Глупый кролик

Феликс медленно открывает глаза, попутно надеясь, что ему лишь послышалось или показалось. А лучше — и то и то. Сердце начинает бешено колотиться от резко подступившего волнения. «Феликс! Эй! Совсем уже с ума со своим Хенджином сошел, что ли? Теперь он тебе и мерещиться везде стал?» — кричало сознание, а Ли надеялся, что оно право, и Хван действительно просто иллюзия. Но нет. Блондин полностью распахивает глаза и, приоткрыв рот, молча смотрит на двух юношей, стоящих в проходе, которые непонятно каким образом вообще смогли спеться в тандем под названием — «Сводные братья». — Феликс? — Джисон закусывает губу и сдвигает брови к переносице. Понял, что его «сюрприз» не удался и он жестко прокололся. — Эй, ты в порядке? — Хан подходит к другу, кладет тому свои руки на плечи и прижимается почти лбом ко лбу. Смотрит обеспокоенно и виновато. — Прости… Я переоценил твою реакцию и свои фантазии. Думал, все смешно и хорошо получится. — шепчет друг и поджимает губы. — Все хорошо. — Ли тяжело вздыхает, прикрывает на секунду глаза и, собирая последние силы в кулак, открывает их снова, натягивая маску, аля: «Все супер!». Он знал, что Джисон не поверит этой лжи и бесчувственной картинке, поэтому даже не пытался убедить в этом друга. Хан все прекрасно понял без каких-либо слов. Понял, что Феликс изображает безразличие и спокойствие только ради того, к кому относится не в самом положительном ключе. К тому, кто сейчас стоит в дверном проёме. Обидно, конечно, что Джисон был действительно прекрасным другом и человеком, но Феликс, боясь своих чувств и утонув во лжи с головой, не мог рассказать брюнету всю правду об их ситуации с Хваном. — Все хорошо? — шепчет Джисон и слегка улыбается. Хорошо — не означало то, что теперь станет легче и спокойнее. Хорошо — означало, что Хан готов быть рядом все время и не давать Феликсу чувствовать себя плохо от возможных нападок нового соседа. Джисон чувствовал вину, но понимал, что уже никуда не деться. Феликс осознавал, что Хан совершенно не при чем, поэтому даже капли зла или обиды не держал на друга. Просто странные обстоятельства. Просто странное и до ужаса смешное совпадение. — Все хорошо. — шепчет в ответ Ли, прикрывает глаза вновь, все еще упираясь лбом в лоб брюнета, и слегка улыбается. Эта улыбка, теперь, к счастью, не являлась натянутой и ненастоящей. Феликсу и вправду стало спокойнее от того, что друг был рядом в данный момент. Да, Хенджин был ему невероятно интересен, но он понимал: останься Ли с Хваном наедине в одной квартире, Бог знает, что случится. Речь идет не о страсти, сексуальном напряжении и заигрываниях. Насколько бы сильно Феликс не был влюблен в блондина, но, к своему великому счастью, остатки разума он еще не потерял и прекрасно понимал, что за всеми этими изящными движениями, грациозностью, спокойствием и убийственной красотой — мог скрываться дьявол во плоти, серийный убийца, психопат, нарцисс, двуличная сука или обиженный жизнью ребенок, который мог оскорблять всех подряд из-за плохого детства. Кто угодно мог сидеть внутри Хвана и не показывать своего истинного обличия. Этого Ли и боялся. Боялся, что останься они наедине, Хван обязательно затянул бы его в свою пучину, а Феликс, сверкая пятками, побежал бы с распростертыми объятиями, не думая о последствиях. Именно поэтому Феликс, спустя некоторое время после раздумий, был даже благодарен Джисону. Благодаря другу Ли не рухнет в Хвана полностью и узнает этого человека лучше. Поймет, человек ли тот вообще. — Честно, я очень удивлен видеть тебя в своей квартире. — Ли отстраняется от Джисона и смотрит в сторону входной двери, где с не очень довольным выражением лица стоит Хенджин, держа в одной руке сумку с вещами, а другой придерживая дверь. Но, к сожалению, как бы Феликс не пытался держаться и сохранять холод в голове и сердце, колени начинали дрожать, когда к нему приходило осознание о том, что было недосягаемо несколько лет, теперь стоит у порога его квартиры. Феликсу действительно было очень сложно сохранять свой разум в трезвом состоянии, когда сердце так сильно горело, попутно опаляя все органы, при одном взгляде на Хвана. — Ты даже не представляешь, как удивлен я. Хван был серьезен и слегка груб. Ему не давало покоя то, что Ли так тепло и чересчур близко общается с Джисоном. Их дружеские отношения казались слишком лживыми и наигранными. Руки сжали дверь и сумку, когда Хан подошел к Феликсу и прижался к нему практически вплотную, а желваки начали активно играть на очерченной физиономии, когда они перешёптывались и улыбались друг другу. Ревность. Хенджин чувствовал неимоверную ревность и злость. Джисона он знал мало, ведь в школе видел его только благодаря Феликсу, когда те шли по коридору или сидели вместе в столовой. Даже когда отец сообщил о «радостной» новости о том, что в их мужскую лачугу и пространство втиснется женщина со своим сыном и узнав, кем являлся этот самый сын, Хван не удосужился нормально познакомиться и пообщаться с Джисоном. Ему было противно, было