Путь

      Синьора не хотела бы признаваться в этом даже самой себе, но последние пара дней выдались… нервными. Не настолько, чтобы ей начать рвать и метать, плюнув на все правила приличия и конспирацию, после чего заняться проблемой поиска одного барда лично, но достаточно, чтобы расходы дипломатической экспедиции на приобретение алкоголя возросли в несколько раз.       Она встала с уже ставшего привычным кресла, насчет которого она даже думала, а не увезти ли его с собой под конец и подошла к окну, напряженно размышляя над сложившейся ситуацией. Ситуация была неоднозначной. С одной стороны, у неё имеется прямой приказ Царицы — добыть гнозисы архонтов в кратчайшие сроки, и она прилагает для этого все возможные усилия. С другой же стороны — даже получение первого, казавшегося самым легким, длилось уже неприлично долгое время, с каждым днём увеличивая шансы того, что Архонт Снежной решит спросить, чем она, бездна раздери, занимается, раз дело ещё не выполнено. Облокотившись на подоконник, женщина сняла с себя маску и посмотрела туда, где должна была быть глазная прорезь.       Кто-то мог подумать, что делать маску в которой одна половина лица была вовсе не прикрыта, а вторая закрывалась полностью, даже без вырезов для зрения было глупостью, и так оно, в общем-то, и было, однако не Предвестника Фатуи смутить такими мелочами. Тем более что мастера-оружейники, создававшие даже обмундирование для простых солдат того же экспедиционного корпуса достаточно поднатарели в своём мастерстве, что могли без особого труда накладывать чары сквозного зрения буквально на что угодно. Из-за характерных бликов поверхности, на которую нанесены такие чары, создавалось ощущение, что маска смотрит на неё в ответ, изучая, чем же стала её владелица за прошедшие десятилетия службы Снежной.       Она криво усмехнулась, проводя подушечками пальцев в изящных перчатках по гладкой поверхности материала, как делала уже не один десяток раз. С каких-то пор это стало для неё чем-то вроде своеобразного ритуала, который помогал поддерживать рассудок и память в добром здравии, а с этим, почему-то, были большие проблемы. Она не знала, да и не задавалась вопросами, почему. Всё, что ей было интересно — это делать свою работу хорошо и получать за это достойное вознаграждение, такое, которое ей может дать только Царица. Поэтому когда становилось совсем плохо, когда казалось, что ещё немного, и что-то обжигающее, сидящие в глубине неё вот-вот вырвется на свободу, она просто звала единственного, кого помнила с очень старых времен, чтобы он вновь проявил чудеса элементальной магии, возвращая ей умение трезво мыслить. Того, кто и принял её на службу, возвысил до Предвестника, и единственного, кроме самой Царицы, которому она могла бы доверять. Но в конце концов, это всё лишь пустая меланхолия… поражения ведут к разочарованиям, а разочарования — к гневу. Нужно сосредоточиться на деле, иначе вновь придется прибегнуть к помощи Доторэ…       Внезапно для неё, в дверь постучали. Ушедшая в свои мысли Синьора мельком вздрогнула, и, качнув головой, вернула маску на своё законное место. Минута слабости закончена, а она должна предстать перед своими подчиненными в таком виде, в котором они и привыкли её видеть. Это была её единственная обязанность по отношению к этим червякам, которую она полностью поддерживала и считала правильной — ведь слабаки ищут лишь возможности, чтобы начать свой ропот. Давать им такую она не собиралась.       — Входите. — Властный, уверенный тон, горделивая осанка, уничижительный взгляд единственного открытого глаза. Не нужно быть семи пядей во лбу чтобы осознать — с таким человеком лучше не шутить и не спорить, если не желаешь об этом очень сильно пожалеть.       — Госпожа, — в полуоткрытую дверь, которая тут же мягко закрылась у вошедшего за спиной, прошмыгнул агент, одетый в свою неприметную черную куртку с красной окантовкой у края рукавов, в виде языков пламени. Голова агента была прикрыта отороченным мехом капюшоном, а само лицо, сейчас направленное в пол, скрывала металлическая маска, в которой проглядывались две прорези для глаз, покрытые тьмой. Тёмно-оранжевое свечение в прорезях напоминало тлеющие в костре угли, обещая быстрый и неминуемый конец тому глупцу, кто рискнет выйти против него в бою. Он был знаком Синьоре и вызывал у неё чуть больше симпатии, чем прочие — всегда знал своё место и при этом был… немного сильнее, чем всё остальное окружавшее её мясо. Недостаточно, чтобы выйти из этой категории, но достаточно, чтобы она обратила на него чуть больше внимания. — У меня хорошие новости. Цель обнаружена.       — Рассказывай. — Она мягко опустилась в кресло, повелительно махнув рукой. — Мне нужно знать всё.       — Конечно, госпожа. — Кивнул агент, не поднимая головы. — Мои люди в Ордо узнали, что Барбатоса поймал и посадил в тюрьму следователь Ордо — Альбедо…       — Избавь меня от лишних подробностей. — Она раздраженно фыркнула. Мужчина на секунду завис, после чего, кашлянув, продолжил.       — Конечно… Сейчас цель находится в мондштадской тюрьме, но как мне донесли, он будет там ровно до момента, как они выяснят обстоятельства — его задержали по подозрению в мародёрском нападении, однако смею предположить, что очевидец просто перепутал и дал неверные показания…       — Хах, забавно, — она хмыкнула, — Мондштадтец не признал собственного архонта и подумал, что это он напал на нас, а не наоборот… есть в этом удивительная ирония.       Она замолчала, обдумывая варианты действий. Желание действовать подстегивало её просто взять и силой вытащить попавшего впросак барда из тюрьмы, после чего забрать у него то, что принадлежало Царице по праву, однако они слишком долго играли в конспирацию, так что разрушать налаженную систему работы таким грубым действием было довольно обидно — в конце концов, это именно она в значительной части занималась её выстраиванием. С другой же стороны можно помедлить и дождаться, пока бард не окажется в наиболее уязвимом положении — после чего тайно выкрасть его, а там уже делай с ним что захочешь. Этот вариант, однако, увеличивал время и появлялся риск того, что Барбатос возьмет, да и сбежит сам, но…       Этот слабак и сопляк не решится на такое… нет, если уж он позволил себя схватить, то и сбегать не станет. А даже если и да — мы перехватим его на выходе. Да, решено. Это отличный шанс, нам нельзя оплошать.       — Прикажи… — Однако, не успела она закончить свой приказ, как в дверь снова постучали. Удивленная, она кивком приказала агенту открыть её, и как только он сделал это, тенью прошмыгнув к выходу, внутрь буквально ввалился запыхавшийся человек, в котором Синьора спустя несколько секунд копания в собственной памяти признала одного из тех, кто был передан в подчинение агенту.       — Госпожа… господин… прошу прощения за это вторжение, но у меня новости, которые не терпят отлагательств. — Дыхание вошедшего постепенно выравнивалось, а сам он, запоздало поклонившись, уставился на них, ожидая разрешения на продолжение.       — Говори. — Синьора отодвинула своё раздражение неподобающим поведением чуть в сторону, однако даже его остатков в её голосе вошедшему хватило, чтобы начать заикаться.       — Ц-цель выпустили из тюрьмы… мы пытались проследить за ним, но как только он зашел в переулок, т-то будто буквально испарился! Мы обыскали всё, но… — В конце этого потока оправданий она сжала кулак и, резко взмахнув им, заморозила говорившему рот, затыкая его. Встав, она разъяренной фурией подлетела к словно сжавшемуся от страха агенту, и нависла над ним, отчего тот словно ещё сильнее согнулся.       — Твои люди, говоришь?! — Ей было плевать на то, что её крик наверняка слышен не то, что в соседних комнатах — на улице, — Твои люди круглые идиоты! Как можно упустить Архонта в городе, если вы и так знаете, где он был?! Узнайте у прохожих, узнайте у кого угодно, хоть у самой Селестии, переверните там всё вверх дном, но найдите эту мразь!       — Г-госпожа…       — Молчать! Тупицы, непроходимые болваны… как только я разберусь с этим скользким ублюдком, я займусь вами. Не заставляй меня думать, что ты ничем не лучше тех, кто находится под твоим началом. — Прошипела она, ткнув пальцем в перчатке прямо в лоб склонившемуся агенту.       — Д-да, госпожа… — пролепетал мужчина, после чего поклонился ещё ниже, сгибаясь на все девяносто градусов, одновременно с этим резким ударом по хребту заставив упасть на колени докладчика, который всё ещё с ужасом пытался раскрыть свой рот. — Мы найдем его…       — Лучше бы так и было… на выход. — Она махнула рукой и, не дожидаясь пока те выйдут, села в кресло, пододвинув к себе новую бутылку вина. Почему она вынуждена работать с такими профнепригодными? Как они вообще попали в Фатуи? Когда она вернется домой, она устроит призывной комиссии знатный разнос, и им очень повезет, если оттуда кто-то уйдет живым.       Бокал ушел за бокалом, и вскоре бутылка вина, немного скрасившая эту неудачу, закончилась, а вместе с ней к концу подходило и её терпение. Время шло, а проклятый Архонт действительно словно сквозь землю провалился и буквально никто не мог обнаружить его — ни в городе, ни даже за его пределами. С каждым прошедшим часом Синьора буквально чувствовала, как отпущенное ей время медленно утекает сквозь пальцы, отчего больше нервничала и больше подливала себе вина, коротая время так, как умела в столь ограниченных на привычные ей развлечения условиях. К вечеру пустых бутылок стало уже две, и хотя для Предвестника это всё равно, что капля в море — это было тем немногим, что позволяло ей не начать убивать прямо сейчас.       Кто-то когда-то выразился, что есть два самых неприятных момента в жизни любого человека — это ждать и догонять, и сейчас она была вынуждена заниматься обеими сразу, отчего её нервозность рисковала взять новую планку. Где-то вглубине души опять начало подавать знаки ощущение нарастающего жара, заставившее её обреченно закусить губу — когда она поймает этого несчастного Архонта, ему очень повезет, если он умрет быстро. Потому что хоть Царица и… просила быть в его отношении помягче, она не сказала, что его нельзя убить. А потому — Синьора планировала сполна отыграться на нём за потерянные нервы.       Однако время шло, перевалив за полночь, а потом и час, два, три ночи, а вестей всё не было, подстегивая её взять дело в свои руки. Будучи навзводе от постоянных неудач и напряженного молчания агента, она чуть не разнесла в щепки дверь, в которую постучали.       За ней оказался уже знакомый ей агент.       — Госпожа, мы нашли его. Он вместе с неким Сэмюэлем находится сейчас у символа героев Мондштадта. Мы не стали подходить ближе, чтобы узнать, что они делают — когда цель была обнаружена, об этом сразу доложили мне, а я вам.       В этот момент в голове у неё что-то щелкнуло, а комбинация в проводимой ею же карточной игре показала самый настоящий джекпот. Цель практически одна, за городом, буквально там, где никто и никогда не услышит его крики о помощи и не узнает, что произошло в эту ночь. Такой шанс — выпадает только раз, и она чувствовала, что не простит себе, если упустит его. А потому — вперед!       — Собирай всех наших… кроме князевских. Я выступаю немедленно — вы тоже. Двигайтесь к символу героев Мондштадта, как только соберетесь — ты подойдешь ко мне и доложишь об этом. Я задержу их до этого момента, ваша же цель — задержать внимание этого… Сэмюэля. — Что-то знакомое промелькнуло в её голове, но будучи на взводе от куража и риска потерять такую возможность, она проигнорировала это ощущение, — Архонт — мой. Исполнять.       — Да, госпожа, — кивнул агент и двинулся на выход, однако она его остановила.       — И оставь какого-нибудь задохлика, чтобы он отбрехался Князю, если этот кусок ходячего металлолома вдруг начнет суетиться. Пускай скажет, что… — Она пару раз щелкнула пальцами, пытаясь сформировать мысль, — мы устроили внезапные учения, или ещё что-нибудь, на что он клюнет. Не важно. Его ключевая цель будет — не допустить, чтобы Князь увязался за нами. Хоть собственной тушей пусть дверь закрывает, мне плевать. Архонт должен быть моим и только моим.              

