнул на то, что Вова для него – намного большее, чем просто друг или знакомый.              Итак, прощай март. Распахните утром окном, вдохните весенний воздух, улыбнитесь солнцу, падающему на бетонные коробки, проводите взглядом не бегущие машины, а полет щебечущих птиц. Жизнь проще, чем мы думаем.              Наступил новый день. Сегодня все наши герои готовы. Репетиция главного оркестра подходит к концу, и Евгенич собирает ребят всех вместе:              - Уважаемые коллеги, - проговорил важно он. Дирижеру всегда нравилось называть студентов своими «коллегами», поскольку он считал, что все они работают на общее дело. Жаль, что он не понимал, что он не в своей молодости, не в той пыльной сейчас, но сияющей в далеком «тогда» славе, что он не блестящий дирижер московского оркестра, а всего-навсего педагог, который единственный что-либо существенное получает с этих дипломов степеней первой степени и гранд-при. Он посмотрел на оркестр, улыбаясь, чувствуя свое величие: - через месяц у нас конкурс, потому вы должны отложить все свои увеселительные мероприятия, - многозначительно объявил он. Вова, стоящий рядом с Ильей на это лишь, шепча, перековеркал последнюю фразу, и Коряков заулыбался вместе с Хесом и Денисом, стоящими перед ними, - и с полной силой готовиться к этому событию, - Евгенич оглядел лица музыкантов и, довольный тем, какое воспроизвел впечатление, отдернул манжеты белоснежной рубашки, продолжил, еле скрывая довольное лицо: - пару слов. Ритм-группа, - Леша улыбнулся, как и всегда, а Вова вышел вперед, поравнявшись с другом, - все хорошо, но Семенюка еще подтяните, Губанов, тебя в первую очередь касается, - Хесус кивнул и, когда дирижер отвернулся, обращаясь к другим, Вова, коснувшись лешиной руки, дерзко шепнул ему:              - Губанов, тебя это в первую очередь касается, ты понял? – Вова улыбался, голубо-синие глаза смотрели прямо в карие, Хес невольно заулыбался шире обычного.              - Конечно, - учтиво произнес он, наклонившись к Вове так, что их лица были в миллиметре друг от друга: - я подтяну тебя, как полагается, - лыба покинула Семенюка и он удивленно таращился на Лешу, который улыбался, влюбленно чаруя взглядом. Произведя истинно горячее впечатление, Губанов тихо хихинул, прикрывая губы ладонью, и вытянулся.              Настроение было просто превосходным, и это никак нельзя было скрыть.              - На этом пока все, - подытожил Евгенич, все сразу начали разбредаться по аудитории, - Коломиец, останьтесь, я хочу кое-что лично вам сказать, - Денис устало вздохнул и прошел мимо друзей. Леша проводил его взглядом, который обозначал: «удачи».              Хесус обернулся на Илью, который стоял растерянный. Он еще не говорил с Деном, но сегодня должен был. Леша знал об этом и был очень рад этому известию. Он подошел к Илье, тыкнув его в бок спросил:             - Все нормально? – каре-зеленые глаза сосредоточились на гитаристе.              - Ну, как тебе сказать, - Илья пожал плечами, его вид выражал тревожность и печаль. К разговору подключился Вова:              - Главное ни за что его не отпускай! – наставлял он, взяв Корякова за плечо, добавляя к экспрессии совета жесты. – Вы должны поговорить обо всем, ты запомнил? – Леша обратил внимание на полторашку по его левое плечо. Вовина озабоченность чужим счастьем выглядела так мило и забавно одновременно. – Если ты его отпустишь, то потеряешь, бейся до конца! – Хес перевел взор на Илью, тот стоял, чуть ли не потом обливался.              - Так-так, Вовочка, - стоило лишь сказать Леше, и барабанщик уже пялился на него, хмуря брови, - не пугай ты его так.              - Я не пугаю, я даю важный совет, - Вова отпустил Илью и всем телом повернулся к Губанову. Последнего снова эта напористость удивила и рассмешила одновременно. Было что-то угрожающе красивое в вовином решительном виде.              - Не спорю, но Илюшка и так переживает, - вовин взгляд смягчился. Его щедрую на советы натуру удалось угомонить. Слава богу, а то Коряков уже весь из себя переволновался. Хес обратился к кларнетисту: - все правильно, да, только пожалуйста, отбрось сомнения и переживания, Денис – твой родной человек, - убеждал Леша, и Илья становился менее суетливее, - он выслушает тебя.              - Да, все будет хорошо, - добавил Вова более спокойным голосом.              - Друзья, - Коряков одной рукой взял за плечо Семенюка, другой Губанова, - спасибо вам большое, - проговорил он, - я буду ждать Дениса во дворе, передайте ему, пожалуйста, - сказал он напоследок, и парни кивнули. Илья вобрал в легкие воздух, и вышел из аудитории, оставляя друзей наедине.              Леша взглянул на Вову, и второй застенчиво засунул руки в карманы брюк.              - Выйдем в коридор? – барабанщик кивнул. И они покинули помещение, расположившись на подоконнике в коридоре, где еще не так давно состоялся тот ужасный диалог, разбивший Леше сердце. Сейчас они были на пике своих чувств.              Вова облокотился о подоконник, сложив руки на груди и смотря на дверь аудитории, где находился Денис, а Хес оперся о стенку у подоконника и любовался фигурой, в спину которой бьет апрельское солнце. Было что-то в Вове сегодня такое романтичное, или Леша сам себе уже возвел этот образ в голове? В любом случае, гитарист осмотрел русые волосы, небрежно лежащие на голове, опустился ниже, зацепившись на худых плечах, которые обтягивала розоватая рубашка, он закусил губу, думая о том, как бы было классно увидеть Семенюка без красивой рубашки, после он бегло прошелся по брюкам, не выделяющим ни одну часть ног, что Лешу, конечно, разочаровало, и отметил в голове, что у барабанщика крутые конверсы. На этом было все. Вова, как Вова, казалось бы, а вот Хес считал его прекрасным, особенно сегодня.              - Ты так переживаешь за Илью и Дениса, - сказал Леша только лишь для того, чтобы что-то сказать. Вова повернул на него голову, встретившись с карими глазами, его щеки порозовели, как рубашка. Леша мило улыбнулся, засмотревшись в небесные глаза.              - Они же мои друзья, - напомнил Семенюк. Гитарист помнил об этом. Он помнил, каждое слово, которое ему когда-либо говорил Вова. Они снова замолчали. Но барабанщик не смел спускать с него взора. Игра началась. У Леши что-то заскребло на душе и захотелось острых ощущений:              - А я? – отрезал он, и щеки разгорелись пожаром. – Я тоже, - Леша оперся рукой о подоконник, вновь склоняясь над Вовочкой, - твой друг?              - Ты, - замер Вова, его милые глазки забегали по невинному лицу Алексея. Семенюк мялся, не зная, что сказать. Он помнил лешин день рождение, помнил, как держал его за руку, помнил, как они танцевали, как обнимались, как сидели вместе на бордюре ночью на улице и между ними происходило что-то невероятное, но он не знал, помнит ли это Губанов, оттого ответ давался с трудом. Вопрос слишком сложный. Стыдно и страшно говорить что-то конкретно. И Леша, будто сам понимая тоже самое, боясь закончить игру в кошки-мышки раньше положенного, сам ответил на свой же вопрос:              - Или мы просто партнеры по оркестру? – Семенюк вздохнул.              - Мы друзья.              - Вот и славненько, - мило улыбнулся Хес. – Тебе очень идет эта рубашка, - сказал Леша, и Вова расплылся в довольной улыбке:              - Спасибо, - ему безумно приятно, что его ухоженность заметил тот, кто нужно.              - Хе-е-ей! – внезапно их идиллию разорвала Амина, подскочившая, видя, что между ними какая-то скомканность. И она оказалась права, поскольку эти двое находились на стадии непонимания, как им общаться после того, что было на дне рождения. – Приветик! – Леша убрал руку с подоконника и, маша рукой, поздоровался:              - Приветик! – Губанов кое-что знал про Амину, чего, наверное, не знал Вова. Информация была странная и непонятно, как ее преподнести. Леша думал сделать это, когда они с Семенюком дойдут до стадии перед самым началом отношений, а пока, вся эта очень интересная история была покрыта мраком. Если, конечно, Мирзоева не знает о ней. – Как делишки?              - Дела хорошо, - Амина хитро ухмыльнулась, - а у вас?              - Все хорошо, - ответил Хес, подумав про себя о том, что она уже свела его и Вову, либо это просто оговорка.              - Да, все нормально, - сказал Вова, как будто бы отметив то же самое, что и Хесус.              - Вовий, когда будешь свободен? – спросила девушка. И Леше пришло уведомление на телефон: Убила дедушку лопатой: Хес!!!!!!!!! Убила дедушку лопатой: Я должна с тобой кое-чем поделиться!!! СРОЧНО              - Ну, не знаю, - тем временем отвечал Вова, незаметно взглянув на Лешу, который печатал ответ:

Me:

окейсиииии