ревностно и ненавистно общаться с тем, кто так часто крутился около Феликса. Его Феликса. Но, как бывает обычно, по нелепому совпадению Хван должен был жить с Джисоном в одной квартире и, цитируя слова отца, это не обсуждалось. В какой-то момент Хенджин обрадовался, что квартира еще не доделана и им не придется делить ее на двоих, но все же, после «семейного совета», в который входили Миссис Хан и Мистер Хван, все пришло к тому, что Хенджина буквально заставили ехать вместе с Джисоном туда, где он нашел пристанище на какое-то время. Блондин действительно пытался искать плюсы в этом сожительстве, даже думал над тем, что благодаря брюнету сможет сблизиться с Феликсом, но его ревность не давала даже нормально общаться с Ханом, так что все казалось неимоверно сложным и тяжелым. Как только Хенджин пытался сделать хоть какой-то хороший жест в сторону парня, то сразу же вспоминал, что тот дружит с Феликсом и от этого становилось невероятно завистно и обидно. Попытки рушились раз за разом, не оставляя надежд на что-то хорошее. Хенджин стоял у двери, когда Хан тянул ручку вниз и медленно открывал ее, тяжело вздыхал и уже обдумывал то, как скоро он сможет съехать отсюда, но как только брюнет подвел его к распахнутой двери и увидел Феликса, сердце пропустило пару лишних ударов, а мозг отказался нормально функционировать. И как Хенджин, вроде смышленый парень, не додумался до того, что Джисон поведет его к своему самому лучшему другу? Интересная, в какой-то степени даже забавная, загадка. — Что ж… Проходите тогда, располагайтесь… — Ли было неловко и он не мог вести себя как обычно. Джисону было больно смотреть на это застенчивое существо, при этом зная, каким может быть Ликс. Наедине с Джисоном Феликс был как самое настоящее шило в заднице. Мог говорить не переставая, громко, с жестикуляцией и слишком активной мимикой. Мог начать танцевать под музыку, доносящуюся с улицы. Достать из холодильника кучу еды, напихать всего разного в рот, перед этим крикнув: «Рубрика-а экспер-рименты-ы!», и начать жевать все слишком быстро, смешно корчась и предлагая Хану попробовать. При просмотре фильмов ужасов чуть ли не прыгал на брюнета в попытках спрятаться, а при виде бездомных животных мог разреветься как девчонка, правда, в последствии, пугая всех этих животных, отчего они разбегались в разные стороны, а Ли начинал реветь еще сильнее. Феликс — человек не компания. Но если сблизиться с Феликсом — он заменит тебе десять или двадцать компаний. Именно поэтому Джисону было чертовски больно смотреть на такого полуживого друга. К счастью, Хан всегда был открытым и прямолинейным, умел сглаживать углы где нужно и вести себя как взрослый человек, трезво оценивая ситуацию. И он оценил. И придумал. — Так! — вскрикнул брюнет, когда дверь за Хваном уже захлопнулась. — Я знаю, что мы втроем вообще никак не совместимы и я вижу, как всем сейчас неловко. — юноша не стал упоминать проблему Феликса, на что тот, тихо и с облегчением, выдохнул. — Давайте сейчас сделаем свои дела, ну, у кого какие есть, вещи там разложить, рюкзак собрать и так далее, а позже просто сядем, попьём чай и хоть немного познакомимся. Нам жить тут неделю, и я, честно говоря, не смогу находиться в этом напряге все это время. — Да, думаю, идея отличная. — Хван, на удивление, посчитал предложение Джисона очень разумным и действительно стоящим. — А…да, хорошо. Я тогда пока у себя там дела сделаю…ну, мне надо. — Феликс начал уже разворачиваться, чтобы пойти в свою комнату, но его остановил этот чертов голос. — Феликс. — Ли повернулся. — Я не хочу казаться наглым или что-то в этом роде, но где я могу, скажем так, поселиться на это время? — Ах, точно. — события совсем выбили Феликса из колеи и он совершенно забыл о том, что нужно показать новому гостю его убежище и саму квартиру в целом. — Пошли. — Ну, а я пока в душ. С улицы все-таки пришел. — Джисон кинул оставшиеся вещи прямо в прихожей и понесся со счастливой улыбкой в ванную комнату. — Вот тут, как ты видишь, кухня. — пройдя вдоль прихожей, Феликс указывает рукой в правую сторону. — Дальше — зал и теперь, по совместительству, комната Джисона. — Из прихожей ребята выходят в достаточно просторное пространство, где стоит диван, телевизор, пару тумбочек и шкаф. — Ну, а дальше разобраться не супер сложно. В том углу, — Ли указывает в левый угол, — находится ванная комната. В этом, — палец переносится в правый угол, — теперь твоя. — А твоя где? — Феликса снова прошибает током, когда над ухом проносится такой сладкий и горячий шепот. — М-моя там, параллельно твоей и, как видишь, прямо напротив прихожей. — Ли поворачивается направо и указывает на дверь. Его комната действительно выходила прямиком на прихожую, так что если дверь будет открыта, то он спокойно может увидеть, кто и с чем будет выходить из кухни, проходя прихожую и идя в зал. — Квартира небольшая, как видишь… — Но уютная. — Феликс заливается краской, благо, он был отвернут и Хван этого не заметил. Ему стало приятно, что его квартиру оценили