***

      Князь же в это время сидящий в подвале и правящий чуть истершиеся шарниры латной перчатки, отложив инструмент, с веселым предвкушением смотрел через небольшое окошко, через которое внутрь падали первые рассветные лучи солнца, как на улицу один за одним выбегали верные Синьоре Фатуи, а спустя несколько минут вышла и она сама, прежде чем сверкнуть магией и с хрустом льда буквально выстрелить собой куда-то в сторону городских ворот. Со смешком поправив последнюю деталь, он капнул каплю земляного масла на шарниры и надел перчатку обратно, чувствуя, как она сразу же прирастает обратно к костюму, становясь с ним единым целым. Сжав пару раз кулак, отчего раздался противный скрип, впрочем, быстро исчезнувший, он встал с лавки и подтянул к себе шлем, надевая его на голову.       Тяжела литая маска давно перестала вызывать хоть какой-то дискомфорт, хотя он всё же предпочитал не носить её просто так слишком часто. Это вызывало… привыкание и ложное чувство собственной неуязвимости, которое совсем недавно с лихвой было надломлено каким-то проходимцем даже без нормального меча и последующей огненной атакой от уже совсем не проходимца. Что же, пусть так. Его не смутить одним поражением. Для него всегда первостепенным было выполнить задание своей повелительницы, любой ценой. Он уважал желание Сиьноры схватить цель самой, а она, очевидно, именно для этого под самый рассвет отправилась непонятно куда, даже не предупредив его, но если она в очередной раз облажается — нового шанса у них просто может и не быть.       К тому же — в этот раз он был более чем готов. Тяжелые артефактные латы были перенастроены буквально на защиту от всего элементального урона, пускай и в ущерб урону физическому, но где тощий телом Архонт, а где физика. А даже если и прискачут доблестные Ордо, защищать своё народное достояние, пусть хоть обзаливаются магией — сейчас ему это не более, чем комариные укусы. В ближнем бою же ему никто из них не соперник, да и не один он будет.       Он открыл тяжелую дубовую дверь и вышел в холл, три раза стукнув тыльной стороной кулака по стене. Дом тряхнуло, глухой звук удара разошелся по каменной конструкции как по колоколу, создавая низкую вибрацию, а в месте удара остался характерный отпечаток. Спустя несколько секунд рядом с ним стали собираться верные ему бойцы — немного, отряд скорее номинальный, чем представляющий хоть какую-то угрозу, но горб мулу переломит соломинка, так что он не собирался разбрасываться возможностями. Одного ему было жаль — хоть он и спешил как мог, отсылая свою весть, но Серебро прибыть так и не успело. А ведь им должно было оставаться совсем немного — может день или два пути. Но что же, придется действовать исходя из того, что имеет.       Он дождался, пока самые нерасторопные соберутся рядом и двинулся на выход. Однако, как оказалось, Синьора предусмотрела такой вариант, и оставила на страже… одного пиро застрельщика, сейчас сжимавшего напряженными руками свою пищаль, ствол которой смотрел в потолок. За закрытым маской лицом было видно лихорадочно бегающие по собравшейся напротив него толпе глаза, которые всё чаще и чаще запинались за черный доспех стоящего впереди Князя.       — Г-господин… Госпожа Предвестник не велела… — Пролепетал оставшийся «на шухере» и замолк.       — Где они? — Князь подошел вплотную и за подбородок поднял опустившуюся голову солдата, заставив его встретиться с ним взглядом. Оранжевые зрачки запнулись о магическую вуаль, скрывавшую его глаза при надетом шлеме, и эта клубящаяся темнота, казавшаяся бесконечно глубокой за считанные мгновения надломила и без того небольшой хребет верности в солдате.       — Символ героев Мондштадта… Мне приказали…       Однако Князь не стал выслушивать, что там было дальше — самое важное он уже услышал. Отпустив бойца, он оттолкнул его в сторону и вышел на улицу. Занимался рассвет — тусклое солнышко согревало своими лучами остывшую за ночь землю, а легкий ветерок гонял по каменной мостовой опавшую листву, принося запах надвигающегося дождя, хотя на небе не было ни облачка. Было пустынно — подавляющая часть города ещё спала, и это было хорошо — не обязательно Монду было знать, что они собираются сделать.       — Этого взять с нами. За мной.       Князь двинулся и пройдя совсем немного, разом перемахнул через городскую стену, приземляясь на приозерном каменном уступе, по которому двинулся вперед, в обход патрулей городской стражи, которая даже в такой ранний час не прекращала выполнять свои обязанности. Следом за ним молчаливой тенью следовал его отряд.              

***

      Когда до Джинн дошли новости о том, что под самый рассвет из гостиницы Гете внезапно куда-то на выход из города двинулась половина дипломатической делегации Фатуи — она была растеряна. Когда же ей доложили, что пошедший поинтересоваться у оставшийся в городе половины Рыцарь не обнаружил в гостинице ни души — она почувствовала, как у неё начала зарождаться натуральная паника. Быт только начал налаживаться, восстанавливалась нормальная жизнь города, торговля, потянулись немногочисленные, но все увеличивающиеся потоки путешественников — словом, все становилось только лучше, и даже изыскания Лизы, насчет которых сама волшебница отзывалась довольно скептически, не вызывали у Магистра Ордо слишком большие опасения. Она была уверенна в своей подруге и в её способности найти нужную информацию даже среди гор совершенно ненужной, так что не давила и не навязывалась с этим вопросом. Тем более, что по докладам закрепившихся у логова Ужаса Бури авантюристов тот пока не пытался высунуться из своего лежбища, зализывая раны.       И тут, словно гром среди ясного неба такие новости. Один Фатуи, внезапно появившийся в городе — это проблема. Много Фатуи в городе, которые лезут куда не нужно — это большая проблема. Но внезапно пропавшая толпа Фатуи, которые в один момент словно сквозь землю провалились, хотя совсем недавно без продоху капали на мозги? О, это катастрофа. Причем даже не потенциальная — Джинн была уверенна, что совсем скоро она услышит что-то крайне неприятное, а потому, вся на нервах, она объявила подъем по тревоге всего личного состава Ордо, заставив их собраться в тренировочном дворе.       И вот, спустя пол часа после поступления таких великолепных новостей, она стояла перед строем Рыцарей, которые сонными, ничего не понимающими глазами смотрели на своего Магистра, а рядом с ней не менее сонно хлопала ресницами Лиза, одной рукой нагревая чайник, а второй — загружая в него сахар, и не знала, что ей делать. Объявлять поиски? Это займет много времени, да и не факт, что получится найти Фатуи до того, как они что-нибудь учудят. Даже скорее точно не получится, учитывая с какой скоростью они пробежали через городские ворота… ворота…       — Хм…       — Джинн, пожалуйста, скажи мне что ты что-то придумала, и я не просто так проспала всего четыре часа. Ты же знаешь, я вчера была очень… вдохновлена научными перспективами и поздно легла… да… — Ведьмочка отчаянно зевнула и начала заливать в себя получившуюся сахарную заварку, отчего резко закашлялась, выплюнув её на землю. — О Барбатос, какая же гадость…       — Все Фатуи внезапно пропали, — решила приоткрыть «завесу тайны» Джинн, отчего Лиза, только что успокоившаяся и сделавшая аккуратный глоток уже разбавленного чая, снова зашлась в кашле, а строй Рыцарей зароптал, удивленно переглядываясь. — В последний раз их видели двигающимися от города куда-то в сторону Долины ветров. Нам нужно во что бы то ни стало найти их до того, как они сделают то, что запланировали.       — Знаешь, нужно было начать с этого, а не с внезапной пробудки и построением на свежем воздухе… — Лиза наконец утерлась от разлетевшемуся по лицу липкому чаю, короткой молнией испарив его следы, после чего покачала головой. — Пропавшие Фатуи… звучит как рецепт для очень плохой новости.       — Это уже сама по себе плохая новость. — Стоящий рядом с ними Кейа, приложив лед ко лбу, на котором расплывался синяк, вздохнул и оглядел собравшихся солдат. История его получения Капитаном Кавалерии умалчивалась. — Рыцари Ордо! Вооружиться и собраться у выхода из Штаба в колонну! Готовимся к выдвижению!       Взбудораженная людская масса потянулась к арсеналу, хватая оттуда кто во что горазд, впрочем, имея на каждого человека минимум по одном оружию ближнего и дальнего боя. Серебро брони бликами мелькало на утренних лучах солнца, заставляя подслеповато щуриться сонную гвардию. Застаревшая и проржавевшая военная машина Ордо Фавониус готовилась дать свой новый бой спустя столько лет простоя, и натренированные последними учениями, пусть и не успевшие принять на использование действительно новое оружие, Рыцари были готовы показать свой максимум.              

