Unveil

И стычка действительно происходит спустя пару дней, когда к завтраку Хван спускается, закрепив волосы той самой заколкой. Чан видит, как меняется взгляд Хо, едва он замечает украшение, и напрягается — альфа напротив излучает столько агрессии, что находиться рядом просто некомфортно. Хотя в доме за пару дней и без того создалась гнетущая обстановка: Минхо и Хёнджин не разговаривали напрямую и вообще старались не задерживаться рядом друг с другом надолго, стремясь разойтись в разные части дома. Феликс за всем этим хмуро наблюдал, но помалкивал, считая, что разбираться со сложившейся ситуацией парни должны самостоятельно. Он и Чана из этого очага напряженности уводил постоянно, а альфа был не против. Феликс помогал ему укрепить разговорные навыки и сам учился у Чана, и альфе нравилось наблюдать за тем, как солнечно улыбался младший, когда произношение ему удавалось с первого раза. Феликс был простым и искренним, и это очаровывало даже больше его естественной красоты. И Чан просто наслаждался его компанией. Напряжение в воздухе можно было резать ножом, но кажется сам Хёнджин не замечал пристального взгляда, обращенного в его сторону. Омега был в весьма приподнятом настроении и, кажется, даже пах чуть ярче, хотя Чан не возьмется утверждать, что это не эффект одного из уходовых масел, которых в этом доме было в изобилии. На нем лично Феликс опробовал бесчисленное количество составов, пока заживлял его раны, и каждое окутывало стойким ароматом. А некоторые и просто усиливали собственный. Хван неловко дёргает рукой, собирая грязную посуду со стола, и одна из кружек падает на пол, разбиваясь. И Минхо взрывается. Подлетает к омеге, вырывая из рук тарелки, и шипит в лицо: — Может, хватит в облаках витать? На тебя посуды не напасешься, с такими-то кривыми руками. Раздражаешь. Хван вздрагивает, отшатываясь, но быстро возвращает себе самообладание, выпрямляясь гордо: — Так и не смотри в мою сторону, и раздражать не буду. Успешно же с этим несколько дней справлялся. — Я бы и дальше не смотрел, так ты хвостом постоянно возле меня крутишь в поисках внимания. Для Джисона тренируешься? Думаешь новых подарков получить, как вернётся? — Минхо! — голос Феликса звучит глухо и грозно, и Чан вздрагивает — он почти забыл, что омега так умеет. Раздаётся звук пощечины, и альфа возвращает взгляд на ссорящихся Минхо и Хвана, мгновенно подбираясь на случай, если вдруг потребуется останавливать другого альфу. Но тот лишь прижимает ладонь к месту удара и смотрит удивлённо на омегу перед ним. Хёнджин трясется мелко, и из его глаз катятся крупные хрустальные слёзы. А потом он выбегает из кухни во двор. Феликс же подскакивает к Минхо и шипит угрожающе. — Лучше б ты в других вопросах таким смелым был. Язык тебе вырвать мало! И выбегает следом за Хваном. Чан растерянно смотрит на Минхо, с которого внезапно сошла вся спесь. Альфа стоит, опустив голову и продолжая держаться за щеку, но в его позе больше нет той воинственности, с которой он начал ссору, только обреченность и сожаление. Минхо сам понимает, что вспыхнул по чем зря, но сделанного не воротишь. Маленький омега возвращается минут через десять. Оглядывает кухню, хмурясь, и обращается к Чану: — Сходи, пожалуйста, с Хёнджином за фруктами на базар, — альфа кивает, поднимаясь из-за стола, а когда равняется с младшим, тот тянет его легонько за рукав и говорит уже шепотом. — Побудь с ним, пока он не успокоится, а я тут мозги Минхо вправлю. Чан кивает и, выходя на улицу, сразу же натыкается на поникшего Хвана. Ресницы омеги еще мокрые, но слёз уже нет, и сам омега уже не всхлипывает. Альфа не понимает, как поддержать в такой ситуации, но то, что между Минхо и Хёнджином больше, чем просто «помощь в определенные моменты», становится слишком очевидно. По крайней мере, точно со стороны омеги. — Феликс попросил купить фруктов, — прочищает горло Чан, и Хван переводит на него взгляд. — Я не очень доверяю своему выбору, составишь мне компанию? Даже если Хёнджин понял, что его специально уводят из этого места, то не подаёт вида, лишь кивая и направляясь к выходу со двора. Чан следует за ним. Дорога до базара проходит быстро и в тишине, Чан уже практически не путается в извилистых улочках. Пока Хёнджин целенаправленно движется к знакомым торговцам, мысли в голове альфы крутятся вокруг произошедшей ситуации, и Чан не может понять — неужели оставаться так рядом, это то, чего действительно хочет омега? Чан вспоминает слова Феликса про то, что если Хван встретит кого-то, то он не будет препятствовать его счастью. Джинни красивый, и, скорее всего, на него уже заглядывались, неужели никто не решился позвать его замуж? Альфа замечает заинтересованные взгляды на Хване, заигрывающие улыбки и павлиньи осанки, когда омега скользит взглядом по толпе. Однако, когда Хёнджин останавливается у одного из столов, выбирая персики, Чан видит краем глаза, как у другого края какой-то молодой альфа делает шаг в сторону Хёнджина, но его останавливает рука более взрослого спутника, который стучит пальчиком по кончику носа и произносит тихонько: — Amante. Чан хмурится: в голове всплывает аналогичный жест, что он видел у Минхо, да и слово «amante» он слышал уже не раз, но всё время забывал спросить значение у Феликса. Может, Хёнджин расскажет? Но когда альфа делает шаг к Хвану, омега ойкает и накрывает низ живота ладонью, испуганно разворачиваясь к Чану: — Мне нужно домой. Срочно. Едва Чан хочет переспросить, что стряслось, в нос ударяет сладкий запах груш, который все расставляет на свои места — у Хёнджина начинается течка. Альфа не тратит время на разговоры, понимая, что каждая минута на счету и омеге действительно лучше покинуть оживленную базарную площадь, с таким-то ярким запахом. Тем более, что на них уже начинают коситься. Чан подхватывает корзину с покупками одной рукой, а второй осторожно придерживает Хвана за локоть и начинает продвигаться к их дому, молясь, чтобы они не нарвались на неприятности. Бросает быстрый взгляд на лицо Хёнджина — тот непривычно бледен и закусывает губы, словно ему нестерпимо больно, и Чан скрипит зубами, понимая, что сейчас бесполезен. Зато внезапно ловит себя на мысли: о каких таких моментах говорил Минхо ранее. Но практически сразу напрягается — а что с ними будет теперь? После утренней-то ссоры? Если они проводили это время вместе, то как теперь поступят? Чан отмахивается от этих мыслей, как от надоедливых мух. Не его дело. Главное — доставить Хвана скорее домой. Добираются они быстро и без приключений, видимо, мольбы не прошли даром. А едва они заходят в свой двор — Хёнджина сгибает пополам от боли, и он тихо хнычет, продолжая нещадно кусать свою губу. Однако даже такого слабого звука оказывается достаточно, чтобы Минхо, что был занят прополаскиванием окрашенной ткани на другом конце двора, буквально в пару прыжков оказался рядом с ними. Хо застывает напротив омеги, сжимая руки в кулаки, и тревожно вглядывается в чужое лицо, когда сам Чан чувствует усилившуюся хватку Хвана на предплечье. Подходит и Феликс. Минхо решается протянуть руку к Хёнджину: — Джинни, иди ко мне, — но омега только всхлипывает, мотая головой, и крепче вцепляется в Чана. Жест отзывается болью в глазах другого альфы, но он понимает, что заслужил за свои утренние слова. А еще, что своим отказом омега сделает хуже только себе, и у Хо сердце кровью обливается от того, насколько сейчас плохо Хвану. Нужно уговорить позволить себе помочь. — Джинни, пожалуйста. Тебе же больно. — И пусть, — тихо скулит Хван, опустив взгляд в пол. Чан растерянно смотрит на Феликса, который, в свою очередь, тревожно смотрит на Хёнджина. — Зато никто не скажет, что я хвостом кручу. Ликси, помоги мне дойти до комнаты и дай мне свою настойку. — Хёнджин ты же знаешь, что она тебе не поможет, — качает головой омега. — Мы уже пробовали… — Ох! — нервно вздыхает Хван, вновь сгибаясь от боли, и Минхо не выдерживает — делает шаг к Хёнджину и подхватывает его на руки. Прижимает к себе крепко и бережно, несмотря на упирающуюся в его грудь ладонь омеги, что начинает истерить. — З-зачем? Пусти! Оставь меня! Я ведь тебе не нужен! Так пусть меня подберёт другой кто-нибудь. Я ведь такой в твоих глазах. Хёнджин всхлипывает, колотя сжатым кулачком по груди альфы, но Минхо не ослабляет хватку. Лишь прижимается губами к чужой макушке, выдыхая: — Прости меня, Хёнджин. И, пока Хван от удивления прекращает свою истерику, Хо кивает на дверь — Феликс реагирует моментально, открывая путь в дом, и вздыхает, когда дверь с тихим стуком захлопывается, скрывая парней. Только бы альфа не налажал теперь. Феликс очень надеялся, что Минхо услышал его во время их разговора и сделал правильные выводы.