в таком ключе. Тем более — оценил сам Хван Хенджин. Все находились в своих комнатах и занимались разными делами. Джисон, сидя на полу, вытаскивал свои чашки из сумки, оглядывая те на целостность. Даже вещи не разбирал, сразу к чашкам потянулся. Феликс пытался перебороть свое дрожащее тело и разум, мысленно проводя с собой кучу монологов на тему того, почему не нужно бояться и почему нужно вести себя нормально. Попутно блондин поправлял постель, убирал все со стола и тумбочек, не, ну а вдруг Хенджин решит зайти, а тут все не при параде? И, закончив с мини-уборкой, начал расчищать полочку в шкафу, где будут находиться вещи Джисона. Что делал Хенджин? Он не разбирал вещи, не переодевался и вообще, в принципе, не делал ничего. Хван молча сидел на мягкой двухместной кровати и с легкой улыбкой оглядывал комнату. Да, Феликс ею не пользовался, но здесь все равно было убрано, приятно пахло и она не была заставлена ненужными вещами, напоминая балкон соседей. Он просто сидел и смотрел на каждую вещь, представляя, как блондин до нее дотрагивался, когда убирался, а так же наполнял свои легкие запахом, который остался здесь от парфюма Ли, да, запах был крышесносный, если добавить еще и то, что Хван терял голову от Феликса в принципе. Чувства были ярче и ощущались с большей силой. Спустя час, ближе к одиннадцати вечера, Феликс уже стоял на кухне, заваривая чай и наливая кипяток в три ёмкости. Ругался на Джисона за то, что теперь каждая полка заполнена его чашками и за ними невозможно что-то найти, а еще не переставал волноваться. Как бы он не старался, потряхивание рук не удавалось убрать любыми способами. Он старался делать этот гребаный чай как можно дольше, ведь не хотел поворачиваться и начинать говорить с Хваном, краснея с каждой секундой все больше. Не важно, что Хенджина еще не было на кухне, Феликс заранее знал свои действия и реакции: заикания, опущенные в пол глаза, частое молчание, перетирание рук и ног, дрожь, излишнее потоотделение и учащенное сердцебиение из-за того, что нет возможности расслабиться. — Ты там чай на троих готовишь или на целую Корею? Чего так долго? — Джисон сидел на стуле и поедал печенье, купленное Феликсом еще вчера. — Куда я могу присесть? — только Феликс собирался ответить, как услышал голос Хенджина. Как он и ожидал, руки задрожали сильнее, разливая немного воды из чайника на стол. Ответить не мог, двигаться тоже. — Феликс? — Джисон понимал, к чему ведет это молчание. Еще чуть-чуть и Ли просто разревётся и уйдет к себе в комнату, откуда, с большой вероятностью, не выйдет всю неделю. Даже в туалет. — Хенджин, садись тут. — Хан указал на стул, стоящий рядом со своим, поднялся, отряхнул руки от крошек и подошел к Феликсу. — Ликс, ты же понимаешь, что это ненормально уже. — шепчет брюнет и помогает вытереть воду со стола. — Да…но я…мне тяжело… — в ответ получает еще более тихий шёпот и тяжелый вздох. — Пойми, чем больше ты будешь его бояться, тем выше вероятность, что он почувствует твой страх и начнет наседать. Он уже не тот высокомерный и глупый школьник, тебе пора понять это. Не знаю как ты, но я, пока что, не увидел ни одного признака чего-то плохого в нем. Просто попробуй дать шанс и себе, и ему. — Джисон погладил друга по плечу, взял свою чашку и уселся обратно на стул. Феликс остался около столешницы один. Опершись о гладкие края поверхности, он опустил голову и выдохнул. Бесшумно. Не хотел создавать новых поводов для вопросов о его состоянии. Все казалось таким невероятно сложным. Вот Хенджин — вот он влюблен. А вот тот же самый Хенджин — но вот Ли его совсем не знает. Юноша берет две одиноко стоявших чашки с чаем и поворачивается к столу, идет медленно и взгляд не поднимает. Феликс сидел напротив Джисона, а Хван между ними и по совместительству, и расположению стола, напротив стены. — Так… — Ли подаёт голос и одновременно пытается дать надежду даже не Хвану, а самому себе. Надеялся, что разговор выльется во что-то легкое и непринужденное. Главное — начать. — Вы уже успели познакомиться или… — Ну, Ликс, — Хан усмехнулся и взглянул на Хенджина. — мы, по сути, косвенно знакомы еще давно. Оба же друг о друге в школе слышали или видели. — Нет, я имею в виду ваше…черт… — Ли не понимал, как называть сейчас двух рядом сидящих ребят. Они братья? Друзья? Просто два растерянных подростка, которые не до конца осознали, что произошло в их жизни и как им выбираться из этого дерьма? Как их называть? — Нет, Феликс. Мы не успели познакомиться как… — Хенджин прокашлялся. — братья. — Неизвестно, хотел ли кто-то из ребят, касаемо Хана и Хвана, чтобы их называли братьями, ведь, по сути, оснований для этого как таковых нет. Из этого следует и отсутствие желания. — Из-за разных графиков на день, где я учусь до одиннадцати, а Джисон после двенадцати, мы не успели нормально пообщаться и сблизиться. Да и с родителями также. Я с Миссис Хан вижусь лишь с утра, а после она на работе. Иногда здороваемся и пьем кофе вместе. А Джисон видит моего отца вечерами, когда тот