             - А что ты хотела? – спрашивал Семенюк, уже смотря в глаза Амины, которая сдерживалась, чтобы не заржать от этой влюбленной сцены, Леша сунул телефон в карман.              - Я хотела тебе кое-что рассказать, это очень важно для меня, - проговорила Мирзоева.              - О, ну тогда я свободен, - ответил Вова, понимая, что имеет в виду девушка.              - Супер, - Амина приобняла барабанщика перед тем, как попрощаться, - тогда в нашем кафе, когда освободишься, ладно? – Семенюк утвердительно махнул головой. Амина попрощалась с Лешей и удалилась.              - Вы давно общаетесь? – спросил Леша.              - С первого курса, - Вова улыбнулся, словно вспоминая, когда они познакомились с Мирзоевой.              - Вы хорошие друзья, - заключил гитарист. И Вова посмотрел на него с каким-то подтекстом:              - Ну, а вы с Ильей и Денчиком?              - А мы, - начал Леша, на секунду задумавшись. Он считал их хорошими друзьями, но в силу своего характера не мог им доверить все то, что, например, знала его бывшая девушка. С ней он начал общаться раньше, чем Денисом и Ильей. Но они взаправду были неплохими. Он ценил их, хотя что-то внутри него запрещало распространяться о себе. Про прошлое Леши они не знали, знали только про бывшую, про Вову и про порезы на руках, - мы тоже хорошие друзья, я обожаю их, - ответил Губанов, и Вову, кажется, порадовал этот ответ. Ему почему-то было важно, чтобы у Хеса были близкие люди рядом.              - Ребят, - устало послышалось со стороны аудитории. Парни повернули головы на Дениса, который стоял перед ними, как будто совсем без сил, - вы меня ждете? – Вова кивнул, подзывая его рукой к подоконнику. Тот, шаркая ногами, добрел, скинув сумку на поверхность, увеличив расстояние между Семенюком и Губановым.              - Ну как ты? – поинтересовался Леша, чтобы Ден выговорился перед тем, как впустить в свою голову новую порцию информации.              - Я – паршиво, - не скрывал Коломиец.              - Илья хочет с тобой поговорить, - сообщил Вова. И Денис согнулся, опираясь руками о подоконник.              - Зачем?              - Ты знаешь, зачем, - серьезно произнес Леша. Он знал, что саксофонист не идиот, он знал, что этот ублюдок проницательней всей планеты, поэтому смысла с ним сюсюкаться не было: - и ты знаешь, почему Илья сказал тебе то, что сказал.              - И что дальше? – Денис выпрямился, смотря прямо в лицо Леши. Вова замер с каким-то слегка взволнованным настроением.              - Ты знаешь, что он скажет тебе. Ты знаешь, что это не конец. И ты знаешь, что вы все равно будете вместе.              - А меня ты не хотел спросить, что я на этот счет думаю? – усмехнулся Денис. – А что если я не хочу давать ему шанса?              - Ха, - Леша заулыбался. Сейчас он ставит все на свое чутье. И тут два варианта – либо он крупно проиграет, усугубив положение, либо растрогает обиженное сердце Коломиеца, - ты не простишь себе это, твое четкое осознание ситуации съест тебя быстрее, чем тот уступок, который ты сделаешь ради вас, - уголки губ Дениса опустились. Победа. Этот блондинистый мозг повержен. Теперь можно идти и признаваться в любви Вове.              - Ты прав, - фраза, которую Ден произносит очень редко, потому что обычно прав только он. Этот день нужно запечатлеть в истории, пометить красным в календаре и каждый год устраивать большой праздник с тортом и хлопушками, напоминая Денису, когда он оказался неправ. – Пожелайте удачи, - последнее, что говорит он, погружая на спину саксофон и беря в руки дипломат.              - Удачи, - отмирает Вова.              - Удачи, друг, - вздыхает Леша. И Денис уходит, скрываясь на лестнице. Они снова остались в обществе друг друга.              - Это было сильно, - говорит Вова, облегченно усмехаясь.              - А то, - и Леша смеется, закинув руки за голову. Рукава его кофты закатываются и красные, еще не зажившие, порезы блестят на фарфоровой коже. Семенюк смотрит на них с задержанным дыханием. Хес тут же подлавливает этот момент, быстро опустив руки и пряча их за спиной. На его лице не отражается и капли нервозности, хотя внутри все горит. Гитарист чувствует, что наступает неловкая пауза молчания, которую он терпеть не может, тем более сейчас, поэтому произносит: - Увидимся завтра, Вова, у меня дела, - и, прежде чем собеседник успевает что-либо сказать, Хесус быстро шагает по коридору в уборную.              Парень заходит в кабинку туалета, тяжело дыша. Сразу в голове всплывает тот день, когда его бывшая впервые увидела порезы.              Это был вечер. Серые занавески прикрыли алый закат, лишь несколько полос падало на обнаженные тела. Они спали после секса в объятиях друг друга. Леше что-то снилось, он помнит этот сон, как сейчас: училище, длинные коридоры и все показывают на него пальцем, а он идет не в силах что-либо сделать, ноги дрожат, страшно, кривые лица и указательные пальцы смеются, гогот все громче и громче, он превращается в какофонию. А Леша видит в конце коридора кого-то, какой-то светлый силуэт парня, но до него не добраться, смеющиеся фигуры обступили гитариста и лишь теплое касание к запястью пробудило Хеса.              Он распахнул глаза, а перед ним сидела его девушка, удивленно таращась. Светлые зелено-голубые глаза мелькали в темноте спальни огоньками. Она, прикрывшись одеялом, держала Лешу за запястье и испуганно таращилась.              - Ты как? Что тебе снилось? – Она говорила тихо своим грубоватым голосом.              - Я… - прошептал Хес, справляясь с отдышкой, - да, ерунда, - он заулыбался своей фирменной улыбочкой, но в этот раз фокус не прокатил:              - Это из-за порезов? Я только сейчас их заметила, - она не повышала тон, ее манера разговора не перескочила на серьезную, она разговаривала также спокойно, а вот у Хесуса бешено застучало сердце. Раздеваясь с ней несколько часов назад, он совершенно позабыл о том, что это раскроет его маленькую тайну. – Леш… если ты хочешь, то ты можешь рассказать мне, если нет – то нет, - во всем ее виде проскальзывала редкая нежность, она опустила глаза на шрамы, рыжие ресницы скрыли ее волнение.              - Я могу тебе рассказать, правда, - речь шла откуда-то из жерла ада, он не слышал своего голоса, потому как накатывала истерика, которую он не был в силах сдержать. Через секунду его прорвало: слезы полились ручьем, она обнимала его, гладила по голове. И он рассказал ей то, что скрывал ото всех в то время. Он поделился всем – тяжелым детством, чувством брошенности и отсутствием времени, когда можно быть слабым, когда можно быть ребенком. Рассказал и про гроб матери. Он помнит ее лицо: дряблая кожа, покрывавшая периметр, обвисала у глаз, которые были карими, как у Леши, и очень красными. Ее губы иссохли, бровей почти не было, на голове кое-где виднелись некрасивые участки кожи головы, все из-за алопеции или лишая, один черт знает, что повидала эта женщина. Ее руки были синими, как и ноги. На месте вен на руках были большие фиолетово-серые синяки. Страшное зрелище.              Но самое ужасное заключалось в том, что все родственники со стороны мамы подходили к Леше и говорили ему, что он очень похож на покойницу. Хес помнит неловкость, но он все равно улыбался всем гостям, пока они плакали и провожали женщину. Отец тоже плакал, и сестра плакала, только старший брат закатывал глаза, причитая, что они все глупцы, что тратят себя на ту, кто портила жизнь всем. И Леша стоял в непонимании, он не знал, что чувствовать, когда у всех были разные мнения об его маме.              И знаете ли, что все мы с вами состоим из двух людей, из мамы и папы. И как же подростку реагировать на смерть матери, о которой он ничего не знает. Одни хаяли ее, другие жалели о смерти, добрых слов было не так уж и много. Леша не понимал, как относится к этой женщине, ведь он ушла сразу после его рождения. Он тяжелым взглядом провожал гроб, которой погружали под землю, и, когда все родственники бросали по горсти на крышку, он отошел в сторону, засмотрелся на серое небо Новокузнецка.              Он молчал, вернулся в зал, где происходило прощание. Прошелся мимо стола, где-то на середине блеснул маленький, кем-то оставленный нож. Леша помнит, что не чувствовал своего тела, не знал, что ему с собой поделать, но чувствовал, как сползает улыбка с лица, как его привычная роль позитивного и светлого мальчика, того самого, который поддержит всех на свете, теряется на фоне огромной пустоты, заполняющей тело.              Он поведал о том, как впервые провел красную линию по белому запястью. Он рассказал, что ощутил боль, понял, что он жив, понял, что его тело принадлежит ему и никто и никогда не сможет взять его жизнь в свои руки так, как это делает он, так, как он взял нож.              Он ревел на руках девушки. Она нежно целовала его в макушку. Леша впервые тогда вообще плакал при ком-то. Дома он так себя не вел, дома не знали, что он режется. А он резался, с момента смерти мамы и до первых отношений. Весь стресс, все негативные эмоции, все кошмары и все приходы того ужасного лица матери в памяти, все это лежало в хаотичных линиях на руках парня.              