***

      Они уже довольно долгое время обсуждали всякие разные мелочи, хотя лидером в плане повествования оказался Сэм — Барбатосу было интересно узнать все что только можно о Земле, для, как он сам выразился, большего творческого вдохновения. Сэм, сдавшийся под щенячьим взглядом Венти, даже исполнил как мог пару стихов и песен, из наиболее запомнившихся ему, что привело барда в абсолютный восторг, хотя сам Самурай не смог бы сказать, что послужило тому настоящей причиной — уж вряд ли его довольно безобразное исполнение.       — Теперь я вижу… — Занимался рассвет. Утреннее светило своими лучами ласкало сверкающую малахитом траву, мягко переливающуюся на ветру. Тихий печальный скрип старых ветвей гигантского древа, молчаливым исполином наблюдавшее за их разговором, подсказал, что пора заканчивать. — Свобода начинается с меня.       — Интересный вывод. — Сэм хмыкнул, поправив чуть распушившуюся на ветру прическу и стряхнул с плаща налипший на него листик. — И что ты собираешься теперь делать?       Бард было вздрогнул, но лишь с улыбкой посмотрел ему в лицо, прикрыв глаза.       — То, что должен был сделать уже очень давно. — Он встал, и, приложив пальцы ладоней к груди, открыл рот, собираясь…       Что бард собирался сделать Сэм понять не успел — его рефлексы сработали быстрее разума. Легкий блеск на краю зрения, резкий рывок с земли, поднявший облачко пыли, и мгновенно вытащенная катана отбивает летевшее ему прямо в голову ледяное копьё. Пропела сталь, завибрировав от неожиданного удара, а снаряд с хрустальным звоном разлетелся на части от столкновения с лезвием, рассыпавшись по траве за спиной у Сэма. Бард как стоял с открытым ртом, так и с ним и остался, с удивлением смотря на воткнувшийся ему в грудь осколок. Проведя пальцами по нему, он сжал лёд и потянул на себя, вынимая длинный шип из раны, отчего на землю упала пара капель тёмной, практически черной, с каким-то странным, неприятным отливом, крови. Удивленные глаза барда всмотрелись в противоположный им край поляны, где внезапно для них обоих объявилась их общая старая знакомая.       — Тц. — Расстояние в несколько десятков метров не помешало Сэму услышать и узнать этот голос, а даже если бы и не он — не узнать внешний вид женщины было практически невозможно. Как там говорилось, «У мертвого понимается»?       — Ты? — Сэм с опаской посмотрел на барда, но того полученное ранение, вроде, не волновало от слова совсем — куда больше его интересовала собственная кровь, налипшая на кристалл льда. — А где твой подгоревший друг? До сих пор отдирает броню от собственной задницы?       — Там, где ему и положено. — Женщина сжала ладонь в кулак, разминая его, и бросила на них взгляд единственного видневшегося из-под маски глаза. И судя прищуренному веку она явно не была рада видеть Сэма. — А ты вновь защищаешь всяких бродяжек? Не надоело? Или этот бард был так рад своему чудесному спасению, что в прошлый раз отблагодарил тебя собственным телом? Я вам не помешала?       — Хах, — Усмехнулся Сэм. Там где ты училась — я преподавал. — А я гляжу ты прямо жаждешь заполучить его в единоличное пользование? Не хватает мужского внимания? Ты могла просто попросить — уверен, тот же Дилюк отжарил бы твою задницу не хуже чем твоего напарника.       Раздался отчетливый скрип зубок, за которым последовал удивленный одобрительный присвист — это Венти наконец выпал из своего созерцательного состояния, отбросив лёд в сторону и подходя к нему. По его белой рубашке, чуть выше кожаного корсета расплывалось кровавое пятно.       — Сэм, я, конечно, знал, что ты острый на язык, но это… немного слишком. Дамы не любят, когда им говорят… такую правду. — Самурай усмехнулся, занимая стойку и поднимая катану лезвием вверх, так, что её кончик смотрел прямо между глаз их старой знакомой.       — Так что, так и продолжим перебрасываться колкостями, или уже начнем?       Женщина фыркнула, разжав кулак и опустив руку вниз, после чего внезапно замерла на пару мгновений, словно прислушиваясь к чему-то и усмехнулась.       — Конечно. — Она медленно, театрально подняла руку, направив на них расслабленную длань, после чего повернула её тыльной стороной вниз и щелкнула пальцами. — Огонь.       В ту же секунду утреннюю тишину разрезал громом единый залп из нескольких стволов. Огненные пули, искажая за собой воздух от жара, устремились преимущественно к Сэму единым фронтом, однако он среагировал мгновенно, отшагивая назад и филигранным движением руки направляя клинок так, чтобы он своим лезвием перехватил максимум снарядов. Нейроускорение превратило огненные болиды в размазанные полосы, казавшийся монолитным залп показал минорное, но всё же отклонение во времени выстрелов — едва ли секундная мелочь, но её более чем достаточно для него. Взмах, легкий довод, и в руку отдает на удивление слабой отдачей, однако пламенные разрывы на покрасневшем клинке подсказывали, на что делали упор создатели этого оружия. Он сбил почти весь залп, пять выстрелов, отразив даже то, что предназначалось барду — остальные были просто слишком далеко от него. Это, впрочем, как оказалось было лишним — пара оставшихся пуль разлетелись в стороны, столкнувшись с невидимым доселе воздушным барьером, с треском врубаясь в стоящее рядом дерево.       Краткое мгновение внимания — Синьора бросается вперед, но не на него, в её глазах — удивление и негодование одновременно — что бы ни случилось за прошедшее время, её легкий интерес к Сэму превратился в раздражение ненавистной преградой за метр от цели. Он готов броситься на перехват, встретить так не осмотрительно полезшую в ближний бой магессу, но…       Тихое шуршание травы, едва заметное на фоне затухающей какофонии выстрелов. Сэм усмехается и развернув катану отражает удар лезвия кинжала, направленный ему в шею, защищаясь, но упуская из виду женщину. Проявивший же себя противник, весь в черном, чьё лицо скрыто капюшоном и маской, отшатывается от отдачи, словно ударил не по человеку, а в стальную колонну, и, даже не восстановив баланс до конца, тут же исчезает, уверенный в собственной невидимости, чем спасается от ответного выпада. Сэм мысленно обращается к солитонному радару — множество сигнатур, из которых одна то появляется, то исчезает — неприятно, невидимость скрывает даже от такого образчика современных технологий — придется полагаться на собственные умения.       Раздается новый залп, огненная шрапнель сносит кусты, сбривая листву во вспышках микровзрывов, выбивает каменное крошево из стоящей рядом статуи, свистя над головой и обжигая кожу лица, а лезвие катаны вновь звенит, принимая на себя часть урона. Шаг, ещё подшаг, последняя пуля ударяет в молоко… глаз самым краем замечает блеск под ногами и он бросается вперед, рывком, отчего подобравшееся вплотную к ноге пятно измороси, за мгновение выросшее в сверкающий в свете солнца ледяной шип, острым пиком вознесшийся в небеса на несколько метров, ударяет мимо. Радар пищит в последний момент, Сэм пригибается, резко садясь на колени, затылком ощущая как дрожит воздух от пронесшегося над макушкой лезвия и наотмашь бьёт ногой назад. Противник был готов к ответу, но не его скорости — попавшая в самый край куртки нога импульсом удара рвет прочнейшую ткань, утягивая за собой скрытника, который затылком влетает в какой-то примостившийся на поле булыжник. Разворот, он бросается вперед, к легкой цели, но добить не дает новый огненный залп, а короткий вскрик дает понять, что Венти требуется его помощь, и требуется она прямо сейчас.       Сморщившись, он тратит лишнюю секунду на то, чтобы достать оставшийся после победы над Стражем Руин палец и практически не целясь бросает его в сторону лежащего противника, даже не смотря на результат попадания. За спиной раздается металлический звон, словно половником со всей дури ударили по кастрюле, и болезненный стон, а Сэм уже бежит назад, к барду, который, зажимая распоротый бок, с трудом отбивается от насидающей на него бураном противницы. Она давит также свирепо, как и в прошлую их битву в переулке, вот только у барда было немного времени, чтобы восстановиться, и потому он держится, отчаянно борясь за собственную жизнь, алыми каплями покидающую его через раны. Результат был бы очевиден… без него.       Сэм влетает ей в бок, напролом, пробивая своим телом сначала тонкую ледяную стенку, а потом и кончиком лезвия в спешке выставленный барьер — сосредоточенная на Барбатосе, она не ожидала, что её подчиненные не справятся с его удержанием хотя бы на пару минут. Непредусмотрительность оплачивается кровью — полоска магической стали практически без труда проходит через усиленный лед, самым краем попадая прямо в маску противнице, с треском раскалывая похожий на керамику материал, невероятно тонкий и легкий, но абсудрно для таких размеров крепкий. Даже так инерция удара заставляет её отшатнуться, схватившись ладонью за голову, а разбитая маска падает на землю вместе с парой капель крови. До того идеальное лицо испорчено небольшим порезом, но Сэм знал куда бить — кровь уже начинает заливать противнице лицо. Мгновение — и на ране уже ледяная корка, а Сэм хмурится. Проклятые маги…       — Ублюдок… — Шипит волшебница и бросив на него испепеляющий взгляд до этого закрытого маской глаза, с громким криком создает огромную ледяную волну вокруг себя, не нападая, но отгоняя. Сэм догадывается мгновенно — она поняла: взять нахрапом не вышло, а значит бой переходит в позиционную борьбу.       Ему нужно защищать и себя, и барда, а ей достаточно только одного удачного захода для победы — не понадобиться даже добивать, не получиться поизмываться всласть, но пускай! Месть — блюдо, которое подают холодным, самое главное — миссия, а личные желания могут и подождать. А потому отчаянный удар, настоящий шторм в миниатюре, от обилия вложенной в него энергии замораживающий воздух до морозного треска ломаемых бушующей силой стебельков травы. Сэм бросается назад, цепляя за собой уже немного восстановившегося барда, который, несмотря на потрепанное состояние, держится более чем молодцом, сжимая в руке плотный ком анэмо-энергии и утирая выступивший на лбу пот.       — Давненько я… так не… — На выдохе произносит Венти, по какой-то причине не заканчивая, и благодарно хлопнув Сэма по спине, отходит. Об выставленный им щит растекается очередной залп — до этого молчавшие стрелки, опасавшиеся задеть собственную госпожу, вновь получили возможность без опасения вести огонь. Сэм хмурится и с опаской смотрит на ледяную пелену, в которой скрылась вражеская колдунья.       — Минуту продержишься? — Бард нервно кивает, не отводя взглядов от места, где должна быть женщина, а Сэм, получив подтверждение, бросается туда, откуда в него вели огонь. Темп выстрелов истошно нарастает, огненные пули бьют либо в землю, либо в клинок, но ни одна из них не достигает первоначальной своей цели — трудно удивить одиночным огнем того, кто способен отразить пулеметную очередь. Преодолев несколько сотен метров за считанные секунды, он уже видит свою цель — десяток застрельщиков, одетых в характерную форму Фатуи, дрожа, наставили на него мушкеты, не понимая, почему даже после стольких выстрелов он до сих пор не умер. Перед стрелками — жиденький заслон из бойцов ближнего боя, всего пара человек, сжимающих гуляющие словно на ветру молоты, по бойкам которых пробегают змейками фиолетовые молнии, не к месту напоминающие ему о Лизе.       Пустые мысли. Сэм вспышкой пролетает сквозь заслон — серебристое лезвие наконец обагряется кровью полностью, а разделенные на несколько половинок молотобойцы даже не успевают толком понять, что с ними произошло. Легкое сопротивление разрубаемой плоти напоминает ему о старых добрых временах, когда Мурасама ещё не была высокочастотным клинком, и кровожадная ухмылка сама собой расплывается на его губах. Для выживших этого оказывается слишком много — кто-то просто падает на землю, а кто-то, бросив пищаль из рук, бросается на утек. Губы Самурая растягиваются ещё сильнее, обнажая клыки, и он бросается вперед, сокращая дистанцию с убегающими трусами, а на ходу легким движением обезглавливая тех, кто сдался. Чья-то голова падает за его спиной, разбавляя изумрудный ковер зелени багряными красками и свежим металлическим запахом, а он, наконец, достигает последнего, подбивая тому ноги. Фатуи падает на колени, пытается развернуться, прикрыться руками в слепой попытке избежать гибели, но Сэм не дает ему даже такой малости — три расплывающихся перед глазами удара под свист воздуха разваливают человека натрое, лишая сначала двух рук вместе с предплечьями и значительной частью грудной клетки, а потом и головы. Самурай хрипло смеется, смотря, как искалеченное тело кулем опадает на землю, ощущая какую-то подспудную правильность только что произошедшего. Это слабаки, но дьявол, как же ему этого не хватало! Доведенный до автоматизма взмах руки очищает катану от налипшей крови и клинок отправляется в ножны, а сам он, не дав себе полностью насладиться такими сладкими и привычными ощущениями, бросается обратно к Венти.              — Потому что таков закон природы, не так ли, Сэм? Да и зачем сдерживать своё внутреннее дитя — пускай порадуется ярким краскам! — Слова в голове звучат неожиданно, раздваиваясь, словно два человека говорят одновременно, заставляя его запнуться, но лишь на мгновение. Ему не привыкать к угрызениям совести, пускай под час они принимаю совсем абсурдные формы…              Бард же держится практически на равных — его жмут, заставляя отходить с каждой новой ледяной просекой, которая словно удары гигантского ножа вспахивает луга, перемешивая траву и грязь, но он почти не уступает. Ледяные барьеры разлетаться крошевом и пылью от периодических метких ударов, не давая его противнице зажать его с концами.       Сэм преодолевает путь за секунды, уже готовится ударить в спину, пробив решительным напором тонкую ледяную скорлупу и насадив женщину на свой стальной стержень, но внезапный удар в спину заставляет его споткнуться и чуть не вспахать собственным лицом землю. Молчавший радар внезапно заходится в предупреждающем писке, заставляя под мысленную ругань двигаться. Перекувыркнувшись через голову, он делает отшаг назад, и отражает пару быстрых, чертовски быстрых даже для его разогнанного имплантами внимания удара мечом.       — А, вот и жаренный петушок! — Усмешка слетает с губ сама собой, а противник в шлеме пропускает её мимо ушей, продолжая атаковать. Черный доспех с изысканной отделкой мелькает перед глазами, удар сталкивается с ударом и Сэм внезапно для себя понимает, что не сможет взять мгновенное превосходство в этой дуэли — хоть Князь, а это был именно он, явно уступает ему в силе, но пусть и классическая, но доведенная до близкого к идеалу техника и общее мастерство позволяют ему держаться если и не на равных, то очень близко к тому. Краем глаза Сэм замечает, как мимо него проносится пара бойцов Фатуи, направляясь к Венти.       Весы выбора в его голове накреняются в сторону и он, пренебрегая собственной защитой, дергается в их сторону, желая помочь союзнику, однако это чуть не стало смертельной ошибкой — лишь вбитый в голову годами сражений инстинкт позволяет ему уклониться в сторону от летевшей прямо в грудь полосы стали, подставляя под удар наплечник, от которого с хрустом отрывается слой углеродных нанотрубок, оставляя после себя практически идеально ровный срез. Размен, впрочем, оказывается выгодным — хрипя, за спиной у Самурая на землю падает человек с разрезанной напополам грудной клеткой, хоть второму и удается прорваться. Сэм с отстраненным удивлением отмечает нанесенный собственной броне урон, после чего, бросив последний грустный взгляд на Венти, возвращается к Князю.       — Не отвлекайся. — Практически шепчет враг на эту небольшую сцену, замерев напротив него с поднятым в стойке мечом. — Сейчас — я твой противник. — О, Сэм был уверен, что в этот момент по лицу мужчины пробежала мерзенькая такая ухмылка, и он отвечает своей.       Не говоря больше ни слова, они сближается, Сэм наносит удар катаной прямо в скрытую сейчас тьмой щель забрала, но Князь практически лениво уходит головой в сторону и теперь уже он вынужден доворачивать корпус, пропуская ответный укол мимо себя. На противоходе Самурай пытается резануть по голове, атакуя фактически из слепой зоны противника, но они оказались близко — слишком близко, чтобы можно было комфортно использовать меч, и удар уходит в молоко, как и неожиданный ответный тычок.       Бой вплотную, в полный контакт — его стихия, и Сэм бьёт свободным кулаком в единственную доступную точку — грудь. Наученный горьким опытом прошлого противостояния враг успевает среагировать, отшатываясь назад, и даже прыгнуть в сторону от прилетевшего вдогонку удара ногой с разворота, но это только начало — Самурай бросается следом, намереваясь пробить броню противника в районе торса, резким выпадом заставляя того подворачивать тело. Давление продолжается — без какого-либо труда Сэм уклоняется от скорее отмашки, чем полноценного ответного удара мечом, сознательно пропускает удар кулаком в грудь и внезапно для себя получает туда таранный удар огненной магии. Жар пробирает даже сквозь все слои изоляции, опаляя отросшую растительность на лице, а сам он отлетает назад словно получив выстрел из пушки в упор. Ещё в полете извернувшись, он вонзает меч в землю, замедляя собственное падение и только получив более-менее устойчивую точку опоры бьёт вертикальным ударом вверх, добавляя клинку энергии тем, что держит его второй рукой с тыльной стороны, одновременно поддавливая ногами. Взмах задевает кончик грудной пластины не успевшего полностью затормозить Князя, со скрежетом вспарывая зачарованный металл как консервный нож жестяную банку. Враг направляет на открывшегося Сэма блеснувший в руке красным медальон, но он замечает это и резким толчком бросается вперед, прямо на противника, валя его на землю и переводя бой в партер.       Отойти от привычной оборонительной тактики, на которую и завязана его школа фехтования, было ошибкой для Князя — в вопросе грубой силы он всё же уступает Самураю, но тот успевает вывернуться из захвата, и, перехватив руки Сэма, бьёт стальным забралом прямо в лицо нависшего над ним мужчины. Сэм успевает в последний момент послать команду на закрытие маски, которая спасает его нос от перелома, но импульс удара заставляет его отшатнуться, чего хватает Князю чтобы вывернуться и вернуться на ноги, вновь направляя на него медальон. Красные искорки пробегают по небольшому керамическому кругляшу, Сэм кидается было в сторону, понимая, что не успевает, но…       Внезапно руку с медальоном противника сносит ледяной шип, отчего хрупкий артефакт в тусклой вспышке рассыпается на части, и хоть латной броне это не нанесло значительного урона, но уж точно ошарашило Князя достаточно, чтобы Сэм успел подняться на ноги и кинуть благодарный взгляд… какой-то девушке? Ему потребовалось пара секунд, чтобы опознать в стоящей в десятке метров фигурке Эолу — все же описание её внешности ему приходилось слышать. Рядом с ней же застыли… Итэр и Паймон? Какого черта они тут забыли? Князь в это время делает пару осторожных шагов в сторону и бросается на Эолу, намереваясь вывести новый элемент из игры как можно быстрее, однако Сэм успевает среагировать, и теперь уже его клинок срезает часть защитного гребня со шлема припавшего к земле противника, заставляя того переключить внимание обратно на Сэма. Ухмыльнувшись, Самурай разводит руки в стороны, обманчиво открываясь.       — Сейчас я твой противник. — Князь поднимается, оттряхиваясь и проводя рукой по уменьшимуся в размерах шлему. Вторая рука в латной перчатке сжимается до металлического скрипа.              