поздно возвращается с работы. Они единственные не спят почти до самого утра, отчего им и удается хоть как-то встречаться. — на лице Хенджина не было ни одной эмоции, словно он говорил выученный текст, к которому даже не прицепишься. Вопросов не задашь, ведь Хван уже на все ответил своим монологом, и усомниться не сможешь, ведь глядя на Джисона, тому, походу дали скопированный текст и он просто кивал на слова блондина. Хван нёс безэмоциональную ложь, украшая ее мягкими выражениями. Джисон поддавался этой лжи, натягивая улыбку и безмолвно поддакивая. «Цирк на выезде» — подумал Ли, смотря на эту картину. Феликс — человек эмоция. Его могло рассмешить, растрогать, а также разозлить что угодно. Если первые два пункта получалось скрывать в присутствии Хенджина, то на третьем пункте приходилось держать себя изо всех сил. Выдержка Феликса выражалась в сдвинутых к переносице бровях, постоянных посматриваниях то на Хана, жующего печенье и осматривающего магниты на холодильнике, то на Хенджина, попивающего чай и разглядывающего узоры на вазе с кофейными конфетами, и возмутительном выражении лица, аля: «Идиоты!» Феликс ждал, пока намолчатся два, делающих вид, что ничего не понимают, парня. У блондина выдержка хорошая, судя по многолетней любви в одни ворота, которую ему до сих пор удается скрывать. Молчит. Спокойно пьёт чай. Ждет. — Феликс! — спустя пару минут раздаётся на всю кухню. Хван дёргается и смотрит на Джисона, а Ли победно улыбается в душе. — М? — поднимает на друга безразличный и «ничего не понимающий» взгляд. Играет в их же игру. — Я знаю это молчание. «Знаешь? И много ли ты про него знаешь?» — думает Хван и смотрит на Хана. — Ты о чем? Я узнал все, что хотел. Большего мне и не надо. — на самом деле, Ли любил в себе то, что в моменты злости в нем просыпалась маленькая сука, которая только и ждала, пока ей все выложат с потрохами. А ей выложат, ведь своим молчанием и спокойным взглядом он мог добить кого угодно. Также ему нравилось то, что благодаря этой черте характера, пока он был в образе, Ли было плевать на все и на всех. Именно поэтому блондин сейчас спокойно говорил, сердце размеренно билось, а руки не тряслись. Его любовь сидела рядом, но недовольство Феликса было выше даже самого Хенджина. — Да Феликс, твою ты мать! — а Джисон же знал об этих уловках. Много раз попадался и злился на Ли, что тот никогда не промахивался. Либо Хан был слишком глуп, либо у Феликса слишком большое бессознательное влияние. — Ликс, правда, что не так? — даже Хенджина напрягал такой Феликс. Такой спокойный, холодный и, скажем напрямую, похуистический. Феликс же был всегда улыбающимся и нежным солнышком, с которого только пылинки сдувай, да бойся, как бы не сдуть всего Ли вместе с ними. — Все отлично. — улыбается Феликс. Ай, вот когда показывается эта улыбка, то это всегда означает лишь одно — маленькая сука медленно, но верно, перерастает в большую. Феликс встает со своего места и идет к раковине, дабы помыть чашку. Он всегда так делал. Всегда добивал именно этим: сначала ноль эмоций, потом, если реакции нет, приходит улыбка, а позже Ли начинает заниматься своими делами, делая вид, что человека вообще не существует. Ой, звучит как-то абьюзивно, но и ребят никто не заставлял натягивать улыбки и врать. Они ему один камень, он им другой. — Ну пиздец… — Хан видит, как Феликс стоит у раковины и моет свою чашку, позже, протирает столешницу и разбирает чистую посуду. Брюнет скатывается со своего стула, упираясь спиной к стене, и наклоняет голову вниз, притупляя взгляд к полу. Хвана начинает раздражать эта обстановка. Вспылить — ему не составляло труда. Особенно в такой неимоверно странной ситуации. — Да твою ты мать! — вскакивает со своего места и смотрит сначала на Джисона, который дернулся от резкого крика, а потом и на Феликса, который…даже не шелохнулся? Он продолжал делать свои дела и даже не удосужился повернуться на Хенджина? Ай, Феликс, заигрываешься. Старший зачтет это на свой счет. — Какого черта тут происходит и почему от этого напряжения я сейчас задохнусь нахер? — Ликс, прости… — Джисон понимал, что облажался. Дружба была крепкой, любящей и понимающей, отчего ребятам сложно было слушать ложь от второго. Да, Ли врал насчет Хвана и своей любви, что, по совместительству, одно и тоже, но тут его винить не стоит, ведь Джисон еще в самом начале, когда узнал о чувствах Ли к какому-то парню, сказал: «Фел, если ты не готов говорить, не надо. Я не буду настаивать и донимать тебя». Джисон сам разрешил, скажем так, не говорить о своем секрете, но в один из дней, когда он напился, открыл Феликсу душу и сказал еще одно: «Ликс, если у меня проблемы и ты видишь, что я начинаю лгать и улыбаться, прошу, вытяни из меня эти слова, ибо они сожрут меня полностью и я чокнусь в конец.» Именно поэтому Феликс сейчас вел себя так. По меньшей части ему просто было неприятно от этого цирка, но по большей — волнение за друга и обещание, данное в тот вечер. Джисон это помнил и сейчас понимал. Понимал, зачем Феликс так