Вот и сейчас с тяжелой отдышкой, он стоит в кабинке туалета, смотря на свои руки. Крайний раз он брал лезвие в руки перед днем рождения. После дня рождения он еще ни разу не резался. Дней прошло немного, и из-за ситуации, которая произошла сейчас, хотелось вновь раскромсать кожу. Он дрожал, взвешивая решение, вдруг тишину раздумий прервало несколько уведомлений. И Леша сдержанно моргнул два раза, как будто просыпаясь ото сна. Резко выдохнув, он вытащил из кармана телефон.              Там было несколько уведомлений, но одно заинтересовало его больше всех: Студсовет: Есть инфа о новом кандидате на отчисление )0)              - Ну ты чего такой задумчивый! – Амина стукнула по столику, отчего несколько людей, сидящих неподалеку в кофейне, подпрыгнули. Она умела удивлять, но не Вову. Тот сидел уже пятнадцать минут и никак не мог собраться с мыслями, потому что увидел, наверное, то, что ему нельзя было видеть. Чужой селфхарм. В голове всплывала тысяча вопросов, но самое главное, что сейчас Семенюк четко понимал – он совсем не знает Лешу, этот гитарист не тот, кем себя представляет в обществе. И в эту же секунду Вова вспомнил свою запись в дневнике, одну из последних.              …но мне так хочется верить, что хотя бы у тебя всё сложится.              - Вова, епт, - парень поднял на нее глаза и узрел недовольное лицо.              - Прости-прости, - сказал он, отметая страшную мысль о том, что своим поведением мог вызвать приступы самоповреждений у Леши. – Чем ты хотела поделиться?              - Ах, про Алю! – Амина вдохновенно сложила руку на руку, и Вова посмотрел на ее конечности, содрогаясь, вспоминая другие руки. – В общем, ты же помнишь, что я позвонила ей, когда ты поехал к своему бойфренду? – Семенюк криво усмехнулся и кивнул. – Так вот, - она резко сменила позу, оперевшись ладонями о стол и наклонившись поближе к Вове. – она приехала ко мне…              Как только Вова уехал, Амина позвонила Алечке, и та приехала ровно через пятнадцать минут. Мирзоева не планировала оставаться дома у Семенюка, просто хотела убраться у него и пойти к себе, она ведь жила неподалеку. А Алю позвала, чтобы та прошлась с ней. И девушка приехала с порога поинтересовавшись:              - Это вовина квартира?              - Дап, - умиротворенно кивнула Аминка и ушла в комнату Вовы, убирать все то, что они там наворотили. Аля прошла за ней. – Представляешь, он поехал на день рождения к парню, который ему нравится, - Аля почему-то тяжело вздохнула, Амина не пропустила это мимо ушей и, повернувшись к девушке, воодушевленно произнесла: - но ты не переживай, мы ко мне пойдем. Я тут рядом живу, ты помнишь? – Аля кивнула, но от этого легче ей, будто бы не стало.              Они расставляли предметы по своим местам уже вместе. За окном давно растекался вечер. И пока Вова дарил Хесу цветы, Аля, рассматривая чужие вещи, вдруг сказала:              - Амин, - и Мирзоева повернулась на нее. Они встретились глазами. Наступила какая-то странноватая, даже немного волнительная пауза: - я хочу поставить некоторую точку в кое-чем, - Амина напряглась, а вот Аля, кажется, наоборот, набралась решительности, - не думай, что я играюсь тобой или типа-того, - она отставила на стол рамку с фотографией Вовы и Амины и подошла к барабанщице, взяв ее за руки, - я хочу сказать тебе, что ты нравишься мне…              - «…я настроена серьезно», - вот, что она мне сказала, - закончила речь Амина, сияя от радости.              - Ого, - Вова хлопнул в ладоши в приятном удивлении, после он обошел стол и приобнял подругу за плечи, - дорогая, я очень за вас рад, вы такие умнички!              - Спасибо, - пролепетала она. Они заказали еще по чашке кофе и вдобавок по кусочку чизкейка. Дожевав и проглотив сладость, Амина добавила еще деталь: - завтра у нас с ней свиданка, прикинь!              - Я буду ждать новые сплетни! – заулыбался Вова. И Мирзоева засмеялась, а после начала давиться и кашлять, из-за чего Семенюк похлопал ее по спине, а после они заржали еще сильнее прежнего.              Недели пролетели стремительно. Вторник начался с того, что окна училища заливал прекрасный свет апрельского солнца.

Весна, жена вторая, ну как же ты прекрасна.

Весна, купель души душисто-яркой!

Душа щебечет – птица,

Душа рамой оконной,

Тихонечко прильнув любовной тишиной,

Вдыхает Маргариток кареглазых вкус,

И расцветает нежно, как миндаль степной…

             Апрель горел и пылал своей последней неделей. Буквально через десять дней главный оркестр будет играть на конкурсе. Что происходило весь этот месяц? Да ничего необычного: Амина гуляла с Алей, отношения шли во всю, Леша катил к Вове, расстояние между ними уменьшилось. Только у Дениса и Ильи все разладилось. Они поговорили в тот раз, правда кончилось все не слишком лицеприятно…              - …нет, я не могу простить тебе то, что ты сказал, хотя и понимаю, почему ты это сказал, - говорил Ден, упиваясь слезами, - я знаю, что ты боишься себя и своей ориентации. И пока ты не принимаешь себя, я отказываюсь строить с тобой какое-либо будущее.              Вот они и играли в молчанку. Вова и Леша это заметили, пытались что-то предпринять, но ничего не выходило, они решили не лезть туда, куда их не просили.              Но вернемся ко вторнику. Леша и Вова потихоньку отходили от училища, мило болтая.              - Ты знаешь, что ты забавный, когда полностью сосредотачиваешься на игре? – сказал Хес, и голубизна радужки в глазах Вовы сверкнула на солнце, когда они вышли во двор.              - Правда? – смущение налезло на лицо парня.              - Нет, я лгу, чтобы затащить тебя в постель, - пошутил Хесус, и Вова разгорячился:              - Старый извращенец! – он стукнул парня по плечу.              - Ладно-ладно, я не вру, честно, - улыбнулся Губанов, нежно смотря своими карими глазами в глаза напротив. Недавно Амина предложила Вове признаться Хесу в чувствах, потому что она уже устала слушать эти неловкие истории с подкатами бас-гитариста к барабанщику. И Вова даже решился, действительно решился. Тем более день сегодня располагал: он проснулся в хорошем настроении, даже смог сегодня сыграть то место в партии, где всегда лажает, а на улице же была приятная погодка. Все прекрасно. И Хесус сегодня какой-то окрыленный, такой весь красивый, его светлая кожа блестит на солнце, белая кофта с длинными рукавами и милые фенечки на руках делают вид третьекурсника еще мягче, еще нежнее, так и хочется прикоснуться, так и хочется сказать:              - Леш, - протягивает Вова и вбирает в легкие побольше воздуха, смотря на фигуру, копающуюся в телефоне, так влюбленно, и Хес поднимает свои красивые очи, сердце в миг замирает, кажется, будто он тоже уловил этот миг, понял, что сейчас будет сказано что-то поистине важное: - я давно хотел тебе сказать… - руки вспотели, щебет птиц перестал быть слышен, даже листва прекратила шуметь, развиваясь на апрельском ветерке, сердце пропустило удар, один, второй…              - Ой, - внезапно на телефон Леши позвонили, он виновато поглядел на Семенюка и расстроенно пролепетал: - прости пожалуйста, давай вечером, у меня просто очень срочные дела, - и Вова вздохнул. Сердце застучало по-прежнему. Он умоляюще улыбнулся и сказал:              - Конечно, нет проблем.              - Тогда до вечера? – Хесус сбросил вызов и расставил руки по сторонам для объятий, и Вова, так уж и быть, принял их в качестве извинений за то, что его перебили.              Вместе с Хесом они дошли до развилки от училища и попрощались окончательно. Вова зашагал во двор, который находился неподалеку от училища. Там его ждал Илья.              Дворик этот тот же самый: пятиэтажные дома, складывающиеся в незамысловатый квадрат, находящийся в центре Москвы, походивший чем-то на знаменитый питерский колодец.              - Привет, - поздоровался Вова, минуя проход-арку, подойдя к Илье, который за последнее время очень сильно переменился: он постоянно находился в каком-то задумчиво-мрачном состоянии, как будто был погружен исключительно в себя, а еще он стал курить чаще, чем раньше. Вот и сейчас, кстати, он стоял в руках с сигаретой, а на приветствие Вовы лишь смутно кивнул. Семенюк слегка печально оглядел друга, не находя в себе то слово, которым можно поддержать или помочь.              - Че то ты сегодня какой-то расстроенный, - первый начал диалог Коряков, тяжело оценивая глазами вовино лицо.              - Та, хуйня, - барабанщик махнул рукой, отводя взгляд в сторону, - давай лучше обсудим тво…              - Нет, ты поделись, че там у вас случилось, - перебил Илья, и Вова смерил друга подозрительным взором. Почему Коряков не хотел говорить про себя сначала, а решил выслушать Семенюка? Наверное, потому что то тяжелое осознание, которое накатило на него за прошедшее время, намного сложнее рассказать и передать. Более того, ему хотелось на секунду отвлечься, погрузиться в чужие проблемы, чтобы, может быть, найти там что-то для себя.              - Ох, Илья, - Вова присел на скамейку, - вот ты представь, тебе нравится человек уже почти два года, - Коряков садится рядом, выкидывая сигарету в урну, предварительно потушив, - ты переживаешь из-за этого, тебя многое тревожит, но после вы все же сходитесь с этим человеком, как друзья, - уточняет второкурсник, и Илья кивает, - а потом ты решаешься признаться, но он, будто сам сбегает… ох, - Вова приставляет к горячим щекам ладони и пялится на асфальт.              - Почему ты так решил? – спрашивает кларнетист.              - Потому что, - Семенюк поворачивает голову, и голубые глаза смотрят честно на Илью, - уже было сотни моментов, когда мы просто шли по коридору, и я ему начинал говорить, а он просто сбегал…              - Хес? – Коряков впервые за последнее время начинает улыбаться, и у барабанщика начинает бешено колотится сердце.              - Как ты понял?              - Ха, - Илья усмехается, - да вы в последнее время вдвоем только и носитесь, - парень достает из пачки вторую сигарету и нервно закуривает.              - Ну да, получается он, - Вова смущенно улыбается, и его взгляд уносится куда-то в голубую весеннюю даль. Коряков смотрит на него и внутри все переворачивается. «Насколько же сильно он его любит, уже два года», - проносится в его голове. Он и сам любит также Дениса, даже сейчас вспоминает, как сильно влюбился в него.              - Знаешь, что, Вов, - и Семенюк обращает вновь свое внимание на музыканта, - хочешь расскажу тебе, как мы с Денчиком познакомились? – и барабанщик увлеченно кивнул. – Дело было на первом нашем курсе…              Вспоминаю, как мы впервые пересеклись на линейке. Мы не были знакомы, но постоянно переглядывались, по крайней мере, первые недели. Я был нерешителен, а он… он был уже тогда умнее в тысячу раз, ну и проницательнее, он сразу понял, как нам заобщаться. Один раз нас случайно поставили вместе в актовом зале для того, чтобы провести какое-то мероприятие. Да-да, уже на первом курсе. В общем, мы стояли, что-то делали, а после его внезапно пригласили на какую-то репетицию оркестра или что-то такое, точно уже не помню… Но знаешь это неважно, важно то, что сделал этот плут, чтобы разговорить меня! (Вова хихикнул). Он обратился ко мне с просьбой, ко мне, к зашуганному мальчишке, он отдал мне свой браслет, попросил, чтобы я его сохранил у себя. А после он побежал к преподавателю, на репетицию. Тогда я проводил его глазами и подумал: «Боже, он невероятный...». Может это прозвучит странно, но я так был заворожен им. Как сейчас помню: на нём были красивые брюки, такая бежевая рубашка, которая на размера два больше, чем он сам, он-то вообще дрыща, а тогда вообще был соломинкой... Так вот, про его вид: у него тогда был чистый блонд, не холодный, а теплый такой, его глаза, господи, я готов был утонуть в них, а его улыбка, даже сейчас мне кажется, что светлее и нежнее её, я никогда в жизни ничего не видел!              - Я ещё тогда сидел в некотором оцепенении, типа, как такой красивый подошёл к такому кривозубому крестьянину, как я? - Илья мечтательно вздохнул. По нему было видно, что все эти воспоминания волновали его душу и сердце так, будто произошли буквально пару мгновений назад, а не почти три года. - После я не смог его найти, искал его, чтобы отдать браслетик. Потом ещё целую неделю не виделись, вк и номер телефона его я не смог достать - он ни с кем из группы не общался, даже со старостой... В общем, я волновался за него, за браслет. Помню, вечерами сидел, вертел его в руках, лыбился вечно, представлял там что-то... секс наверное, - ехидно сказал Коряков, произнеся слово секс не через твёрдую "с", а через мягкую, делая акцент на "е", и засмеялся, прикрывая глаза в наслаждении. - Я мгновенно в него втюрился. Потом он пришёл наконец на учёбу, но я за ним угнаться не мог: он ходил по преподам, че-то решал...              В тот, ох, я помню тот сентябрьский день... На небе пылал оранжевый закат, летали птички, погода была теплая, как летом... Он стоял весь из себя такой красивый за калиткой училища, меня ждал, видно... Я вышел из корпуса, увидел его фигуру, замер так. Денис мне потом рассказывал, что, когда я к нему подошёл, у меня лицо пылало похлеще осеннего солнца. Я к нему подошёл, робко так, вся моя смелость за пределами общества пропала. Один на один я - ебучая омежка. Денчик ещё выше меня, шпала ебаная. Стоим, молчим. Я спрашиваю: "Ты кого ждёшь?", он так спокойно наклонился ко мне, я там чуть не сдох от смущения. Он наклонился, улыбнулся и смотрел в глаза, так странно посмотрел, этот его взгляд... мы, когда ебемся, он также смотрит, а тогда это всё так было ново... "Тебя", - ответил он. Я опешил, вспомнил про браслет, зашевелился, а он просто ел меня глазами, наслаждался моими эмоциями, представляешь! Я достаю ему этот браслет, протягиваю, он этого явно не ожидал, тоже смутился... Потом вытянулся, засмеялся по-доброму и вот что сказал мне в порыве: "У тебя глаза, как у котенка", я замер от шока. Потом, он говорит: "Я уже и забыл про браслет, а ты помнишь, наверное, это что-то значит". Он замолчал, а потом предложил прогуляться. Я был так счастлив!              - Так у нас и закрутилось всё, - Илья ностальгически улыбнулся, будто рассказывал эту историю не Вове вовсе, а самому себе. И на душе стало одновременно грустно и легко. Одновременно появились силы и накатила усталость. - Вот, видишь, как бывает. Даже не общались никогда, впервые друг друга увидели и уже поняли, что хотим быть вместе, - заключил он, а потом, встав со своего места, потушил сигарету, взглянул на небо и природу, почувствовав весну всем телом, - поэтому, Вовчик, я думаю, что пора перестать бояться, - Семенюк победно заулыбался, завороженно смотря на друга, - пора уже дать себе вольную и любить! Любить весь мир, Вов, любить его, - Илья вздохнул волной грудью, как человек полный решительности и сил, - и Вов, - барабанщик глядел на кларнетиста, - ты на Хеса не сердись, у него есть причины, но он чувствует тоже само… - Илья закрыл себе руками рот, и тут же рассмеялся со всей силы, а Вова опешил:              - Что? Что ты хотел сказать? – Вовочка подскочил со скамейки в удивлении.              - Ну, лады, молодняк, - проигнорировал вопрос Коряков, - решайте вопрос этот сами.              - Ох, Илья, я тебя убью, - пригрозил Вова.              - Сразу после Дениса, окей? – пошутил парень, и Семенюк улыбнулся:              - Без б, - он пожал плечами, - в любом случае, я рад, что ты решился разрешить ситуацию с Деном.              - Ха, надеюсь.              - Надеюсь тебе приятно? – поинтересовалась Аля, аккуратно держа за бедра Амину, что лежала перед ней полуобнаженная и красная. Брюнетка кивнула. – Хорошо, - комната была занавешена серыми шторами. Сейчас день. Они прогуляли учебу только ради этого момента. Это было их седьмое или восьмое свидание. Вообще Мирзоева приехала к Але, чтобы помочь той перевезти вещи на новую квартиру, но получилось так, что они открыли бутылочку красного только для того, чтобы пропустить по бокальчику для смелости, но вышло иначе… вышло так, что теперь они лежали в кровати, вдохновленные вином и страстью.              Перед Алей раскрывалась прекрасная панорама: Амина с пьяным румянцем в своем черном красивом белье. Топ облегал грудь, ткань выделяла напряженные соски. Ребра выступали по бокам, ведь она лежала слегка выгнувшись. Милый загорелый живот плавно увеличивался к низу, что выглядело так необычайно и соблазнительно, как с картин Боттичелли. Венера могла только позавидовать телу, которым обладала Амина. И нет, это не модельная внешность, а просто женская, а любая внешность женщин прекрасна. Черные стринги из комплекта уже валялись где-то на полу. Сама Аля же была без верха, лишь на косточках висели зеленые спортивки.              Девушка поцеловала бедро любимой, а потом еще и еще, и Мирзоева выгнулась еще сильнее, мыча в преддверии желанной неги. Мокрые губы на внутренней стороне бедра, какое-то ноющее чувство, сердца, полные алкоголя и любви и душная комната в полумраке. Хочется остаться в этом раю навсегда. И как будто в забытьи по комнате пронесся стон, когда тонкое, словно выточенное искусным скульптором, чужое запястье коснулось клитора. Аля привстала, перемещая туловище поближе к Амине, оставляя руку на прежнем месте, медленно массируя.              Амина прикрыла глаза, ее ресницы устелили веки так, красиво, что внутри Али что-то вспыхнуло и она тут же передала это чувство в горячем поцелуе. Мирзоева ответила взаимностью, приоткрывая губы для того, чтобы впустить туда язык. Пуская приглушенные стоны в поцелуй, Амина чувствовала, что такого у нее не было ни с одним парнем и, уж тем более, с вибратором. Аля делала что-то необычайное, что-то, что заставляло растекаться, растворяться в ее руках. Амина, еле дыша, наблюдала за тем, как ее тело покрывали аккуратным поцелуями, как ей смотрели в глаза, мило улыбались, а после целовали в губы. Так приятно и так хорошо…              Через несколько мгновений они закончили. Сегодня без проникновений, тем более, что это только начало. Обычного петтинга вполне себе хватит. Они подшучивали над друг другом, а после Амина ушла в душ.              