***

             После прибытия неожиданного подкрепления бой приобрел чуть более односторонний оттенок — вместе с двумя новыми мечниками, владеющими глазами бога, а также ордой рыцарей Ордо Фавониус из приданного отряда, которые связали боем рядовые силы Фатуи, Ордо получил возможность уверенно обороняться как от вражеской магессы, так и от сдерживаемого Сэмом Князя, над которым Самурай всё никак не мог взять верх.       Синьора скрипнула зубами, выставляя перед ледяной дробью, летящей ей в голову, собственный ледяной же барьер. День выдался не просто плохим, а до крайности паршивым, великолепный шанс обернулся пусть пока и не провалом, но очень тяжелой борьбой, и она не хотела бы это признавать, но если бы не Князь с его бойцами — на победу она могла бы и не рассчитывать. Сейчас же… можно было и побороться.       — Синьора! Я узнала тебя! Не рассчитывай на то, что преступления Фатуи останутся в неизвестности! — Крикнула потомок клана Лоуренсов… как же её звали? Кажется, Эола? Как и всякий хороший агент, Синьора досконально изучила политическую обстановку Монда перед началом действий, в том числе имена таких вот бесполезностей.       Как смешно, говорить такое — всё равно что повесить на себя мишень. Эта девочка не может рассчитывать на то, чтобы остаться после такого в живых в случае поражения. Не то, чтобы после всего она собиралась щадить хоть кого-нибудь…       Энергия, заточенная в Глазе Порчи откликается по малейшему зову, обманчиво предлагая взять все что нужно и даже немного сверху. Большая ошибка будет поддаться этому зову, но она уже давно не новичок и даже не профи. Она — что-то выше этого. Энергия словно кровь течет по пальцам, формируясь в нужные формы без малейшего участия разума, на одном лишь подсознательном желании нужного эффекта, и с её рук срывается ледяное копьё, способное собственной прочностью и размером проломить даже городские ворота Монда без какого-либо труда. Противники очень зря собрались в линию перед ней, и она не преминула этим воспользоваться.       Человеческие фигурки бросаются в стороны словно тараканы от зажегшего свет в кладовке хозяина, а копье, не встретившее никого из первейших целей летит дальше, пригвождая какого-то рыцаря Ордо к земле, протыкая его нагрудник как бумагу. Неплохо, но лишь тень от желаемого ей эффекта.       Предстань её противники перед ней по одиночке — она бы раздавила каждого из них, стерла бы в пыль за считанные секунды, но они, даже не умея работать друг с другом в команде, отчего мешаясь и подставляясь под удары вот как сейчас, умудрялись теснить её. Теснить! Её!       Волна ярости огнем поднимается откуда-то из глубин души, отчего вены начинают гореть в этом пламени, но она держит его, держит из последних моральных сих, которых от всех переживаний осталось не так уж и много. Она не знает, что будет, когда это раскаленное цунами смоет её барьеры разума, но вряд ли что-то хорошее, так что нужно продолжать. Любой ценой выполнить приказ Царицы. А потому волею своей она низвергает на противников ледяной град, грозящий пригвоздить замешкавшегося даже на мгновение. Увы, и в этот раз неудачно.       Раздается гулкий звон стали — это Князь держит чертового Родригеза, который уже во второй раз вмешивается в их дела. Со своей силой он бы легко смог занять место в Предвестниках, которых, быть может даже ради такого случая расширили в составе до двенадцати, но нет, вместо славы и власти тому милее хорошая битва, и так уж сложились судьбы, что они оказались по разные стороны баррикад. В этом была и часть её вины, впрочем…       Резкое движение в сторону, поднырнуть под воздушный поток и под вспышкой льда, коркой покрывшего пространство в нескольких десятках метров наперед, застывает светловолосый паренек. Ядовитая ухмылка растекается у неё по лицу, а в руке уже собирается очередное заклятье, способное с гарантией добить ненавистного противника, но нет, нет, в очередной раз, конечно же, нет! Архонт, будь он проклят, воздушным тараном буквально вырывает мечника вместе с куском льда и даже землей из зоны поражения, а волшебная ловушка, получившая слишком много урона от воздушной стихии, рассыпается в воздухе, истаивая прямо в полете. Извернувшись и затормозив планером, что можно было бы даже назвать фигурой высшего пилотажа, ибо никто, на её памяти, не применял довольно хрупкие летательные аппараты в бою, мальчишка вновь бросается на неё.       Резкий отлет, каблуки скользят по намороженной ледяной дорожке, давая ей пространство для маневра, а возникший частокол шипов останавливает Эолу и Итэра, буквально рвущихся в ближней бой. Старый стереотип — маги не носящие оружие ближнего боя, как правило, слабы в нём. Про какого-нибудь слабака можно было сказать и так, но про неё? Единственная причина, по которой она сама не кинулась на них — это опасение того, что бард, воспользовавшись её отвлечением, тут же куда-нибудь улизнет. И где его потом искать?       Луч солнца мазнул по лбу, на котором замороженной коркой застыла кровь. Её собственная кровь. Как давно в последний раз она вообще её видела?       Взмах рукой и замешкавшегося барда сносит таранным ударом, впечатывая в тут же созданный столб. Ледяные тиски сжимаются, отчего на лице у обратившегося юнцом Архонта появляется столь приятное ей выражение боли, но союзники не дремлют — Эола резко бросается назад, и пока оставшийся мечник отвлекает её внимание очередным выпадом да слабенькой анэмо-магией, девушка практически без труда срубает магический лед, освобождая барда. Изо рта упавшего божества падает пара капелек крови, и это заставляет уголок её губы торжествующе приподняться. Вот такой вид крови — ей нравится. Истекающий жизненной силой противник, что может быть приятнее для глазу?       А время все идет, на край взгляда попадается верхушка мельницы из Монда и в голове против воли вспоминаются строки давно прочитанного стихотворения.       — Время хрустит на зубах как сахар… — Концентрация, удар, отступить, обойти и нанести контратаку, сшибая бойцов ближнего боя в кучу, сковать их… нет, не успевает, тогда просто шипов, копий, стрел, чего угодно, да побольше! — Оплывает день в кипятке событий.       Губы шепчут старые строки без участия разума, который словно метроном отсчитывает секунды от момента, пока в городе заметят это великолепное магическое шоу и придут посмотреть, кто тут так развлекается, да и без них. Перед глазами появляется одинокий хиличурл, в грудь которому тут же вонзается кусок льда, багровой розочкой вышедший у него из-за спины под до абсурда громкий хруст костей. Она переводит взгляд, давя в себе удивление от того, что это создание вообще нашло в себе решимость приблизиться к сражающимся. Разворачивается, вновь бросается в атаку, но… стало как-то подозрительно тихо.       — Что за… — удивленно кричит какой-то из рыцарей Ордо, и она против воли, оборачивается, чтобы увидеть, как прямо за её спиной раскрывается портал, из которого выходит, один, десять, сотни монстров, а следом и маги Бездны! Десятки магов! И как вишенка на этом прекрасном сюрпризе — Предвестник Бездны. Высокая, возвышающаяся на целый метр над ордой чурлов фигура, чьё тело по какой-то больной фантазии силы, создавшей её, напоминало человека в выполненной даже по её меркам изысканно броне, который где-то успел потерять голову и надел треугольную шляпу прямо на обрубок шеи.       На воинство Ордена Бездны падает тень, и Синьора задирает голову только чтобы увидеть, как разящая своей первобытной мощью фигура дракона падает вниз, приземляясь ровно за порталом. На секунду скрываясь за разрозненным строем и истаивающим пробоем в пространстве, она восстает из-за их спин титаническим колоссом. Расправляются пышущие анэмо-энергией крылья, заслоняя собой небо, острая хищная морда высшего создания на длинной, покрытой мехом шее поднимается ещё выше, и, раскрыв пасть, Ужас Бури ревом оповещает о том, что всему сущему пришел неминуемый конец — Орден Бездны вступил в бой.       Секунда тишины, последовавшая после этого, сменяется удивленными возгласами рыцарей Ордо, и словно мало ей всего произошедшего было — это подкрепление из Монда. Глаза отстраненно отмечают — да, конечно, вот Джинн, действующая замена магистра Варки, вот Лиза, штатный «библиотекарь», Ноэлль, Кейа, отряд рыцарей, имена которых она не потрудилась узнать, ну и что-то тут забывший Дилюк.       — О Царица, за что мне всё это? — Оказавшись буквально между молотом и наковальней, она почувствовала, как вся тяжесть этого мира, копившаяся не просто этот месяц, но, казалось, всю её сознательную жизнь внезапно решила рухнуть ей на плечи именно сейчас. Удар осознания был страшен, подгиная колени, скривляя спину и упирая взгляд в пол, но…       Расслабленная шоком рука сжалась в кулак, а от впившихся в кожу ногтей по венам побежало жидкое пламя, перетекая из руки в предплечье, грудь и достигая сердце в чем-то, что своей яркостью было похоже для неё на солнечную вспышку, как если бы она наблюдала её прямо в центре светила. Преображение… нет, перерождение заняло не больше секунды, размазавшиеся в мгновении капли крови, стекающие с её руки воспламенились и сгорели прямо в полете, так и не достигнув земли, а её Глаз Порчи, резко завибрировавший, с тонким хрустальным звоном треснул, не способный больше сдерживать её истинную сущность.       Преобразилось одеяние, преобразились силы, преобразился разум, очищенный во всепоглощающем пламени от нанесенной шелухи, но сохранившей в себе… благодарность за все, что для неё сделали. И ненависть от всего, чего она лишилась.       Алая ведьма подняла взгляд, по-новому обозрев поле боя, где, казалось, глаза всех присутствующих смотрели только на неё, и улыбнулась, вот только от её улыбки почему-то передние края всех трёх сил отшатнулись. Перед ней сейчас не было ни врагов, ни союзников. Только всё ещё не горящая плоть. И она намеревалась исправить этот их недостаток.              