делает. Хан хоть и был старше на пару месяцев, но Феликс порой вел себя так, что брюнет ощущал себя маленьким ребенком, находящимся под крылом старшего брата. Хван, сдерживая гнев, садится на стул и просто утыкается в одну точку, которой оказалась стеклянная поверхность на двери духовки. Молча смотрит и понимает, что еще немного молчания от Феликса и тот просто взорвется. Ли медленно поворачивается, вытирая руки о полотенце, и смотрит на двух парней. Оба поднимают головы и молча смотрят на Феликса в ответ. Один — виновато. Второй — с недовольством. Ли переводит взгляд на Хана и вскидывает брови, мол: «Что?». Феликсу до безумия было больно вот так мерзко поступать с другом, но ради его же ментального спасения и благополучия, приходилось идти на крайние меры. — Да… — Хан вздыхает. — У нас все херово… — Хван сначала не понимает, о чем конкретно говорит Джисон, поэтому, не меняя позы и выражения лица, продолжает слушать. — Мы приехали к ним в дом и это пиздец. Я чувствую себя невероятно мерзко, когда понимаю, что ем из чужих тарелок, сплю на чужой кровати и пользуюсь чужими вещами. Мы и вправду с Мистером Хваном видимся ночами, но там нет легких разговоров и перешучиваний. Обычное: «Добрый вечер. Вечер добрый». И он уходит спать. Никто из Хванов со мной не общается, а мне хуже от этого, ибо чувствую себя еще более лишним и ненужным. — Хенджин разворачивает голову к брюнету и ошарашенно смотрит, мол: «Какого хера ты творишь?» — А этот… — Джисон говорил так, будто Хенджина здесь нет. — Он вообще супер странный. Странный и безжалостный. Я вижу, как моя мама пытается сблизиться с ним, и нет, я не выгораживаю свою мать, это реально видно. Вижу, как он сидит за уроками до самого утра, потом идет в универ и позже, по рассказам мамы, работает в своей комнате. Он не спит и мало ест. Либо пропадает часами в своей комнате, либо не приходит домой вообще. Мама переехала в середине августа и в их доме жила без меня. Я переехал в сентябре. И вот, по рассказам мамы, именно так было все две недели. Я чувствую себя еще хуже, ведь считаю, что все это из-за нашего переезда. — Да какого хера ты вообще творишь?! — Хенджин вскакивает с места и подходит к Джисону. — Почему вы так старательно следите за тем, что я делаю, когда ем и сплю? У вас своей жизни нет? Джисон, не будь таким тупым и не считай, что какое-то вторжение в личное пространство может заставить меня вести себя как нелюдимый робот. Какого черта ты вообще здесь все это выливаешь?! — Ну-ка успокойся. — Феликс подходит и становится между парнями, загораживая собой Джисона. Его беспокойство за друга, на данный момент, было выше, чем чувства к Хвану. Голос звучал грубо и серьёзно. — Ты это мне сейчас? — Хенджин начинает взрываться. Феликс защищает Хана и напирает на старшего. У Хвана нервы хоть и железные, но та ревность, которая вспыхнула в этот момент, разрушила все железо, которое ковалось несколько лет. Только Феликс мог вывести Хенджина из себя, да ещё и таким образом. — Да. — от низкого тембра мурашки бегут по спине, но Хван начинает улыбаться. Злостная улыбка, слышали о такой? Когда тебя настолько вымораживает и злит человек, что ты в истерике начинаешь улыбаться и выплёвывать все, что думаешь, не заморачиваясь о последствиях. — А ну пошли со мной. Это не обсуждается. — Хенджин без всякого хватает Ли за руку и тащит в свою комнату. Он зол. Невероятно зол и обижен. На Джисона, который не умеет держать язык за зубами. На Ли, который чересчур активно скачет около брюнета. Эмоции кидает из края в край. DARKSIDE - Neoni Хван идет спереди и тащит Феликса за собой. Зубы стиснуты, дыхание учащенное, а глаза горят от злости и ревности. Он заводит Ли в свою комнату, закрывает дверь на замок и пихает того в грудь. Ли отходит в сторону. — Ты думаешь, я буду терпеть такой тон в свою сторону и такие слова этого парнишки? — Хенджин медленно наступает. Ли, честно говоря, сейчас зол не меньше. Зол и разочарован. Вот, чего он боялся. Такого Хвана он боялся увидеть в своих радужных снах. Такого, который кричит на его друга, такого, который как безумец наступает на него. Такого, у которого глаза горят, освещая собой комнату, в которой не горит свет. — Во-первых, это моя квартира и я имею право говорить с тобой так, как хочу я. Во-вторых, он — не просто парнишка. Он — мой друг, которого я в обиду не дам. И знаете, было бы очень неинтересно и стандартизировано, если бы их разговор пошел по следующему сценарию: Хван впопыхах собирает вещи, бежит из квартиры в слезах, Феликс пытается его догнать, у него не получается, потом Ли долго себя винит, они не могут встретиться несколько десятков лет и только после всего этого пиздеца вновь встречаются на каком-нибудь мосту, признаются в чувствах, целуются, идут к кому-нибудь домой, дело, дай Бог, доходит до секса, а потом все радужно и прекрасно. Отношения, свадьба и долгая жизнь. Но нет. Хенджин слышит эти слова, они колят его сердце, но, на удивление, в нем разгорается еще больший пожар. Он — просто злится и