Это всё Фрейд [AGATBOOK]

      — Тебе как обычно - три? — спросил Арсений. Я кивнул, смотря, как ловко он вытащил из холодильника три яйца, разбил их о бортики сковородки и вылил внутрь.       Я не знал, откуда в нём было столько жизненной энергии. После оргазма я почувствовал вселенскую усталость и голод, в то время, как он летал по кухне.       Я сидел на подоконнике и смотрел в окно. Весь пейзаж был настолько предсказуем, что навевал тоску только от одного взгляда на него: в реке - разводы бензина и мусор на улицах.       — Ладно, и мне одно, — про себя говорил Арсений, вытащил яйцо из холодильника и пафосно раскрутил его в руке.       — Да не сделали его инопланетяне, — я перевел взгляд от окна к Арсению, он вздрогнул и уронил яйцо. Скорлупа треснула, а вязкое содержимое разлетелось по кухне.       — Я ведь ждал знака, стоит мне ужинать ещё раз или нет. Видимо, не надо, — рассмеялся он и ушёл в ванную за тряпкой.       Я сквозь дремоту наблюдал, как Арсений опустился на колени и начал оттирать пол. От такого вида сон как рукой сняло. Я заворожённо смотрел на подтянутое тело, которое прикрывал фартук. Я шумно сглотнул и заёрзал на подоконнике.       — Хватит глазеть, будто не видел никогда. Помоги холодильник ненадолго приподнять, я не могу просунуть руку, — Арсений поднял на меня насмешливый взгляд.       — Ой, да ладно тебе, не заморачивайся, — махнул рукой я.       — Ты хочешь, чтобы у тебя на кухне стоял запах тухлятины? — Арсений поднял бровь, на что мне пришлось молча встать и наклонить холодильник. — Отлично, держи крепко. Мне руки ещё нужны.       — Ага, хорошо, — говорил я, а сам не мог отвести взгляда от пятой точки. Хотелось бы шлёпнуть этого засранца за ночной кипиш.       Арсений вдруг замер. Я вопросительно уставился на него.       — Арсений, всё в порядке? — я настороженно наклонил голову. Даже его плечи не двигались. Он молчал.       Арсений вылез из-под холодильника, и в дрожащих руках я увидел листок бумаги. Я аккуратно поставил холодильник на место, не отрывая встревоженного взгляда от Арсения. Он снова и снова бегал глазами по одним и тем же строчкам.       — Антош, спасибо за чудесно проведённое время. Я знаю, что ты бросил курить, но давай сделаем вид, что я просто забыл у тебя эту пачку. Там всё равно осталось только две. Получи от них удовольствие и вспоминай меня. Увидимся в понедельник, — пока Арсений читал, его голос постоянно менялся: он стал на несколько тонов ниже и даже послышалась надрывная хрипотца. — Антон, чьё это и как оно здесь оказалось? — он поднял на меня свой взгляд, а я почувствовал себя нашкодившим ребёнком, который снова разочаровал родителей.       — Это Рома. Это было… — начал я, но меня перебили.       — Так это ещё и он?! — прорычал Арсений и резко встал с пола. — Антон, какого чёрта?       — Это случилось, когда ты ещё не жил у меня. Когда ты ни во что меня не ставил, — начал оправдываться я.       Меня одолело чувство, будто я загнанный в ловушку зверь. Ну зачем я вообще прицепил эту записку к холодильнику? Потому что мне было жутко одиноко. Почему не заметил, что она пропала? Потому что Арсений занял все мои мысли.       — Ты всегда был особенным для меня. С самой первой встречи, — рявкнул Арсений и стал нервно ходить по комнате. — Твою мать, это он оставил тебе те ужасные метки?       От пронзительного взгляда сапфировых глаз что-то ухнуло вниз и, по-моему, то было сердце. Прошлое всегда догоняло меня, как бы быстро я не убегал. И снова как обухом по голове. Оно ждало, когда я потеряю бдительность. Ждало, когда я расслаблюсь и почувствую себя счастливым.       — Да, но… — мне снова не дали договорить.       — Блять, Антон, — я ещё никогда не слышал столько горечи в его тоне. Его взгляд метался по комнате, словно он искал спасения, но никак не находил.       — Арсений, ты не прав, — тихо сказал я, и он замер посреди кухни, опустив вниз голову.       — Я знаю. И, чёрт, лучше бы я этого не понимал, — Арсений закрыл лицо ладонями, став маленьким и беззащитным. Я больше не мог стоять в стороне: подошёл ближе, аккуратно положил руку на плечо, а второй притянул за талию.       — Тш-ш-ш, — тихо сказал я. — Я всегда буду выбирать тебя. Даже если стоял бы выбор тогда, я бы не задумываясь провёл ночь с тобой, а не с ним. Это уже всё в прошлом.       Я не помню, что ещё я говорил, но это и неважно. Я понимал, что Арсений не вслушивался в слова. Он стоял, уткнувшись носом мне в грудь и постепенно расслабляясь. Вскоре горячие руки уже шарили по моему телу, будто боясь, что я сбегу. Как той первой ночью. Как во время нашего первого пьяного поцелуя.       — Я так боюсь потерять тебя. Ты мне нужен, — он поднял на меня покрасневшие глаза.       — Я никогда не предам наши чувства, — прошептал я, а Арсений привстал на цыпочки и поцеловал меня. Сначала нежно, будто вновь и вновь пробовал на вкус мои губы, потом властно, забирая своё, показывая лишь одними касаниями, что своё он никогда не отдаст.       — Сука, яичница! — неожиданно вскрикнул он и побежал к плите, откуда пахло гарью.       Два дня выходных пролетели как несколько часов. Арсений пытался вести себя как обычно, но от меня было сложно скрыть маску отчаяния. Тревогу в глазах не могла скрыть даже улыбка, когда он находился рядом с дочерью, не скрывали и опустевшие глаза во время занятий любовью. Арсений выглядел отстранённым, будто готовился к чему-то ужасному, но я не понимал, что такого могло произойти. Я пытался останавливать его, заглядывать в глаза, в которых постоянно плескалась паника, спрашивать, что его тревожит, но он никогда не отвечал.       Арсений стал ещё чаще обнимать, ещё чаще целовать, будто пытался насытиться мной на долгое время вперёд. Я же отдавал ему всего себя, всю свою ласку, всё спокойствие и уверенность. Он забирал всё без остатка и растворял чувства в едкой кислоте. К вечеру воскресенья тревога перекинулась на меня, и я не мог себя успокоить. Арсений лежал рядом в постели и, кажется, дремал.       Я выключил свет в спальне и нырнул под одеяло, притягивая к себе расслабленное тело. Арсений перевернулся на другой бок и уткнулся мне прямо в грудь, щекоча размеренным дыханием. Я аккуратно гладил его по спутанным волосам, тем самым пытался унять участившееся сердцебиение. Даже во сне Арсений источал тревогу. Аура туманом окутала нас обоих и погрузила в крепкий сон.       Ночной пляж выглядел неестественно, но я никак не мог понять, что изменилось. Мир казался застывшим. Я прошёл вдоль кромки берега, зарывая пальцы ног в мокрый песок. Вода рядом должна была окутывать мои ноги волнами, но этого почему-то не происходило. Я вгляделся в океан, и осознание пришло. Вода замерла. Набегающие волны застыли в одном положении и не издавали звуков. Я поднял глаза в небо. Редкие облака не двигались, а ветер не сметал листья с крон высоких деревьев.       Вся природа кричала о поджидающей опасности, но я лишь шёл вперёд, зная, что где-то за горизонтом я увижу белокаменный маяк.       Как только я подумал о нём, ночь пронзил яркий свет. Прожектор маяка светил в сторону океана, но так злобно и зудяще. Я слышал нарастающий гул, который начинал давить на уши, но мне приходилось идти дальше, потому что я знал, что меня ждут. Знал, что меня ждёт она.       — Мама! — крикнул я в надежде, что хотя бы её силуэт покажется в окне, но никто не вышел. Голос поглотило что-то вязкое, и я не услышал, как он разносился по пляжу. Я вздрогнул. Было не по себе, будто кто-то навис над миром и украл время. Это он забрал ветер и волны. Он забрал маму.       — Мама? — удивился я, увидев далёкий силуэт, на который тут же направился свет прожектора. — Мама!       Девушка стояла с опущенной головой и не двигалась. Она, как кукла на ниточках, с опущенными плечами висела над песком в нескольких десятках сантиметров.       — Ты никогда её не увидишь, — прошипели на ухо, но я знал, что тот голос просто находился у меня в голове.       — Нет! Я спасу её! — крикнул я, а в голове раздался сиплый хохот. Прожектор перестал светить, и весь мир погрузился во мрак. Я поднял голову туда, где должны были быть звёзды или луна, но ничего не отбрасывало свет. Была лишь тьма, которая сгущалась и поглощала все звуки.       — Мама, не бойся, я спасу тебя. В этот раз у меня получится, клянусь, — я чувствовал лишь холодный песок под ногами и горячие слёзы, бегущие по щекам. — Мама!       Я подскочил в кровати в холодном поту. Слёзы обжигали лицо, и я злобно стёр их. Арсений тихо спал, натянув на себя одеяло. Я выбрался из постели и прошлёпал на кухню. Сам не заметил, как вода уже оказалась в стакане, а две таблетки снотворного в моём желудке.       Я надеялся, что кошмары отступили, как я начал жить с Арсением, но они снова дали о себе знать, застали врасплох в самое неподходящее время. Я уселся на подоконник и прислонился спиной к холодному стеклу. Сна не было ни в одном глазу, и я уставился в стену напротив в надежде, что сердце скоро успокоится. Дыхание выровнялось, голова облокотилась на раму, и я не заметил, как погрузился в тревожный сон без сновидений.       На утро я снова чувствовал себя разбитым. Арсений разбудил меня, только когда уже полностью собрался, а горячий завтрак стоял на столе. Он с волнением заглянул мне в глаза и покачал головой. Мысли были в тумане, мышцы затекли и онемели. Арсений, даже не спрашивая, стал разминать мне шею, которая полночи находилась в неестественном состоянии. Пока я завтракал, мне на кровать уже положили выглаженный костюм кофейного цвета и бежевую рубашку. Я видел, что Арсений не хотел лишний раз разговаривать, поэтому я молча оделся и уткнулся носом в его шею, вдыхая такой родной аромат грейпфрута и кардамона.       — Мы со всем справимся, — тихо сказал Арсений, и я поверил ему. Я хотел, чтобы это оказалось правдой.       Университет снова встретил шумной толпой студентов, в которой растворился Арсений. Я так не хотел его отпускать, до последнего смотрел вслед исчезающей макушке. Длинные пары погрузили меня во мрак. Темнота за окнами стала моим спутником. Первая лекция ознаменовалась люминесцентным светом, который раздражал слизистую глаз, и полуспящими, зевающими студентами.       Я закончил пару раньше на пять минут и ушёл в преподавательскую. Гул студентов преобразовался в гул преподавателей, который зудел в мозгах. Я старался не замечать взглядов, направленных на меня. Они все жалели меня, будто у меня кто-то умер, а я не хотел даже спрашивать, чем вызваны их жалостливые взгляды.       Терпеть трудно, но возможно. Как только я получил сообщение от Арсения, я тут же шумно выдвинул стул и направился по коридору в туалет. Слова в СМС встревожили лишь сильнее. «Срочно». Я ухватился за это слово, и поспешил к Арсению.       — Антон Андреевич! — крикнули у меня за спиной, и я обернулся. Передо мной оказалась запыхавшаяся Надя. Она снова была в чёрном платье с капроновыми колготками, белокурые волосы уложены и завиты.       — Прекрасно выглядишь, — я выдавил из себя улыбку, из-за чего Сысоева нахмурилась.       — Извините, но Вы нет. У Вас всё в порядке? — она с тревогой заглянула мне в глаза, на что я махнул рукой.       — Плохо спал, ничего такого, — выдохнул я. — Ты чего хотела?       — Хотела сказать, что с Расти больше не нужно сидеть. Он уже отлично себя чувствует, и ему больше не нужен такой тщательный уход. Спасибо большое вам за помощь.       — Если ты так говоришь, лишь потому что жалеешь меня, то не нужно. Я смогу посидеть с Расти, мне только в удовольствие, — сейчас эти слова были ложью, но я хотел поскорее закончить диалог. Арсений ждал.       — Я не жалею. Вдобавок у меня сегодня гости придут после работы, — смущённо улыбнулась Надя и часто заморгала, хлопая так привычно густо накрашенными ресницами.       Я окинул взглядом коридор. Студенты растворились, видимо зайдя в кабинеты.       — Ой, пара уже идёт. Извините, я побежала. Ещё раз спасибо большое, — Надя неловко похлопала меня по плечу и забежала в ближайший кабинет. Я заглянул в телефон и увидел, что пара началась уже пять минут назад. Я тихо выругался, но всё равно быстро дошёл до туалета.       — Арсений? — негромко позвал я, но никто не откликнулся. Кабинки были пустыми, а у окна меня никто не ждал. — Сука! — выругался я и поспешил в кабинет, где меня ждала очередная группа студентов, у которых я должен провести семинар.       Я быстро написал сообщение Арсению и вернулся в кабинет. Всю пару я нервно поглядывал на телефон в надежде увидеть ответ, но его так и не последовало. На перемене я спустился к охраннику и спросил, в здании ли студент Попов, на что пожилой мужчина лишь пожал плечами и сказал, что он покинул корпус около часа назад. Я знал, что у него сегодня три пары и он не должен был никуда уходить. Тревога нарастала с каждой секундой неизвестности.       Лекция третьей парой оказалась для меня сущим адом. Из головы не выходил образ Арсения, в глазах которого плескалось волнение. Я опять не знал, где он и что с ним происходило.       На полуслове меня оборвал звонок. На экране высвечивалось «Кьяра» и мне показалось, что сердце остановилось.       — Пишите слайд, — кинул я и вышел из аудитории. — Кьяра, что с папой? — вместо приветствия спросил я и почувствовал, что ошарашил её.       — Что случилось? — резко сорвавшимся голосом ответила она.       — А, нет, ничего. Просто ты обычно звонишь, если что-то случается, — разочарованно ответил я. Всё-таки во мне теплилась надежда, что Кьяра могла знать, где и в каком состоянии находился её отец.       — Нам нужно встретиться сегодня. Ты можешь? Это срочно, — тихо сказала она, а слово «срочно» опять отдалось в голове болезненным эхом.       — Хорошо, где и во сколько?       — Ты во сколько освобождаешься?       — Плевать. Я готов бросить всё и приехать сейчас.       — Хорошо, я уже в своём кафе, — тихо сказала она, а я экстренно начал думать, кого можно поставить на замену своей группе. Я сбросил звонок и промчался в преподавательскую. Там сидел Матвиенко и играл в шарики в телефоне.       — Серёга, прошу, спасай. Проведи семинар у моих. Я заменю тебя в любой день. Срочно надо, — вместо приветствия замолился я, подходя к нему со спины.       — Чёрт, ты меня напугал, — вздрогнул он. — Хорошо, но только ты расскажешь, что случилось.       — Прости, давай не сейчас: мне нужно убегать, — на выдохе сказал я и начал быстро собирать вещи.       — Антон, какого чёрта?! Я постоянно прикрываю тебя, вожусь с твоими студентами, потому что они мне задают вопросы по твоему предмету, а не тебе. Что происходит? Я устал помогать тебе, не получая и капли информации о том, что происходит в твоей жизни, - я видел, как с каждым словом он закипал, но остановившись, он выдохся и сдулся, как воздушный шарик.       — Я гей, — признался я и посмотрел ему в глаза. Матвиенко напрягся, заглядывая мне в глаза и анализируя, что я говорю. — Я живу с Арсением уже две недели, — сказал я и заметил недоумение на его лице.       — Он же… — не закончил Серёга.       — Да, он женат. А ещё он гей и алкоголик. А ещё прямо сейчас меня ждёт его дочь, утверждая, что это что-то срочное. Прошу, помоги мне.       Серёга серьёзно кивнул и указал взглядом на дверь. Я быстро хватил портфель, накинул куртку и вылетел из преподавательской.       — Спасибо, — сказал я одними губами стоя на пороге, а Матвиенко вымученно улыбнулся.       — Разговор не окончен, ты же понимаешь?       Я кивнул.       Такси не заставило себя долго ждать. Я нырнул в тёплый салон, но душевный холод всё равно пробирал до костей и заставлял подрагивать. Таксист с опаской посматривал на меня через зеркало заднего вида, но меня это не волновало. Лишь бы довёз скорее.       Я чуть ли не на ходу выпрыгнул из машины, как только мы оказались напротив дверей в кафе. Я кинул быстрые «Спасибо» и «Извините» и вошёл внутрь. Уютная кофейня вновь встречала меня народом, сидящим за столиками, и ароматом свежей выпечки. Я поднял взгляд и на балкончике привычно увидел Кьяру в ярко-синей блузке. Прыгая через ступеньку, я оказался напротив неё. Глаза были красные и опухшие, будто она плакала целый день. Несмотря на весь её порушенный вид, распущенные длинные волосы аккуратно лежали на спине, а чëрные струящиеся брюки были идеально отглажены.       Кьяра не бросилась ко мне в объятия как обычно, поэтому я сам подошёл к ней, помог встать из-за стола и притянул к себе. Я почувствовал, как тонкие плечи начали вздрагивать, и я уже который раз за день умер. Я так жаждал как можно скорее узнать, что случилось, возможно, провести хоть какую-то ниточку от Кьяры к её отцу, но мне оставалось лишь гладить подростка по голове и ждать, когда она снова придёт в стабильное состояние. Я аккуратно отодвинул от себя девочку, заглядывая в её заплаканные глаза. Айсберги в её взгляде таяли, и их вода стекала по щекам.       — Мама подала на развод, — сказала она, а я почувствовал, как лавина, которая так долго ждала толчка, наконец начала своё движение. — Я подслушала разговор. Она говорила с папой.       Я замер, понимая, что хотел сказать мне Арсений. Лавина накрыла, а жгучий мороз снега не давал сделать вдох. Я не пришёл. Я не помог. Я бросил.       Я снова прижал ребёнка к себе, который тут же захныкал и расплакался. Мне нужно было отложить мысли об Арсении на второй план и поддержать его дочь, раз я не смог помочь ему самому.       — Милая, не волнуйся. Папа всё равно останется твоим папой, и вы будете также часто видеться. Будешь приезжать к нам в гости на выходные. Хочешь? — я постарался сделать тон убедительным и Кьяра поверила. В любом случае слёзы перестали мочить мою рубашку, и она подняла на меня свой искренне-печальный взгляд.       — Можно? — недоверчиво спросила она, и я кивнул.       — Конечно. Он очень любит тебя и никогда не бросит. Будь сильной. Ты же сама говорила, что они должны развестись, — напомнил я.       — То было тогда, — всхлипнула она. — Я не хочу. Мне страшно.       Мне тоже было страшно. Я не понимал, как это событие могло отразиться на Арсении. Не знал, что он сейчас делал. Я лишь надеялся, что смогу его найти, и он не вырубится где-то под лавочкой пьяным в стельку.       — Мы со всем справимся, — сказал я словами Арсения, а Кьяра лишь легонько кивнула и с моей помощью села за стол.       — Я не смогу долго сидеть. Меня теперь контролирует отчим, когда он не на работе. Не разрешает даже с подружками надолго выйти погулять. Я еле отпросилась сейчас, — выдохнула она и вытянула салфетку, чтобы протереть слёзы, которые не успела оставить на моей рубашке.       — Давай я оплачу и провожу тебя, — сказал я, и Кьяра кивнула. Я подозвал официантку и быстро расплатился.       Мы вышли на улицу. Порывистый ветер принёс снежные хлопья, которые были слишком красивыми для сегодняшнего дня. Прозрачная вода оставалась на густых ресницах Кьяры и моих щеках, остужая наш пыл от произошедшего.       Мы молча дошли до подъезда. Холодный ветер приносил лишь тоску и тревогу, которая нарастала с каждой снежинкой. Арсений не перезвонил, даже когда я попрощался с девочкой и запустил её в подъезд, смотря ей вслед.       Я надеялся, что Арсений дома. Я так хотел верить в это как можно дольше, что пошёл пешком. Я шёл по набережной и чувствовал, как мороз сначала окутывает толстую чёрную куртку и заставляет её шуршать сильнее. Холодный ветер пробирался через молнию и остужал разгорячённое тело. Я расстегнулся и с удовольствием почувствовал морозный воздух. Я надеялся, что если застужу мозги, то не смогу переживать, но это оказалось жалкой ложью самому себе. Я знал, что меня больше ничто не спасёт.       Я подошёл к своей подъездной двери и замер в нерешительности. Если его не будет дома, то мне придётся снова колесить по всей Москве. И я буду делать это ради него, пока не найду, но сил уже не было. Меня будто выжали и бросили гнить в половое ведро.       Когда я выходил из кафе с Кьярой, было ещё светло, но солнце уже зашло и погрузило мир в мрак. Такой же тёмный и густой, что окутал мою душу.       Я приложил ключ к домофону и вошёл внутрь. Лифт оказался на первом этаже, и я про себя выругался, что не могу ещё даже на 30 секунд оттянуть этот момент. Я открыл замок и прошёл в коридор. Во всей квартире был выключен свет, и она казалась больше не жилой. Я решил не включать свет. Скинув куртку и повесив на крючок, я разулся и прошёл на кухню. Никого. Я налил воды и выпил стакан, оставив портфель на стуле.       Я тихо прошёл в спальню и замер на пороге в комнату. На краю кровати сидел Арсений, уткнувшись в ладони. Он не шевелился и, казалось, будто великий скульптор забыл своё творение в моей захудалой комнатушке.       — Арсен, — прошептал я, но он даже не вздрогнул. Я зашёл в комнату и сел рядом, кладя одну ладонь на его колено, другую закидывая на его плечо. — Как ты?       — Хуево, — только и ответил он, медленно опуская руки. Я видел лишь его силуэт, но зато слышал, как он дышал: тяжело, надрывно. Он откинул голову на моё плечо и уткнулся мне в шею.       — Я не знаю, как смогу жить без неё, — сказал он, а я почувствовал, как осколки сердца вонзаются в плоть изнутри и медленно убивают тело.       — Ты любишь её? — спросил я, осознавая, что всё, чего я так сильно боялся, происходило сейчас со мной. Я был лишь его глупой игрушкой, которая повелась на рассказы о бедном и несчастном, который никогда не ведал любви.       — Будто ты не знаешь, — выдохнул он. — Безумно.       Я сжал челюсти, но продолжил успокаивающе гладить его по плечу. Даже если он никогда и не любил меня, я знал, что не смогу отвергнуть его и сделать ему больно в такой тяжёлый момент. Я буду рядом, пока он сам не захочет избавиться от меня.       — Эта шмара думает, что сможет лишить меня родительских прав, — едко фыркнул Арсений, а я не мог сложить в голове 2+2. Он вроде только говорил, что безумно любит, а теперь жестоко обзывает её. — Я не дам ей отнять у меня дочь. Лишь двоих людей я люблю больше, чем себя, и никогда никому не дам навредить им.       Голова кружилась от непонимания ситуации.       — Кого? — тихо спросил я, до конца не понимая, как звучит вопрос и какой ответ вообще хочу услышать.       — Как кого? — я почувствовал, что Арсений горько усмехнулся. — Тебя и Кьяру. И я не представляю, как вообще можно существовать без вас.