***

             Когда первые ряды Ордена Бездны, смешавшиеся в кучу бойцы Фатуи и Рыцарей Ордо буквально утонули во вспышке пламени, жар которого он почувствовал даже в нескольких десятков метров, Сэм заторможенно почесал затылок, одновременно с Князем прекративший атаку, стоило только Бездне вступить в бой, и посмотрел на своего соперника. Тот, ничтоже сумняшеся, посмотрел на него в ответ и стянул с себя шлем, обнажая благородное мужское лицо.       — Что же, я опасался, что до этого может дойти, но, все же надеялся, что худшего удастся избежать. — Князь утер пот тыльной стороной ладони в латной перчатке, отчего тот скорее только больше размазался по его лбу.       — Может объяснишь? — Сэм с интересом посмотрел на него. Соперник посмотрел в ответ, ещё раз окинул взглядом то, чем стала Синьора, и, вздохнув, продолжил.       — Она освободила свою истинную силу. Её запечатали при посвящении в Предвестники, потому что столь разрушительная мощь сжигала Синьору изнутри, но оставили механизм, который позволили бы ей в случае большой нужды вернуть её обратно. — Князь надел на голову шлем и посмотрел на Сэма. — В скором времени тут останется только пепелище. Справиться с ней в этом облике из присутствующих способен только Архонт, и, может быть, Ужас Бури. На твоём месте я бы поспешил в Ли Юэ, потому что когда она закончит тут, она возьмется за город, и дальше, пока не сгорит в собственной силе окончательно.       Сэм присвистнул и расхохотался, на что Князь только удивленно качнул головой. Давно мне не предлагали бежать от битвы… дьявол, какой анекдот! Враг предлагает отступать! Слышали бы остальные Ветра, умерли бы от смеха.       — Я не бегу от сильного врага… — Сэм перехватил собственную катану, и, закрыв лицо маской, устремил взгляд на разбушевавшуюся женщину. — Я его жажду.       — В таком случае я прикрою тебе спину. — Князь встал рядом. Сэм удивленно приподнял бровь, скосив взгляд, но не стал задавать вопросы, только глухо усмехнувшись.       Наконец, огненный шторм, бушевавший вокруг длинной тонкой фигуры опал, обнажая абсолютно выжженное поле, выгоревшее до такой степени, что даже земля, и та потрескалась, окрасившись в черный. От тех несчастных, кому не повезло оказаться в зоне поражения, не осталось даже костей, ничего, словно около тридцати людей и неизвестного числа хиличурлов никогда и не было. Огонь не пожалел ни своих, ни чужих — попавшие под удар Фатуи исчезли также бесследно. Женщина в красном платье наклонилась, набрав полную горсть пепла в руки, и глубоко вдохнула его, даже не закашлявшись. Немного безумная улыбка расползлась на её лице, и она бросила взгляд прямо на Сэма.       Это стало сигналом. Максимальное ускорение, никаких ограничений — мощнейшие электромускулы на бедрах выстреливают им словно из пушки диагонально вперед. Где-то на заднем плане вновь закипает бой, ревёт дракон, заливая ряды вырвавшемся из глотки потоком анэмо, лучи энергии разрезают воздух, сходясь с барьерами и наоборот, но всё его внимание сосредоточено только на прикрытой огромной и неестественно расходящейся в подобие рогов маске, скрывавшей глаза Синьоры, или того, кем она сейчас стала. Огненный пучок проносится в метре от него, ровно туда, где он стоял, но температура его настолько велика, что кожа горит даже сейчас. Этот промах дорого стоил противнице, он подлетает почти вплотную, ещё рывок, уклониться от сгустка пламени, рванувшего не хуже ракеты где-то за спиной, буквально пара метров, и!..       Сэм успевает затормозить в последний момент, передней, кибернетической рукой с клинком касаясь стены пламени. В металле нет нервных окончаний, но продвинутый протез передает ощущения в реальном времени, и судя по датчикам, даже его костюм не сможет нормально пережить её попадания — температура этой «стенки» — несколько тысяч градусов по цельсию. Не удивительно, что от попавших в зону поражения людей не осталось даже косточек, как не осталось и нормальной формы рукоятки у его оружия. У Вагнера прибавится работы…       Женщина скрылась за стеной из огня, языками лизавшего воздух в нескольких метрах над головой, прыгать — самоубийство, она срежет его на подлете и даже система воздушного маневрирования ему тут не помощник, прорываться напрямую — глупо даже думать. Может, броня и переживет пару мгновений ярости «доменной печи», но вот только его лицо всё ещё ничем неприкрыто… впервые в жизни Сэм пожалел, что не надел шлем.       Не люблю огнеметчиков… Попытка обойти с боку, и как оказалось, защита действительно не круговая, вот только Синьора уже успела набрать дистанцию, вновь запуская в него атаку. Рывок вправо… нет! В лево! Сменить направление удается в последний момент и луч энергии сносит только чурлов и зазевавшегося Мага Бездны, порвав его щит как хрупкую скорлупку, а не сдерживающих их Рыцарей Ордо. Подавляющая мощь при превосходной маневренности — всё равно, что поставить киборгу кинетикомагнетическую пушку, вроде той, что стояла на Метал Гире Рей, во время их небольшого инцидента в Африке, а также снабдить ещё парой десятков возможностей по умервщлению ближнего своего. Сэм ухмыльнулся, пропуская над собой пламенный горизонт и оказался буквально вплотную к Синьоре. Острие взмывает вверх, целя прямо в сердце… Поймал на ошибке, ха!..       Внезапно, рука в красной, бархатной перчатке хватает его за горло, и поднимает наверх, словно он весил не больше плюшевой игрушки. Машинально схватившись за руку в ответ и попытавшись её разжать, он внезапно понял, что не может этого сделать — тонкая женская ладонь обрела силу промышленного пресса, а кожа на горле уже начала неприятно пощипывать от пробивающегося через всю изоляцию броневоротника жара.       Она поднесла его лицо вплотную к своему, и, прошептала, практически на ухо.       — Моё имя — Алая ведьма. Запомни его… — Замерла, ожидая ответа.       — Я запомню. — Сэм скосил глаза и посмотрел туда, где должны были быть глаза на её лице. Глянцевая поверхность маски не передавала эмоций, но воображение само рисовало расширенные словно у наркомана, безумные зрачки.       — Хорошо. — Уголки её губ слегка приподнялись. — Я хочу, чтобы ты думал о нём, когда я буду медленно сжигать тебя…       — Такие интимные игры мне не нравятся. — Сквозь жар ухмыльнулся Сэм, чувствуя, как трескается высохшая в секунды на лице кожа и свободной рукой вонзил всё ещё зажатый клинок ей в бок, прямо на уровне печени. Магическая сталь словно врубилась в титановый сплав, завязнув и не пройдя даже до позвоночника, и это несмотря на то, что давил он со всей своей силы, однако и этого хватило — вскрикнув, женщина схватилась за бок, из которого вырвалось несколько язычков пламени вместе со струйками крови и злобно уставилась на него.       Выскользнув из разжавшейся руки, Сэм посмотрел на раскаленное докрасна лезвие катаны и несколько раз провернув его в ладони, развел руки в стороны. Еще пара таких заходов и катану придется отдавать в утиль…       — Ну же! Покажи, что ты можешь! — Для столь горячей женщины прямое приглашение было даже лишним — взревев, она кинулась на него, в ближний бой, обманчиво забыв о дальних атаках, но стоило той только подобраться на дистанцию удара, как взмах ладони чуть не испарил половину тела Сэма, вместе с парой квадратных метров почвы на месте, где он был. — Ты, кажется, промахнулась. Попробуй прицелиться, в следующий раз.       Воздух обжигал горло и легкие, но эти игры с моральным состоянием противника, танцуя словно на лезвии ножа что-то разжигали внутри Сэма, а запах горящей земли, плоти и крови навевали совершенно особенные нотки, погружая его в глубокое прошлое… в самые мрачные его части.       Окружение почернело. Совершенно некстати, перед глазами вместо Синьоры встал бразильский каратель наркокартеля, направивший на него ствол старенького автомата Калашникова. В руках — ничего кроме отцовской катаны, позади — остывают трупы соратников стоящего перед ним и полыхает родной дом, а в голове — опустошение отчаянья и прожигающего душу желания отомстить, убить любой ценой их всех. Нырок в сторону — очередь сносит домашнюю утварь, за спиной слышатся крики сгорающих заживо — видимо, у ублюдка были заряжены зажигательные, но ничего, он-то не промах!       Однако враг переводится слишком быстро, а путь к нему преграждает враз вспыхнувшая бумажная стенка додзе, жар от которой заставляет множество царапин и ран на теле отдавать в мозг агонией. Момент промедления чуть не приводит к смерти — вражеская пуля царапает бок, а ещё одна прилетает в касательную по плечу. Кожа в месте попадания горит словно пролили жидкий свинец, края картинки перед глазами уплывают в черный туман. Плевать, пустое, он должен продолжать, должен…       Что-то черное с золотым отвлекает противника, он делает пару выстрелов в сторону, снося угрозу, но распыляя своё внимание и Сэм оказывается к нему вплотную. Один на один, напротив застывшего перед ним мужчины, который, почему-то, имеет скрытое красной рогатой маской женское лицо. Ствол автомата, двоящийся с элегантной ладонью перед глазами поднимается ему на грудь, но его катана в ножнах… почему он убрал её в ножны? Точно, конечно… как же он мог это забыть? В груди растекается странное, незнакомое и родное тепло одновременно, а он словно шестым чувством ощущает, как что-то невероятно древнее и могущественное стоит за его спиной, направляя руку вперед и вниз.              Палец в композитной перчатке находит спуск.              Выстрел.              Картинка прошлого рушится, разбивается на осколки, оставляя после себя реальность, а в голове звучит чей-то затухающий голос, вопрошающий в пустоту:       — …можно ли вспомнить то, чего не знал?..       Лезвие летит вперед молнией, пулей, разрезающей мгновение времени надвое, разделяя прошлое и будущее, и находит перед собой цель, как находило её всегда. Короткий вскрик, Сэм открывает глаза и видит, как стоящая перед ним Синьора неверяще смотрит на обрубок собственной руки. Из культяпки толчками выплескивается кровь, поджигающая траву под собой, каплями оседая на багряном клинке. Отрубленная почти до локтя рука глухо падает наземь.       Самурай медленно, с невероятным почтением и трепетом переводит взгляд, встречая глазами то, что, казалось, он потерял уже навсегда. В его руке, воздетой в небеса после выполненного на абсолютной мышечной памяти «восходящего шторма» была она — Мурасама. Багрово-красное высокочастотное лезвие, затертая до анатомического идеала эргономики рукоять, идеальный вес и балансировка — никаких сомнений, это именно она! И судя по тому, что Синьора резко зажала второй рукой собственную рану, не давая крови свободно литься, она была более чем реальна!       — Хах… — Сэмюэль почувствовал, как безумный смех начинает разбирать его изнутри, а ощущение собственной неполноты, ущербности, будто пропажи частицы него самого, свербевшее в черепной коробке всё это время, наконец-то исчезает. — Ха-ха-ха-ха-ха! — О, он хохотал навзрыд, разбираемый этой вселенской шуткой, до того, что на глазах выступили слёзы, а горло, обожжённое горячим воздухом, начало першить.       — Я не знаю как, я не знаю почему, не знаю за что, в конце концов, черт его возьми… — Он перехватил оружие, почтительно взяв его сразу двумя руками и подняв лезвие на уровень груди перед собой, так, что оно оказалось у него прямо посредине глаз. — …но я знаю одно. Здесь будут лить кровь! Потанцуем же!              