ревнует. Феликс — просто стоит перед ним в темной комнате и говорит своим чертовски низким голосом. — Твоя квартира значит… — блондин показушно задумывается, а Ли сдвигает брови к переносице, ожидая следующего нападения. — Знаешь, Ликси, не знаю, хорошо это для тебя или нет, но ты слишком плохо меня знаешь, чтобы выпускать такие слова из своего прекрасного ротика. Я могу быть как милым, ну, как сегодня в кафе или универе, так и самой последней сукой, которая загрызёт тебя и будет наслаждаться победой, доминируя до самого конца. — Пухлые губы снова расплываются в этой чертовой зловещей улыбке, означающей, что блондин съехал с катушек до конца. Он срывается с места, хватает Ли за предплечья и прижимает к столу, находящемуся позади Феликса. Их лица находятся в паре сантиметров, Хван тяжело дышит и, улыбаясь, мечет свой взгляд от глаз до губ Феликса. Ли же, в свою очередь, вообще не дышит. Он смотрит на старшего расширенными глазами, в которых читается испуг и удивление. Только сейчас он очнулся и осознал, что Хван стоит, прижимаясь к нему, в тёмной комнате и почти касается его губ. Чувствует, как руки сжимают большие ладони, бедра прижимают к столу, а из полуоткрытых губ исходит горячее дыхание. Хван сильнее сжимает предплечья Феликса от того, что держаться становится с каждой секундой все сложнее. Он такой слабый, миниатюрный и такой…черт, он так близко сейчас. Его голос сводит с ума. Голос, который разнится со внешностью — сводит с ума. Изначально Хван поставил одну ногу меж ног Феликса, чтобы прижиматься легче было, но теперь он чувствует, как бедром прижимается к паху, отчего начинает буквально сходить с ума. Видит эти губы перед собой и еле сдерживается, чтобы не схватить Феликса за затылок и не притянуть к себе. А у Ликса голову давно повело. Он не помнил о злости или обиде, точнее, не ощущал ее. Хван хоть и разочаровал его, но в данный момент он сводил с ума так же, как делал это раньше. Феликс начинает тяжелее дышать, взгляд опускается на те самые пухлые губы, к которым мечтал прикоснуться еще с десятого класса. Хван сводил с ума своей грубостью в двух смыслах. Он был злее и бесчувственнее, чем казался, что являлось не очень хорошим знаком, но также он был таким властным, таким, под которого хочется лечь и позволить делать с собой что угодно. Чертова глупая голова отключалась, ведь в паху начинало гореть так, как не горело никогда ранее. — Твоя квартира значит? — шепчет Хенджин в полуоткрытые губы и напирает ещё сильнее, отчего Феликс вжимается в стол еще сильнее, а их торсы соприкасаются. Выдержка парней, взяв дело в свои руки, уже собственноручно держала их головы на расстоянии. Уже неизвестно, боялись они отказа или просто игрались друг с другом, разжигая огонь еще сильнее. — Значит я сделаю все, чтобы ты не смог находиться ни в одной из этих комнат. Я не буду трогать твоего друга, но тебя я доведу до пика. Доведу до оргазма, который явно будет не в том ключе, которого ты желаешь. Затрахаю тебя настолько, что ты имя мое не пожелаешь вспомнить. «Затрахай. Доведи до оргазма. Сделай это уже наконец.» — все, о чем думал Феликс в данный момент. Ему было плевать, что там собрался делать Хван, но если он будет находиться рядом с Феликсом постоянно, то Ли будет только за. Конечно, что убивало Феликса еще сильнее — Хван был очень горячим в порыве ярости. Был таким, от которого голова шла кругом. Но сука, он же может быть еще горячее во время секса. Может быть злее, сексуально постанывая имя того, а точнее той, кто снизу, может позволять касаться своего тела или, наоборот, не позволять этого делать, зажимая руки и наслаждаясь чужим телом. От этих мыслей Феликсу еще сильнее сводило голову и он чувствовал, как член начинает вставать и упираться в Хваново бедро. «Да с-сука…» Ликс хоть и потерял все остатки разума, но все же мог осознавать то, что вставший член на парня — пиздец. Для Хенджина — пиздец. Хван замирает и внимательно смотрит в помутневшие глаза Феликса, словно пытаясь найти в них что-то. Смотрит долго, дышит намного тяжелее, чем раньше. Он прикрывает глаза, стискивая зубы и сжимая предплечья Ли еще сильнее. А Феликсу только и нравилось. Он не отдавал себе отчёта во время вставшего члена, прикрытия глаз, прижимания рук к торсу Хвана, ведь они стояли слишком близко. А также не отдавал себе отчёта в том, когда бессознательно качнулся бедрами вперед и даже тогда, когда с его губ сорвался тихий стон. — Да блять! — Хван моментально отходит от Феликса, смотря на того пожирающим взглядом. Этот стон сорвал все петли, выкрутил последние гайки из головы и разорвал все нити воздержания. Он смотрел на Феликса, тот возбуждал своей беззащитностью и, казалось, готовностью ко всему. К тому, что нельзя делать. К тому, в чем Хван не уверен. Еле сдерживаясь, чтобы не накинуться на младшего, Хван прикусывает свою губу так сильно, что на той показались фиолетовые отметины и капли крови, и когда от физической боли мозг на секунду пробуждается, он ловит этот момент и пулей вылетает из комнаты.