Именно в тот момент, когда вода включилась в ванной комнате, раздался звонок в дверь, и Аля вспомнила:              - Бля, - она быстро накинула на себя растянутую футболку и метнулась к двери. Открыв ее, она извинительной улыбкой оперлась о косяк, а парень, стоящий перед ней, спросил в недоумении:              - Приветик? Что-то не так? – в проеме стоял Хесус.              - Ну, как тебе сказать, - пожала плечами Аля.              Кукушка – лампабикт              В одном из скверов Москвы, держа в руках букет маргариток, стоял Илья. Он был очень взволнован, но в его душе цвели надежды на большое будущее, на возвращение большой любви. Все-таки они молчали почти месяц.              Весь этот месяц дался нелегко. Илья ловил истерики, много плакал, курил и не понимал сам себя. Он анализировал свое прошлое, осознавая, что он сейчас и тогда – два разных человека. Он из прошлого – озлобленный на весь мир человек, ребенок, которому пришлось рано повзрослеть, ребенок, который так хотел себе детство и не иметь ответственности. Поэтому Илье так тяжело доверять кому-то, кроме, как себе.              Но все-таки он понимал, что, поскольку от него прошлого ничего не осталось в настоящем, необходимо бросать все страхи подальше и строить свое счастье. Людям свойственно бояться. Действительно, зачем бороться, зачем куда-то идти, что-то решать, если можно зарыть голову в песок? Можно даже не попытаться, но оглянитесь: не жалеете ли вы о том, что даже не попытались? Не жалеете ли вы о том, что когда-то не сказали, не сделали, не поборолись? В любом случае, это сожаление – один большой урок для человечества о том, что нужно просто попробовать, оступиться, упасть на возможное дно, но знать, что вы перебороли вчерашних себя, что вы пришли в сегодня такими смелыми, какими не были раньше, тем более что живем мы лишь раз.              Вот и Илья как-то неосознанно ощущал это. Но больше он чувствовал, что хочет так же, как и три года подряд, целовать именно те губы, делить кухню, кровать именно с тем человеком, ругаться на него и смеяться именно с ним. Он чувствовал, что ближе, что больше, чем они – уже не будет. И плевать, плевать он хотел, было страшно, ноги дрожали, руки онемели, солнце не грело, но боже, как плевать, как плевать. Если им суждено быть счастливыми – они будут счастливыми.              А если нет?              Неизвестно. Главное – попробовать.              - Илья, - тихо сказал родной голос за спиной. Коряков повернулся, улыбаясь скромно и смотря в уставшие, светло-голубые, погасшие глаза. Денис тоже много плакал, ему было безумно больно, но он так устал тащить их отношения, так устал пытаться, он понимал, что отношения – дело двоих, что без должного содействия с другой стороны, ничего у них не выйдет.              - Денис, - Коряков протянул цветы и, глядя печально в глаза напротив, начал: - я знаю, что я мудак, который не может разобраться в себе. Я знаю, что сделал тебе больно, - вспоминает холод, ужасные фразы, безучастный взгляд, эгоизм - это все колит в сердце, - я знаю, что ты боишься, когда кричат, - Денис ненавидел скандалы, потому что ему хватало их иногда и дома, где гиперопекающие родители могли закатывать истерики на ровном месте. Ден всегда старался говорить спокойно, сглаживая углы. Не любил он ругаться и боялся, когда ругаются другие, - я ужасен был по отношению к нашим чувствам и к тебе, я не ценил нас, я не ценил тебя, я не ценил и себя, - горькая правда всегда лучше, чем ложь. Осознание ударяет в голову, голосок дрожит, страшно, очень страшно, но главное не оборачиваться, главное смотреть в красивые глаза напротив и говорить… говорить, - но, спустя месяц, этот кошмарный месяц, - подул апрельский ветер, он звучал холоднее, чем должен, - я понял, Денис, дорогой, солнышко, я правда, - он чувствует, что сейчас упадет в пропасть, и Коломиец приближается, будто в замедленной съемке, затягивая в свои объятия.              Его широкая спина и длинные руки, его тепло – огромный щит, защищающий от всего плохого. И Илья срывается в плач, он ревет, не помня себя, он проговаривает:              - Прости, прости, прости, - извинения летят белыми лепестками на душу Дениса. И тот тоже тихо всхлипывает, гладит по спине. Они замерли, сливаясь друг в друге. Они просто плачут посреди парка. И плевать они хотели на всех прохожих, плевать абсолютно. Когда они рядом друг с другом – ни одна пропасть, ни один страх, ни одно сожаление, ни одна упущенная возможность, ничто не способно их разлучить. Они преодолели что-то масштабное, что-то огромное, что-то настолько разрушительное… они смогли. И теперь только они, маргаритки, квартирка на двоих, кошак и училище. Теперь только так.              Как долго – Дайте танк (!)              Теперь Леша мчался во двор к Вове только для одного. Его всего трясло от резкого осознания, осознания свободы, свободы чувствовать то, что ты хочешь. И единственное, чего хотел в данный момент Хес – так это Вовия. Он в предвкушении стоял у его подъезда и ждал. Наконец Вова вышел – весь такой из себя лохматый, в наушниках, в кроксах и легком худи. Так и хотелось притянуть его за воротник и поцеловать в губы, настолько был счастлив Хесус.              - Приветик, Во-во-чка, - отчеканил гитарист по слогам его имя, в невозможности сдержать улыбку. Все складывалось просто замечательно! Бывшая нашла себе любовь, она была также счастлива, как и Хесус, а для него это был важный фактор. И все равно, что его выперли из квартиры, вообще по барабану. Он окрыленно улыбался, смотря в голубые невероятные глаза.              - Привет, Леш, - слегка растеряно произнес Вова, остановившись в паре шагов от друга. Он не понимал, почему Губанов так улыбается, неужели Илья ему все рассказал?              - Пойдем? – Хес махнул головой в сторону тихой улицы спального района. Уже был вечер, но весной вечера ощущаются особенного атмосферно, как-то по-домашнему, что ли. Семенюк лишь кивнул, и они шагали по теплому асфальту в кромешной тишине.              Вечер. Красота. Вокруг все цветет, птицы еще летают. Во дворе бегают мальчишки, чья-то мама, высунувшись из окна звала своих детей домой. Леша улыбался, наблюдая все это.              - А жизнь все-таки классная штука, не находишь? – вдруг сказал он. И Вова, который до сих пор не понимал это странное настроение, смотрел на гитариста.              - Может быть.              - Почему может? – поинтересовался Хес. – Давай сядем сюда, - предложил он, завидев на горизонте деревянную беседку. Они прошли в нее, присев совсем рядом, так, что их коленки касались друг друга.              - А у тебя есть пример того, что она классная штука? – продолжил беседу Вова.              - Да, - с уверенностью сказал Хесус, ухмыляясь и чуть склоняясь к лицу Семенюка.              - Покажи, - барабанщик повернул на него свою голову, не разрывая зрительного контакта и стараясь совершенно не румянится.              - Ты действительно этого хочешь? – он спросил так, будто собирался что-то решительное сделать.              - Ну, почему бы и нет, - как-то неуверенно говорил Вова, уже понимая, что проиграл, что на щеках краснота, а руки вновь вспотели и даже слегка подрагивают. Неясно, чего хочет Хесус. Кареглазый нежно улыбнулся, приблизился, и у Семенюка глаза по пять копеек стали, но Губанов, хихикнув, губами, почти касаясь чужой мочки уха, прошептал:              - Я могу тебя поцеловать?              Мир взорвался. Даже ребятишки куда-то делись со двора. А на небо выползла луна, древняя сваха. Странное ощущение какого-то необыкновенного понимания всей ситуации вдруг овладело Вовой. Он был доволен всем: собой, Хесом, жизнью, но решил поставить равнозначное условие, он ведь не пальцем деланный (увы):              - Хм, - он отклонился от парня, в глаза стрельнули молнии, на лицо налезла ухмылочка, - только при одном условии.              - Каком же? – Хес удивленно вскинул брови.              - Ну, - Вова слегка запнулся, - покажи мне, - он медлил, страшно такое произносить, но он должен знать об этой части Хесуса, - свои руки.              Леша задержал дыхание, карие глаза уехали куда-то в сторону. Он думал о чем-то, что Вове было неподвластно. Может, это и к лучшему. Через минуту, Хес, прочистив горло, снял белую джинсовку, встав с лавки, а затем закатил рукава беленькой кофты. Перед вовиными глазами предстали две руки, обе с затянувшимися шрамами. Где-то были белые, давно зажившие, где-то недавние, с коричневой коркой. Свежих не было – хороший знак. Но их количество пугало. Где-то внутри Вовы разбилось стекло. Он поднял свои очи на друга, в его взгляде читалась только одна мысль: «Что заставило тебя к этому прийти?» И Хес, как будто осознавая это, отвечал немного сдержанно:              - Непростое детство, проблемы с пониманием себя и того, как я хочу показывать себя в обществе, - Вова внимал его словам и не смел даже пошевельнуться, - проблемы в семье, с мамой в частности, отсутствие настоящих друзей и в следствии некому было выговариваться, одиночество по сути, - выдыхая закончил Леша, смотря на барабанщика, думая о том, что еще он должен сказать касательно этой истории.              