***

             Когда на полянку перед символом героев Монда пришла Синьора, Венти немного расстроился и обрадовался одновременно — что это, как не знак самой судьбы о том, что пора действовать? Только что принял решение, решение спорное, страшное для как для Мондштадта, так и для него самого в первую очередь, и вот, само мироздание подкидывает ему идеальную возможность, чтобы воплотить его в жизнь. Он, конечно, хотел начать немного с другого, а вернее продолжить то, от чего его отвлек Итэр, но что уж теперь — как получилось, так получилось. В этот раз бежать он был не намерен, а потому с честью принял навязанный бой.       Да, навыки за столетия немного подрастерялись, а верный лук остался где-то… где-то. Но руки помнят! Опыт — его не пропьешь, даже если очень постараться, особенно если ты Архонт. А потому держался он… ну, практически на равных, умудряясь не только постоянно быть в обороне, но даже и атаковать в ответ. Полученная рана практически не ощущалась, но куда сильнее сковывало прогрессирующее отравление скверной. Плевать, об этом можно будет подумать и позже — на текущий бой его хватит.       Когда к Синьоре присоединился Князь и он остался практически один на один с ней и её подручными, а также теми, кто прибежал вместе с Князем — стало худо. Пару раз он даже едва не попался ей в руки, и Селестия знает, чем бы это кончилось… впрочем, изо всех сил, напрягаясь так, как никогда в своей жизни, он все же смог продержаться достаточно до прихода неожиданного подкрепления, а уж втроем, с такими мастерами как Эола и Итэр уже было несложно и перейти в контратаку! Где-то на заднем плане грохотали железом Фатуи и Рыцари Ордо, в бешенной рубке на сверх-скоростях сходились Сэм и Князь, полностью поглощенные друг другом, но у него была своя борьба. Как бард с многовековым стажем Барбатос находил это крайне поэтичным и обязательно бы перенес свои чувства в песню в дальнейшем… он бы сделал это и сейчас, да только с подкреплением Синьора словно взяла новый уровень сил, наседая едва ли не вдвое напористее, чем вначале. Борьба была практически равна, все решил бы случай или первая ошибка с любой из сторон, но…       Что-то шепчет Синьора, губы шевелятся едва заметно, так, что даже не сразу понятно, что это не просто попытка вдохнуть побольше воздуха, но эффект заметен мгновенно — за спиной у неё открывается портал, из которого в ту же секунду выпрыгивает одинокий хиличурл, лишь для того, чтобы попав в поле зрения к противнику мгновенно погибнуть. Однако то лишь первая ласточка. За ним идут ещё и ещё, черной тучей заполняя местность перед порталом. Затихает бой мгновением мира, и женщина наконец-то замечает это, оборачиваясь, но не выпуская их из виду, будучи сама удивленной от получившегося эффекта. Он смотрит тоже, внимательно и с нарастающим шоком от понимания происходящего.       Да и как тут не понять — Орден Бездны не дремлет и лишь узнав о начавшейся междоусобице решил вмешаться, убив одной стрелой двух пташек. Венти до конца не знал какова мотивация этой «гильдии чудовищ», но в одном был уверен твердо — всех живущих они приемлют только после избавления от этой самой жизни. Из-за портала выходит тонкая большая фигура… но Венти уже не смотрит, ведь он почувствовал его.       — Мой старый друг… ты всё-таки пришел. — Губы шепчут тише ночной глади воды, а слова тут же подхватывает и уносит легкий равнинный ветер, взмывая их в небеса, откуда к дереву устремляется гигантская тень.       Ужас Бури, заложив вираж, заходит на посадку, а сердце Барда пропускает удар, когда он понимает траекторию полета. Ощущение пустоты и боли разрывает сердце лишь стоит поймать глазами сияющие фиолетовой порчей зрачки дракона, что падает на земь позади войска тьмы. Старый друг действительно пришел… вот только пришел он не к нему. Двалин окидывает взглядом собравшихся перед ним словно букашек, лишь на чуть большее мгновение чем для прочих задерживая взгляд на Барбатосе, а Предвестник Бездны, пройдя к дракону мягкой походкой, проводит когтями руки по его шее, отчего с той тут же начинает тонкой струйкой стекать чёрная зараженная кровь, что-то шепчет ему на ухо. Создание небес дергается, но не более, полностью отдавая себя во власть Бездне, чем заставляет уже сердце барда обливаться кровью. Он так хотел подарить другу свободу… но по итогу это лишь привело того к кандалам.       Мгновение мира истекает, исчезая во вспышке взрыва прямо посреди всех трёх сил. Огненное инферно поглощает центр строев собравшихся, и вскоре перед ними предстает, словно распустившаяся алая роза, преобразившаяся Синьора, сменившая ледяную отстраненность огненной яростью. Но это не его битва — пусть магессой займется бросившийся к ней Сэм, тем более что обозленная на него женщина и сама рада такому энтузиазму, Венти же видит перед собой собственную ошибку и намерен исправить её любой ценой.       Он бросается вперед оголтело, напролом, пробивая воздушной сферой себе путь сквозь плотную толпу чурлов — назвать это сборище рядами у него не повернется язык даже при всём желании. Монстры не обращают на него ни малейшего внимания — гонящие их на убой кукловоды задали целью бойцов Фатуи и Рыцарей Ордо, а потому они не могут даже оказать ему какое-либо сопротивление. Вместо этого перед ним вырастает укутанный в крио-щит Маг бездны, уже готовый выплюнуть в него парочку ледяных шипов, уйти от которых в такой давке задача явно нетривиальная, однако его щит внезапно сносит фиолетовый разряд, прилетевший откуда-то… совершенно непонятно, откуда. Ошарашенный потерей защиты маг медлит, за что закономерно получает анэмо-лезвием, снесшим половину его черепушки вместе с её прогнившим содержимым, а сам Венти оглядывается, пытаясь понять, кто мог его прикрыть. Не Лиза же? Библиотекарша зажигает там, за спиной, сдерживая одновременно и волну докатившихся до Ордо чурлов, и Фатуи, которые внезапно осознали себя зажатыми с двух сторон, и теперь спешно пытающимися перегруппироваться. И у них это даже получилось, когда ещё пара остававшихся до этого времени незамеченными бойцов не ударили Фавониус во фланг, заставляя тех отойти и позволяя солдатам Снежной вырваться из стихийно образовавшегося окружения.       Однако для барда всё это мелькает перед глазами лишь на мгновение, и вот он уже вновь бежит вперед, расчищая себе путь от поредевших числом чурлов. Маги Бездны в большинстве своём ушли за своими приспешниками, контролируя их, но вот Предвестник… он остался тут. И явно был рад встретить вышедшего на него Венти.       Идеальная осанка, заведенная за спину правая рука и левая расслабленная, да вот только по её пальцам до сих пор стекала кровь дракона. К ней же крепился странного вида клинок, немного светящейся мертвенной энергией Бездны, что было видно даже зачинавшимся утром. Двум смертям не бывать, одной не миновать — Венти бежит вперед, прямо на него. Враг чуть накреняется, пальцы висящей руки растопыриваются когтями, а сияние клинка становится кратко интенсивнее, вот только бард не намерен вступать в бой — анэмо-потоком он вжимает себя в землю и вперед, стрелой пролетая прямо над устремившимся ему в горло лезвием, а вторым таким же он подкидывает себя в воздух, придавая себе ещё большее ускорение к своей цели. Двалин всё это время остается там же, где и приземлился — по неизвестной Венти причине враг пока не тратит его силы, хотя дракон мог бы в легкую уничтожить почти всех находящихся здесь, пойди он в атаку, а не только постреливай издалека.       Бард, пролетев несколько десятков метров, приземляется и падает на колени перед застывшим, но с интересом и отстраненным удивлением рассматривающим его драконом. За спиной, что-то прошелестев, разворачивается Предвестник, медленными шагами направляясь в его сторону, звучит громкий хлопок откуда-то со стороны Синьоры, но всё это абсолютно второстепенно. Слова не нужны, более того, они будут даже лишними, Венти протягивает руку вперед, к морде дракона, и тот, дернувшись словно от удара током, начинает медленно наклонять голову в ответ, раскрыв пасть, из которой клубами магического тумана исходят испарения энергии Бездны. Яростно шипит Предвестник, тут же утрачивая весь свой лоск, бросается вперед, лишь бы остановить барда, но… не успевает.       Метр, все ближе, и вот бледную, измазанную в собственной и чужой крови ладонь разделяет с драконьим носом не больше десятка сантиметров, сердце Венти стучит как бешенное, но быстрее нельзя, любое неверное движение может заставить искаженный Бездной разум уйти в инстинктивную защиту. Нужно так мало…       В спину раскаленным кинжалом бьёт женская рука. Покрытая горящей кровью ладонь погружается прямо в позвоночник между лопаток, но даже пройдя до локтя не вырывается с иной стороны. Вместо этого Венти чувствует, как вторженец хватает его Сердце… и со всей силы рвёт его на себя. Магический конструкт, Сердце Бога, то, что и делает Архонта Архонтом вырывается из тела не менее болезненно, чем настоящее, живое. Соединенное капиллярами магических линий, венами магических артерий, за прошедшие столетия оно буквально вросло в его магическую систему, и такое варварское удаление оставляет после себя шрам, излечить который будет невозможно. Дергается дракон, раскрывает пасть и пытается укусить то, что однозначно определяет как угрозу, однако Синьора, сверкнув глазом из расколотой маски, внезапно испаряется во вспышке пламени.       В захлопнувшуюся вокруг пустоты пасть дракона внезапно бьёт уже знакомая фиолетовая молния, вырывая куски меха и мяса, стесывая их с костей черепа энергией, а заключенная в снаряде электро поражает мускулы и мозг, на краткий мир сковывая его и не давая добить барда. Предвестник уже в считанных метрах, но Венти, превозмогая опустошающую пустоту и на разрыв исходящегося сердца бросается вперед, рукой касаясь драконьего носа.       Мелькает вспышка, годы восприятия глазами старого друга проносятся перед бардом, но он знает, что то же самое сейчас видит и Двалин. Бездна затмевает разум Ужаса Бури постепенно, но неумолимо, однако этот глоток «нормальности» дает дракону силу противостоять ей ещё немного. Бард, взяв остаток сил в руки, откатывает изменения, но и принимает их на себя, отчего из его глаз начинают течь черные слезы, а радужка тускнеет. Дракон взрыкивает и взвизгивает одновременно, в глубине его горла разгорается вспышка анэмо и лучом впечатывает не ожидающего такого Предвестника в землю, попадая вплотную и останавливая того от ответных действий. Не дожидаясь результата, Двалин хватает лапой упавшего в царство Морфея барда и, взмахнув крыльями, поднимается в небеса, устремляясь к единственному месту, которое он бы мог назвать для себя действительно безопасным.              