***

По ощущениям, ребят не было около десяти минут, но на деле их не было добрых сорок или пятьдесят минут. Джисон за это время успел распереживаться до трясучки, походить в нервном истязании по кухне, часто прислушивался, пытаясь различить, есть ли крики в комнате или, ни дай Бог, звуки драки. Он переживал за своего друга и не знал, что делать. Отчётливо слышал щелчок замочной скважины, поэтому даже не старался войти в комнату. Он знает квартиру Ли, а также ее замки, которые не поддаются никаким толчкам или попыткам открыть их. Также успел заварить себе ромашковый чай, обдумать свои и Хвановы слова. Вдруг он слышит щелчок двери, подрывается и бежит в зал. Из комнаты выходит все еще злой и тяжело дышащий Хван. Джисон смотрит на него уже не со страхом или виной. Его удивляет внешний вид блондина и в голове рождается около сотни вопросов. — Вы там что… — Джисон не успевает договорить, ведь видит, как Хван, который шел в сторону ванной, резко разворачивается и идёт к нему, от чего брюнет слегка дергается. — Я знаю, что ты там себе надумал и чего сейчас не договорил. — дышит тяжело и пытается держаться, чтобы не забежать обратно в свою комнату, где все еще стоит Феликс. — Еще раз твой дружок простонет около меня, то я за себя не ручаюсь. Я трахну его, Джисон. И мне будет абсолютно плевать, будешь ли ты тут и услышишь ли это. Либо пускай он прекращает свою шарманку и не провоцирует меня, либо же будет плохо всем. Всем — это твоим ушам и фантазии. Всем — это его заднице и всему телу в принципе. Спаси вас от бомбы, которую сегодня смогли остановить на последней секунде, Хани. И уведи его, блять, из моей комнаты. Хван не стал даже слушать ответ брюнета. Он просто развернулся и направился туда, куда шел изначально — в ванную комнату. Хан шокировано смотрит на уходящего Хенджина и прокручивает его слова в своей голове. Он не понимал, с каким посылом это сказано: просто гнев, глупая шутка, обида на ребят или правдивые слова из-за сексуального напряжения, возникшего пару минут назад в закрытой комнате. Что бы там не придумывал себе Джисон, он чудом смог вспомнить про Феликса, находящегося в комнате Хвана. Медленно и осторожно начинает идти в сторону открытой двери и заранее заглядывать в саму комнату, вытягивая шею и наклоняясь в бок. «Пиздец» — только это слово и мог произносить Феликс в своей голове. Он стоял в полном шоке. Вроде, был загружен, но в голове ничего не было: ни мыслей, ни слов, ни чувств. Он стоял прижавшись к столу и медленно водил взглядом по комнате, пытаясь вразумить то, что сейчас случилось. Сколько лет он бегал за Хваном? Пять? Шесть? Сколько у него было восторга, когда Хенджин здоровался с ним в коридоре? Насколько разгуливалась фантазия, когда он видел блондина в спортивном зале или просто его новые фото в инстаграме? Когда это успело перерасти в то, что тот самый Хенджин около пяти минут назад вжимал младшего в стол и был в паре сантиметров от его губ? О соприкосновении тел даже говорить не нужно. Феликс помнил, как его вставший член прижимался к бедру Хенджина, как блондин горячо дышал и яростно сжимал предплечья Ли. Голова шла кругом от слов старшего, которые были использованы в слишком прямом контексте: «Трахну. Оргазм. Доминантность.» Феликс помнил запах парфюма, исходящий от напряженной шеи, от которой было невозможно отвести взгляд. Слишком она манила к себе для того, чтобы попробовать на вкус, медленно проходя языком, позже, засасывая и в конце слегка прикусывая. Помнил глаза, горящие яростью, которые смотрели только на Феликса. Оглядывали его всего. Метались от растерянного взгляда до припухлых губ. Член Феликса никогда не был таким твёрдым, как в этот момент, как в момент, когда Хенджин вжимал его своим бедром в стол. Он помнил каждую выделяющуюся мышцу, прослеживающуюся через брюки, помнил, как Хван напирал сверху и, казалось, словно сдерживался. В тот момент в карих глазах играла ярость или слишком сильное возбуждение? Феликс, вроде, и был умным парнем, но этот самый умный парень вбил себе в голову, что Хван исключительно гетеро и исключительно ненавидит Феликса за его наглость и грубость. И этим вечером Хван был исключительно зол, не имея за плечами лишних помыслов. Что думал на этот счет Хенджин? Хван залетает в ванную комнату и как бешеный начинает впопыхах прокручивать замки. — Гребаный Феликс… Дышит тяжело, шатается от шума в ушках и головокружения, подходит к раковине и, опершись на ту, поднимает голову, смотря на себя в зеркало: зрачки расширены, вена на шее вздувается под учащенным пульсом, губы приоткрыты, дабы вдохнуть и выдохнуть побольше воздуха. Блондин медленно прикрывает глаза с шумным вздохом. Перед глазами стоит Феликс, над которым Хван нависал пару минут назад. Феликс. Такой сладкий, манящий, миниатюрный, беззащитный. Феликс. Со своими раздвинутыми ногами, прижатыми к столу бедрами, изучающим и головокружительным