Но Вове, кажется, этого не нужно было более, он сам, взяв за ладони Хеса, притянул его к себе и поцеловал. Нежно, аккуратно, чувственно. А отпустив спустя секунд тридцать, спокойно пролепетал:              - Я приму тебя любым, ты можешь их не скрывать от меня, - и Леша глупо улыбался, как ребенок, - и я порву любого идиота, если он будет задавать лишние вопросы, поверь мне, - и конечно Хесус верил ему, верил всем словам, жестам, ему нравилось это осознание того, что Вова – именно тот, кому он действительно может довериться, теперь.              Неделя выдалась интересной, особенно поразила суббота. По нескольким причинам. Одна из них – Денис и Илья, воркующие у ворот перед училищем. Вова улыбнулся им, помахав рукой, но прошел мимо, поскольку торопился, его ждала в аудитории Амина с новыми сплетнями про нее и Алю, это, кстати, была вторая причина, третья причина заключалась в Хесусе, который уже с утра пораньше завалил смешными сообщениями в вк. Четвертая причина… ох, ну как бы вам так преподнести ее… давайте, вы посмотрите на все вместе с Вовой.              Он, зайдя в аудиторию, по обыкновению поздоровался с парочкой одногруппников, но те, уже с порога, удивили его странными новостями:              - Вова, а ты знал, что Амина встречается с Хесом с третьего курса?              Семенюк засмеялся, но когда ему подтвердили эту информацию еще несколько человек, то стало совсем не смешно.              - Блин, так жаль Семенюка, - звонким голоском протараторила одна из тех девушек, что терпеть не могли Амину, - она ему изменяла, получается.              - Да он лошок, - подхватила ее подружка: - как можно два года прихлестывать за главной шаболдой училища?              Услышав все это, барабанщик впал в небольшое бешенство:              - Что вы нахуй несете? Откуда вообще такая инфа?              - Откуда? – последняя усмехнулась, полезла в телефон и тут же повернула экран к лицу Вовы: - ее видели, как она выходила из квартиры Хесуса, схавал? – на фотографии действительно была Амина, а район реально был тем, где проживал Губанов. Но… как такое возможно? Амина же встречается с Алей.              - Где она? – от бешенства и полной тупиковости ситуации у Вовы аж покраснел лоб.              - Убежала в туалет, вытирать тушь, - напыщенно плаксивым голосом произнесла девушка.              - Спасибо, главная шаболда училища, - отрезал Семенюк и, круто развернувшись, покинул аудиторию. Идя по коридору учреждения, как грозовая туча, он внезапно наткнулся на Хеса.              - Приветик! – весело поздоровался парень, но Вове было не до смеха:              - Ты ниче мне сказать не хочешь?              - А что должен? – шутя, отнесся к вопросу Хесус.              - А то, что ты блять ебешься с моей лучшей подругой и катишь ко мне, - процедил Вова. – Ладно ты мне мозг пудришь, но ей! – Семенюк взмахнул руками, некоторые студенты обратили на них внимание.              - Подожди, с чего такие доводы? – врубился гитарист.              - А ты открой подслушку в вк, там очень классный пост есть, - Вова резко отодвинул парня в сторону и напоследок отсек: - а теперь съеби.              Хесус обернулся в полном шоке, но останавливать барабанщика не стал. Слишком опасно. Однако страх накатил одновременно с гневом, видимо, последний передается воздушно-капельным, потому Губанов сразу же побрел в кабинет студсовета, чтобы разрешить вопрос, поскольку админы подслушки были именно они.              А Вова набрал Амине, та вышла из уборной, и они вместе отправились во двор. Сев на скамейку под липой, где они обычно обедали, Вова дал ей выплакаться себе в плечо, а после спросил:              - Амин, что случилось на самом деле? Что ты делала в квартире Хеса?              - Вов, - она отстранилась, шмыгнув красным носом, - ты же понимаешь, что я не встречаюсь с человеком, который нравится тебе, - Семенюк надеялся на это, но если бы это было так, то он бы простил ее, он бы принял ее при любом раскладе. Вова знал, что такое травля для Амины.              Дело в том, что Мирзоева приехала в Москву из Азербайджана, где над ней издевались, причем издевались по-крупному. Амина знает, что такое травля, что такое, когда твои вещи выкидывают в школьную помойку, что такое, когда измываются над твоей внешностью, что такое, когда позорят на весь класс при учителе, что такое, когда поднимают юбку и фотографируют нижнее белье, что такое, когда бьют по рукам, пинают ногами по животу. Она знает, каково это сидеть у себя в комнате и плакать так, чтобы никто не слышал.              Потому на стримах она сидит в маске. Она боится себя, своей внешности, своего поведения, боится общества, боится осуждения. Вова же оберегает ее от этого всего. Он никогда никому не позволял обижать Амину, он всегда говорил ей самые приятные вещи, всегда поддерживал ее, всегда окутывал безопасностью. И даже в том случае, если их двоих надул Хесус, который еще в начале года махал так-то им обоим, то он поверит в то, что Амину обвели вокруг пальца, поверит, простит, примет. Будет больно, но он сделает это ради нее, потому что видит в ней очень доброго и чуткого человека, который не должен страдать и плакать из-за тех, кто ее не стоит.              - Я была в тот день у Али, - говорила Мирзоева. – Может она там же живет? Я не знаю, честно, ты же понимаешь, что я, я никогда, - ее голос дрожал, она вся дрожала. Вместе с новой травлей в ее голову поселились воспоминания о прошлой. Это страшно и непонятно, что делать с ее этим состоянием.              - Давай домой поедем? – спокойно спросил Вова. Амина еле кивнула. – Я тебе такси вызову.              Он вызвал машину, они стали ждать. На улицу вышел Илья и Денис, хотя у них, вроде бы, начались уже пары давно.              - Вовчик, не делай спешных выводов, - говорил Илья, когда подходил к парочке друзей.              - Илья, без обид, - Семенюк озлобленно усмехнулся, - но передай Леше, чтобы на хуй сходил.              - Нет, нет, нет, Вова, - быстро вмешался Денис, и Вова обратил на него внимание, - Ты все не так понял.              - Неужели? – барабанщик вскинул брови, улыбаясь все также страшно.              - Может Хес сам ему скажет? – осведомился Илья у Дена, но тот прервал его:              - Нет времени, - Вова этому поведению лишь позабавился и уже был готов оспорить любые аргументы, послать всех, кого нужно, только не дать в обиду Мирзоеву и себя, - В общем, - Денис обратился к Амине и Семенюку: - Хес разъезжается в этом месяце со своей бывшей, которая все это время жила с ним на квартире, - тут он стрельнул глазами на девушку, и Вова было уже подумал, что Амина и есть та самая бывшая, но его догадки разбились в этот же момент: - Аля – это бывшая Хеса.              - Что? – разбито и глухо произнесла Амина. – Но почему… почему она мне ничего не говорила?              - Были причины, - сказал Ден. А на Амину напало еще более сильное печальное состояние.              - Вов, - говорила она, не поднимая глаз, - я сама поеду домой, хорошо?              - Точно? – не менее удивленный, он действовал медленнее, чем обычно.              - Тoчно.              - Хорошо.              Через минут пять он посадил девушку в машину, а сам, в сопровождении Ильи и Дениса, вернулся в училище.              Через пару часов, когда наступила оркестровая репетиция, Вова чувствовал огромное напряжение во всем своем теле. С Хесусом он не разговаривал, а думал лишь о своем. Все казалось безумным. Как так вышло, что ему нравится человек, с бывшей которого встречалась все это время его лучшая подружка. Бред. Легче сказать, что Амина имела интрижку с Лешей, чем вот это все…              - Так, стоп, - Евгенич раздраженно махнул рукой и повернулся к Вове, - Семенюк, играй последние три такта еще раз, - Вова кивнул и отыграл три такта. – Нет, ты что, - преподаватель усмехнулся, в глаза сверкнуло раздражение, - ты издеваешься, - он обернулся на оркестр и обвел всех, присутствующих рукой, - над всеми нами? Играй еще.              И Вова играл еще, еще и еще. Но каждый раз выходило как-то не так. Все дошло уже до того момента, что дирижер начал восклицать:              - Может нам найти нового барабанщика, за пять дней найти нового? – Евгенич уже наклонился над Вовой, пыхтя от злости, а все остальные ушли на перерыв. – Хотя бесталатнее тебя – уже не найти! Играй! – крикнул он прямо в ухо. И Семенюк заиграл.              