***

             Джинн взглядом проводила уносящего кого-то в когтях Ужаса Бури… со смешанными чувствами на душе. Превалирующим, впрочем, было всё же облегчение. Потеря Бездной такого козыря… немного, самую, такую, малость, облегчало положение Ордо Фавониус, но и только. Вынужденные биться против двух врагов сразу, Рыцари Ордо, хоть и наученные многочисленными тренировками, были не готовы. Старое снаряжение, что особенно явно проявилось сейчас, старая тактика… Ошибки в планировании приводили к смертям на поле боя, и сейчас она, с щемящим от этого сердцем, была вынуждена наблюдать гибель своих людей собственными глазами, будучи не в силах это исправить. Можно сколь угодно уверять себя в том, что это их долг и они сами подписались на это, но Джинн чувствовала себя в полной мере ответственной за жизнь и здоровье каждого, кто доверился ей, кто пошел за ней в бой, вне зависимости от того, вел его чей-то зов или собственное желание.       «Герой, Кейа — это ошибка офицера. Герой это не тот, кто совершил подвиг, а тот, кто собственной жизнью оплатил провал командования. Поэтому в идеальной армии не должно быть героев…»       Прав был Сэм… о ветра, как же он был в тот момент прав… Взмах меча, пара чурлов разлается в стороны как листья не ветру, сшибая собой своих же собратьев. Рядом трещит молния и ревет огонь, каменные колонны заслоняют Рыцарей от выстрелов Фатуи — это её соратники бьются сегодня с ней, на деле доказывая собственную верность и преданность. Лиза, Дилюк, Ноэлль… Кейа тоже тут, но она не видит его — Капитан Кавалерии повел наиболее обученный отряд, чтобы помочь оказавшимся в окружении вместе с Фатуи Итэру и Эоле. Далеко вперед, в тылу у орды чурлов молнией мелькает удивительно красный клинок Сэма, да только что-то все реже и реже видятся взмахи.       Магистр почувствовала, как у края глаз собираются предательские слезы, и, закричав от напирающих эмоций, выкладывая всю себя в этот порыв, единым ударом располовинила деревянный щит митачурла вместе с ним самим. Присутствие друзей, товарищей, соратников наполняло её сердце уверенностью в том, что они смогут выстоять и защитить Монд, продолжить славное дело Ордо Фавониус и не посрамить славу и честь своих предков. Что сама она не забыта и не брошена несмотря на собственные многочисленные провалы и ошибки. Суд будет потом и самым страшным судьей будет она сама, но пока — бой.       Рубка ревет сотнями глоток, исходится в истошных криках и предсмертных хрипах, звенит сталью и растекается магией. Цвета, звуки, запахи смешиваются в один бешенный комок в сознании, заставляя самой действовать больше как животному, чем человеку, рубить насмерть, не жалея ни противника, ни меча, не разбирая, человек ли перед ней или монстр. Череда убийств затуманивает разум, а потому она лишь в последний момент успевает остановить меч от того, чтобы тот врубился в обугленный, но даже так узнаваемый черный с золотом доспех незнакомца перед ней. Впрочем, долго гадать не приходится — сходство с ориентировкой по описанию подвергшегося нападению барда она проводит мгновенно, даже сама удивляясь собственной догадливости. Однако враг, а это, без сомнения, он, почему-то опустил клинок даже перед лицом погибели, и рука Магистра дрогнула, опуская его тоже.       Убедившись, что прямо сейчас его убивать не будут, неизвестный приподнимает забрало, за которым оказывается мужское лицо средних лет.       — Сейчас Бездна додавит нас и после этого ничего не помешает им вплотную заняться вами. — Джинн машинально окидывает поле боя взглядом и подмечает… что он прав. Да, пока что Ордо Фавониус держится, но это только лишь потому, что больше, чем половину сил Бездны сдерживают Фатуи, которые вынуждены тратить силы и на монстров, и на Ордо. Когда солдаты Снежной закончатся, а произойдет это, судя по темпам резни, довольно скоро, ничто не остановит чурлов от того, чтобы окружить мондштадцев и это будет финалом — людей банально задавят мясо несмотря ни на выучку и стойкость Рыцарей, ни на немногочисленных владельцев Глаз Бога. — Предлагаю перемирие, до победы. После посмотрим.       Мужчина смотрит ей прямо в глаза, но Джинн медлит, сомневается. Согласиться — значит победить в битве, но что будет потом? Кто помешает Фатуи нанести подлый удар в спину, как только появится определенность? Опасная игра. Однако отказаться — значит обречь себя на практически гарантированное поражение. Единственный вариант победы, который видит сейчас Джинн — это отступить до городских стен, оставив отряд прикрытия, но это значит обречь ещё больше её людей на смерть, а, что более важно — оставить на растерзание врагу Кейу, Эолу, Итэра, Сэма…       — Я согласна.              

***

             Синьора появляется на кафельной плитке, и, упав на четвереньки, раскрывает рот, из которого на пол тут же выливается комок частично свернувшейся крови, бесформенной отвратительной кляксой расползшийся под ней. Закашлявшись, она трясущейся рукой вытирает… пытается вытереть собственный рот, но затруднительно сделать это обрубком.       — Уничтожу… — воспоминания проносятся перед глазами, а пламя в груди вспыхивает с новой силой, обещая испепелить любого, на которого она укажет, но неимоверное усилие воли позволяет задавить эту вспышку в зародыше.       Пару раз споткнувшись, она всё же находит в себе силы и поднимается на ноги, оперевшись рукой о мраморную колонну в её резиденции в Снежной. Единственное место, о котором она успела подумать, когда увидела смыкающуюся у неё над головой драконью пасть, которая перекусила бы её напополам. Зрение начинает потихоньку расплываться — потеря крови слишком большая, чтобы эта миссия стоила всего на неё затраченного. Но пускай — руку восстановит Доторэ, раны постепенно излечатся сами по себе. Даже помутнение — и то прошло, стоило лишь осознать реальную угрозу жизни. И пусть хоть кто-то попробует раскрыть рот по этому поводу — победителей не судят.       — Не так ли?.. — Женщина раскрывает уцелевшую руку, на которой покоится чем-то напоминающее шахматную фигуру короля Сердце Бога Архонта Мондштадта.