взглядом. Феликс. Со своим грубым голосом. И Феликс. Со своим блядским стоном и толчком бедрами вперед. Хван отчетливо помнил то, как член блондина упёрся в его бедро. Он был слишком твердым. Как Хенджин смог удержаться, чтобы не уложить Феликса на этом же столе? Загадка, которую не под силу решить даже самым великим гениям. — Как с ним сука в одной квартире жить? Целую, ебаную, неделю. anbu - Iwilldiehere, akiaura Несмотря на то, что Хенджина невероятно сильно привлекал Феликс еще с самой школы, он не думал, что Ли способен свести с ума всего лишь парой действий. Его еще сильнее возбуждало то, что с виду Ли казался милым ангельским кроликом, который смущается при слове «поцелуй», но если подумать чуть лучше и заглянуть глубже, то за этим всем был низкий голос, твердый член, сексуальное тело, и слишком манящий взгляд. Манящий, убивающий и заставляющий встать на колени. Именно это и привлекало. Обёртка одна. Конфета, вложенная в нее, совсем другая. Словно ту подменили. Хван понимал, что в ближайшее время ему нельзя выходить из комнаты. Нельзя, потому что он и так сдерживается, как может. Нужно было спустить напряжение, расслабиться. Нужно было сделать хоть что-то. Хенджин снимает футболку, из-под которой показывается подтянутое тело. Грудь очерчена мышцами и быстро вздымается то вверх, то вниз. Хван стаскивает с себя штаны и бельё разом. На одежде, в зоне паха, есть мокрые следы от ранее выступающего предэякулята. Хенджин стоит голый посреди комнаты и понимает, что если сейчас не расслабится, то пойдет и засадит в Феликса этот стоячий член по самое не могу. Рот или задница — не важно. Просто хотелось засунуть свой член именно в Феликса. Хенджин заходит в душевую кабинку, включает воду и подходит под горячие капли, которые, спустя пару секунд, уже окатывают светлые волосы, стройное обнаженное тело, попадают на прикрытые глаза и пухлые губы. Хван упирается одной рукой о стену, вторую несет в зону паха. Ему не нужен был, скажем так, разгон, он готов был кончить от одного воспоминания о стоне Феликса. Что он, собственно, и сделал. Положив руку на член и слегка сжав его своей ладонью, он начал вспоминать Ли и, сначала медленно, водить рукой по органу. Спустя пару секунд воспоминания стали ярче, а большой палец лег на головку и слегка нажал на нее, отчего Хван шумно простонал. Начал представлять, как трахает Феликса на том самом столе или здесь, в душе, попутно ускоряя темп рукой. Кожа на ладонях чувствовала надутые вены на члене, естественная смазка продолжала выходить, чем помогала в самом процессе. Хван начал активно двигать рукой, проходясь по всей длине, периодически специально задевая головку и постанывая на этом моменте. Времени потребовалось даже меньше, чем он думал. На последнем выдохе и движении рукой он вспоминает стон Феликса и, уже со своим громким стоном, кончает себе в руку, которую сразу же окатывает сверху сочащаяся вода. Было жарко но, вроде, стало легче. Хенджин тяжело дышит, упираясь уже двумя руками о стену и держит голову опущенной. Снова прикрывает глаза и, найдя рукой кран, проворачивает его в противоположную сторону. Холодный поток опаляет разгоряченную кожу, отчего юноша сначала вздрагивает, но позже расслабляется, ведь голова приходит в чувства, и он трезвеет. — Ебаный Феликс…

***

Пока Хван был в душе, Джисон кое-как забрал Феликса из комнаты, повел его на ватных ногах на кухню и усадил за стол. Первое время ребята молчали и каждый думал о своем. Хан понимал, что должен исправить ситуацию, ведь другу придется каждый день терпеть подобные нападки от старшего. Феликс как раз думал об этих нападках и не понимал, радоваться ему или плакать. Джисон не стал говорить своему другу о том, что сказал ему Хенджин. Он сам толком не разобрался в этих словах, а глядя на полуживого и слишком задумчивого Ли, желание грузить его еще больше напрочь отпадало. Просидев в полной тишине и допив чай, ребята разбрелись по комнатам. Хан лег на диван и, после недолгих раздумий над всем, что сейчас происходит в жизни их троих, уснул крепким сном. Феликс рухнул на кровать, прикладываясь головой о подушки и расставляя руки в стороны. Молча смотрел в потолок и долго думал над тем, как относиться к Хвану. Какой он на самом деле, Феликс, кстати, так и не понял. Вроде злой и несдержанный, но в тоже время спокойный и терпеливый. Феликс дурак, ведь не мог разобраться в том, что чувствовать и как относиться к парню. Он вроде и сделал неприятно близкому человеку Ли, но… Но Феликс дурак, раз продолжал обмякать рядом с ним и отдаваться в руки самому Сатане. Феликс слышит лёгкий стук двери. «Пришел…» Ему не давало покоя, что вот он, тот самый Хван Хенджин, сейчас спит через стену на его кровати и это просто изнемогало Феликса до дрожи. Он долго кружился в постели, много рассуждал с самим собой, прислушивался, и только спустя пару часов смог перестать грузить свою голову и уснул.