Унижение продолжалось еще минут сорок. После этого Вова чувствовал себя очень вымотанным, а еще ощущал некоторую ненависть к себе. Заканчивая репетицию, Евгенич не забыл тыкнуть Семенюка в грязь снова:              -…если мы все с вами будем играть так, как нам сегодня показал Владимир, то можем взять диплом второй степени, - он улыбнулся, как будто наслаждаясь тем, какую власть имеет, какое влияние оказывает на всех вокруг, какую атмосферу выстраивает в коллективе, - так что коллеги, никакого продыха, репетируем. До встречи.              Все снова зашевелились. Вова, сжимал руки в кулаки до обеления в пальцах. Хесус это все в нем заметил, но подойти пока не решался, он лишь переглядывался с Денисом и Ильей. Семенюк же, собравшись, быстро вылетел из аудитории, помчался сразу к охраннику, чтобы взять ключи от свободного помещения. Зачем? Чтобы барабанить до закрытия. Ненависть его съест, если он этого не сделает.              Вова заходит в пустую аудиторию, устраивает ноты, ставит установку, присаживается на стул, начинает отрабатывать. И пока Семенюк долбит по тарелкам и бочкам, Хес в недоумении ищет его по всему училищу. Он два раза обходит всю территорию двора, прощаясь с Денисом и Ильей. Они не могут помочь, поскольку им нужно срочно перевозить вещи Корякова в квартиру Коломиеца. Потом заходит в здание, бродит по туалетам, а после проверяет аудитории, но, когда находит Вову, становится уже слишком поздно.              Он открывает дверь, слыша барабанную игру и видит страшную картину: убитый морально Семенюк играет во всей силы, с палочек стекает кровь – он раздербанил пяди, пока Хес искал его. Леша замирает на секунду в проеме, но в миг кидается к парню, выдергивая из его рук палочки.              - Вов, Вовочка, - лепечет он, берет потное лицо барабанщика в свои ладони. Взгляд парня затуманенный, по щеке скатываются несколько слезинок. Вова находится в странном состоянии, словно он умер. – Вова, дорогой, ну зачем же ты так? - Губанов поднимает его со стула, усаживает на диванчик, который находился в аудитории, закрывает открытую дверь, достает из своей сумки салфетки. Вытирает сначала вовино лицо. – Сейчас будет немного неприятно, - предупреждает он, а после протирает спиртовой салфеткой стертые пяди, но на лице Семенюка не дергается ни один нерв. Да что с ним такое?              - Леш, - устало звучит голос, - прости, - новая партия слез стекает по щекам и падает на колени, впитавшись в джинсы, - прости, что я такой ужасный, прости, - молит Вова.              - Эй-эй-эй, ты чего? Вовочка, - нежно произносит Хесус и поднимает сожалеющий взор на парня.              - Я ненавижу себя, я терпеть себя не могу, - Семенюк плачет молча – не издавая всхлипов и не шмыгая носом, в его истерике чувствуется глубокая усталость.              - Поэтому ты решил добить себя окончательно? – усмехается Хес.              - А я достоин чего-то большего? – отчужденно отвечает Вова.              - А почему ты думаешь, что нет?              - Потому что я хуевый, я отвратительный, я ошибка, - спокойно говорит второкурсник, пока Леша, сидящий перед ним на корточках, смахивает соленые кристаллики.              - Если мир создал тебя по ошибке, - утверждает Хес, - то и меня тоже, - он улыбается, а Вова не понимает, почему. Почему Леша всегда так мило улыбается? Почему? У него на руках порезы, он же тоже себя не любит, отчего же он всегда такой улыбчивый? – Каждой твари по паре, слышал такое выражение? – до Семенюка доходит и вот теперь он ревет во всю силу, со всеми соответствующими звуками. – Ну-ну, Вовочка, - барабанщик наклоняется к своим коленям, и Хесус гладит его по голове, шепчет на ушко приятные слова, один раз целует в макушку. – Дорогой… - Леша садится рядом, на диван, разгибая Вову, укладывая его голову себе на колени.              И Семенюк лежит на спине, смотря в карие добрые глаза. Хочется завывать от осознания, что такого гадкого утенка выбрал такой замечательный, красивый, сильный, талантливый парень… но Хес не дает этой мысли развиться в голове Вовы:              - Помнишь, ты сказал, что примешь меня любым? – второкурсник лишь глотает ком в горле. – Так вот, я тоже приму тебя таким, какой ты есть, - заботливо произносит Леша, - и порву за тебя тоже, любого, даже Евгенича, - он рассматривает вовино красное лицо с такой любовью, с такой теплотой, что Вова видит в карих глазах целый космос, - но если ты захочешь отработать что-либо, то зови меня, Илюшку и Денчика, пожалуйста… - и барабанщик по-детски кивает, - отлично, Вовочка. Теперь давай забинтуем твои руки, - спустя мгновение, когда на пядях Семенюка оказываются белые бинты, Леша предлагает: - как насчет утешительного поцелуя?              - Я не против, - бурчит Вова, и Хес смеется, а после наклоняется и быстро чмокает в губы.              В воскресенье в небольшом ресторанчике собираются четверо совершенно интересных людей: Леша и Вова, Амина и Аля. Все сидят первые пять минут тихо, в небольшой неловкости. Они делают заказ и после этого, Аля прерывает глупую тишину:              - Ладно, - она заправляет пряди рыжих волос за уши, - давайте объяснимся.              И она начинает свой небольшой рассказ о том, как они с Хесом встречались целый год, а потом второй понял, что разлюбил ее. После она уточнила, что из-за того, что они достаточно близки друг с другом, то не могли бросить друг друга просто так, им было жалко друг друга, тем более квартира, в которую должна была переехать девушка, была занята другими жильцами. Так они и жили вместе в одной квартире целый год, ругаясь, выясняя отношения. Аля также призналась в кое-чем очень важном:              - Амина, извини, - она обратилась к своей девушке, - но я искала вообще другого человека, - она стрельнула глазами в Вову, - потому что была одержима отношениями с Хесом, но встретила тебя, совсем случайно, - рассказывает она и у Мирзоевой расширяются в удивлении глаза, - я зашла в аудиторию, это было осенью, а там была ты, вот, - она вздыхает, понимая, насколько дико это все звучит, - потом мы пересеклись на конкурсе… и я подумала, что это судьба.              - Я, ох, Аля, - Амина протирает лоб рукой и смотрит куда-то в пол.              - Да, это некрасиво с нашей стороны, - вступил в разговор Леша. – Потом ты пришла в мою квартиру с Алей. А по поводу той фотографии…              - Это потом, - отрезал Вова, - вы мне скажите, неужели вы все знали?              - Ну, - Хес взглянул на барабанщика, - я знал, что Аля встречается с Аминой, достаточно давно.              - Ахуенчик, - усмехнулся Семенюк. – А нам вы не собирались сказать?              - Я хотел, но этот пиздец случился раньше, чем я тебе сообщил.              - И как это удивительно выходило, что я ни разу не видел Алю, ахуеть, - Вове принесли молочный коктейль и он тут же принялся интенсивно пить из трубочки.              - Но я правда люблю тебя, Амин! – проговорила девушка, слегка дотрагиваясь до свободной руки Мирзоевой.              - Ладно, ладно, - вздохнула Амина, - а что там с фоткой?              - Талантливый фотограф уже нашелся, - довольно заулыбался Леша.              В понедельник после училища Вова, Хесус, Илья и Денис стояли в небезызвестном дворике, ожидая того самого гостя. И вот он показался на горизонте, парень небольшого роста, непримечательной внешности с гитарным чехлом за спиной и недовольным лицом.              - Приветик, - мило прощебетал Хес. А вот Вова так дружелюбно не был настроен:              - Тебе блять не стыдно? Говнюк, - процедил он и пересекся взглядом с Ильей, у которого под курткой была бита.              - Да мне ваще до пизды, - усмехнулся тот самый Николай из оркестра, в котором играла Амина. Да-да, это тот Коля, который назвал Алю деревенщиной.              - Зачем ты сделал это? – спокойно и размеренно спросил Ден.              - Захотелось, епта, - Коля сплюнул на асфальт и его лицо вновь приняло глупый самодовольно-мрачноватый вид.              - А если мне тебя щас захочется к асфальту ебальничком приложить, что скажешь? – Илья сделал шаг вперед, но его прервал Ден, слегка дотронувшись до руки.              - О-о-о, пидорасы, - протянул Николай.              - Нет, если не Илья, то я ему сейчас пропишу, - злобно заговорил Вова, смотря на Хеса, чтобы выяснить, можно или нет. Но гитарист и ухом не повел, он держал лицо, разглядывая «фотографа».              - Попробуй, твоего дружка сразу выпрут из студсовета, - огрызнулся Коля. И барабанщик уже перешел на повышенные тона:              - Ну это блять ни в какие ворота! – и как только он слегка дернулся, Леша наконец проговорил, сохраняя пугающую дружелюбность:              - Подожди, - Хес повернулся на Вову, в карих глазах прочиталось что-то дьявольское и парень тут же угомонился. Денис, заметив эту мелкую перемену в поведении Хесуса усмехнулся и, взяв под руку Илью, удалился со двора. А Николай даже вскинул голову, ощущая себя победителем, не понимая, что он загнан в ловушку, где в начале двора стоит дьявол-искуситель, а в конце Илья с битой, - почему ты слил Амину?              - Потому что отказалась ножки раздвинуть, - мерзко прозвучало со стороны самоуверенной жертвы.              - А ты думаешь, что тебе кто-то что-то должен? – Хес удивленно приподнял брови, но улыбка «я само дружелюбие» никуда не делась.              - Мирзоева ваще всем сосать должна, с таким поведением, - Вова держался, чтобы что-либо не сделать с этим ничтожеством.              - Да? – Николай хотел сказать: «ага», только вот не успел, потому как Леша притянул его к себе, болезненно сжав предплечье: - а ты знаешь, что за информация лежит в студсовете? М? Про взяточку твоего папаши? Про то, что ты своровал пару инструментов? Про то, что ты употребляешь дурь? М? Ты знаешь? – Губанов говорил тихим дружелюбно-угрожающим голосом. – Решил повеселиться перед отчислением? - он перешел на враждебный, и у Коли волосы встали дыбом. – Мы тебе закроем проход в любое учебное заведение. У меня на тебя столько инфы, что тебя еще по два два восемь прикроют, а потом в личном деле будет пометочка и на работку не возьмут, - он отклонился от Николая, который, кажется, оцепенел от ужаса. Леша усмехнулся и ударив, несколько раз по плечу бледного парня, сказал: - исправь то, что натворил или ты знаешь, что будет.              Эффект был произведен должный.              - Пойдем, Вовий, - мило улыбаясь, проговорил Леша. И парни двинулись из двора.              - Что ты ему наговорил? Он, как будто смерть увидел, - поинтересовался Вова, а Хес сардонически захохотал.              До конкурса оставалось несколько денечков. Нужно было как-то отдохнуть, благо у Ильи намечался день рождение, на который пришла все та же компания, что запугивала бедного Николая. Кстати, Коленька попытался что-то исправить, но ничего не вышло, слухи непросто остановить. Зато всех их позабыли, когда всплыли новые – Николая выгнали из училища. И только некоторые девочки что-то пытались вымещать на Амину, но за нее неплохо так вступалась Аля, затыкая всех, кто смел открыть рот на ее любимую девочку.              Сегодня вечером парни собрались своей компанией в караоке. Они сняли отдельную комнату, в которой помимо караоке были настолки, кинотеатр и кальяны. Выпив за здоровье Ильи, распаковав подарки, они пустились во все тяжкие. Пели в караоке попсу, выпивали и периодически выходили покурить. Только через пару бокальчиков Илья додумался заказать пиццу.              Но, в общем-то, все равно, обстановка и так была веселой. Они продолжали орать песни, сыграли также партейку в уно, закончилось все тем, что Илья психанул потому, что Денис и Вова надавали ему кучу карточек «плюс четыре». Бросив эту затею, они разбрелись по компашкам. Илья кружил Дениса в свои объятиях, они танцевали в дыму, пьяные, но довольные друг другом, пока на диване сидели двое влюбленных, но так и не признавшихся друг другу в чувствах парня:              - А вот ты все-таки мне нюдсы скинешь, - напомнил Хесус, развалившись на диване.              - Я тебе цветы подарил, - ответил Вова.              - Я хотел не такой букет, - ворчит Леша.              - А какой ты хотел? – возмутился барабанщик.              - Венерический, твой, - усмехнулся Леша.              - Сорямба, - Семенюк икнул, - такого не имеется.              - Да-а-а? – гитарист наклонился к нему поближе и опустив карие глаза на губы Вовы, смоченные алкоголем, сказал: - я могу поделиться.              И пока эти укурыши пытались там что-то как-то катить друг к другу, причем весьма кринжовым (алкаши у подъезда флиртуют лучше) способом, Коряков очень громко произнес, чисто ради условности:              - Там, кажется, пиццу привезли, - он театрально посматривает на экран телефона. Алкоголь немного задурманил разум и в голову пришла просто "ахуенная" идея. Коряков поглядывает на Дениса, завораживает его мутным взором, тянет за собой из небольшого задымленного кальяном помещения, отчеканивая: - а Денчик мне поможет.              Они идут по полутемному коридору. В пьяный мозг всплывает желание зажать Дениса прямо здесь, Илья оборачивается на него, смотря как-то по-идиотски, но ему кажется, что он гиперсексуальный. Коломиец начинает ржать с его выражения лица.              - Пицца точно приехала? - спрашивает он ради условности.              - Ко-о-онечно, - Илья улыбается, как чеширский кот, облизывая пересохшие губы. Затягивает друга в туалет. Свет приглушенный, кажется, перегорела одна из продолговатых белых ламп. Плевать, вообще. Денис хлопает глазами, под алкоголем его разум притупляется, и он не такой бдительный, потому до него слишком долго доходит, зачем его сюда завели. Понимание всплывает в голове только, когда его целуют в кабинке, прижимая к стене.              Поцелуй грубый, мокрый, дерзкий. Дениса плавит, он расплывается в улыбке, ему хочется стонать на всю уборную от осознания того, что им так легко вертят и крутят. Илья проникает в чужой рот языком, чувствуя вишневый ликер и сигаретки с кнопочкой. Всё это так приятно и необыкновенно. Коряков отрывается от Дениса, рассматривая его одурманенные глаза. Всё так волшебно. Денис волшебный на всю голову. Его волосы растрепаны, он весь такой горячий, запыханный, капельки пота сверкают на свету, губы мокрые, припухлые. Взгляд опускается ниже - у кое-кого крепко встало.              - А я и не знал, что тебя заводит внезапный петтинг в кабинке туалета, - и Денис смотрит исподлобья как-то по-сумасшедши, словно он непросто пьян, а ещё и обкурен, в его глазах читается желание и податливость. Ден послушно ждет дальнейших действий. Он готов прогнуться, простанать, даже ножки раздвинуть. Если бы он ещё вытащил язык, то получилось бы ахуенное охегао. Илья ухмыляется, понимая, что Коломиец хотел все это время намного сильнее, чем он - ебаный извращенец.              И Денис хочет что-то сказать, но в его шею вцепляются зубками. Коряков берет от ситуации всё, раз уж кое-кто позволяет. Вспотевшими ладонями Ден опирается о грязную стенку кабинку, оставляя следы от пальцев, вскидывая голову вверх и издавая полустоном мысль:              - Мне просто нравится с тобой, - Илья целует место, где только что оставил засос, отрывается от своей жертвы внезапного хорни приступа только на секунду, одаривая благодарным взглядом. Денис растекается от этих влюбленных глаз. Илюшка оставляет ещё пару поцелуев на шее, скручивая чужие соски под футболкой. И Коломиеца трясет от напряжения, грудная клетка разрывается от переизбытка чувств.              Илья спускается на колени, Денис смотрит на него сверху вниз, его лицо изображает невероятное перевозбуждение, ведь, куда ещё сука пошлее, блять, он и так сейчас на серьезном взводе. Но Коряков только начал и не планирует делать паузу. Ему нравится замешательство на миленьком красноватом личике. Потому он, не церемонясь, спускает чужие штаны вместе с трусами. К чему эти оттягивания главного события? Илья вновь поднимает глазки на Дениса. Кое-кто сейчас закончится и упадет обессиленно на кафель.              - Ты будешь смотреть мне в глаза и держаться до последнего, ты понял? - требовательно, грубо, совсем не похоже на Корякова, который обычно прыгает на чужом члене. Рукой он прикасается к длине члена, прикладывая большой палец к головке. Дениса сейчас разорвет, но он старается сохранять остатки обладания. Илья улыбается. Ебаный садист.              Он проводит по всему периметру чисто для какой-то условности, а после берет в рот. Денису влажно уже даже не в районе паха, из него сочится, словно из фрукта, как когда тот сжимают в руке, разминая пальцами мякоть. Он слегка выгибается и орган погружается глубже в рот Ильи. У Корякова выступают небольшие слезы, но он смотрит с дерзостью на Коломиеца. Начинает двигаться не спеша, а после резко набирает темп. И Денис дрожащей рукой прикладывается к макушке чужой головы, но кларнетист смахивает её, останавливается, смотря снизу с каким-то жестким напряжением. Денис вспоминает то, что ему приказали, и Илья продолжает ритмично посасывать, проводя языком по всей длине, останавливаясь на головке. Коломиеца лихорадит, он сейчас кончит, он не выдерживает, закусывает нижнюю губу и мычит, хочет прикрыть глаза, но держит в голове указание и смотрит прямо в карие глаза дьявола. Илья доволен. Обожает мучить его, хотя и сам уже чувствует, что на грани.              Илья припечатывается лбом к низу чужого живота, вбирая истекающий орган полностью. Чувствует прилив рвоты, но это явно стоит выражение лица Дениса. Они сохраняют зрительный контакт. Резкий толчок в районе рта Ильи, и что-то горячее спускается в горло. Денис, кажется, очухался, потому что поднимает парня с колен и целует в губы, нежно, влюбленно, благодарно. Илья расплывается в чужих руках. Его член, кстати, тоже. Корякова передергивает во время поцелуя и на боксерах теперь неприятная влажность. Сейчас бы салфеточку, а лучше в душ.             Денис отпускает того. И теперь они стоят в кабинке, пялясь друг на друга, улыбаясь, как пришибленные. Алкоголь выветрился, и их отдышку прерывает телефонное уведомление - теперь пицца действительно приехала.              - Пакуйся, епта, пицца приехала, - шутит Илья. И Денис заливается искренним смехом.