***

— Думаешь, оставлять их сейчас наедине — правильное решение? — Чан хмурится, выжимая мокрую ткань. После сцены во дворе маленький омега вернулся к тканям, а альфа к нему присоединился. Всё равно в дом сейчас не попасть, а так хоть делом будет занят. Да и разговаривать с Феликсом Чану нравится. — Минхо не сделает ничего против воли Хёнджина, — Феликс отбрасывает прилипшую ко лбу влажную прядь и косится на дом. Полчаса прошло с момента, как дверь закрылась, и хочется верить, что всё разрешилось лучшим исходом. — Он может плеваться ядом и злиться. Но ослушаться решения Хвана — нет. Чан тоже бросает взгляд в сторону дома. Феликс знает Минхо дольше альфы, поэтому остаётся лишь поверить на слово. Маленький омега выпрямляется, потягиваясь: — Поможешь мне развесить ткань? Альфа кивает, тоже поднимаясь с корточек, и подхватывает корзину с чистой тканью, подходя к Ликсу, что уже забрался на невысокую скамеечку для развешивания ткани. Альфа подает первый отрез, и омега хватает его за края: — Давай протряхнём её, чтобы быстрее высохла, — Чан послушно берётся за второй край и отходит, чтобы создать натяжение. — Готов? Раз, два, три! Феликс вскидывает руки вверх, и альфа повторяет движение, затем резко дёргая ткань вниз. Сотни маленьких брызг искрятся в воздухе, но Чан немного не рассчитывает силы, дёргая слишком резко, так что Феликс теряет равновесие и, неловко взмахивая руками, начинает заваливаться с лавки. Дальше альфа действует на инстинктах: отпускает свой край ткани и в один прыжок оказывается рядом, ловя падающего перепуганного омегу в свои объятия. Прижимает крепко, но бережно и слышит нервный вздох. Опускает взгляд, встречаясь с тёплыми глазами и вновь тонет в них, как и тогда в комнате. Сердцебиение альфы ускоряется, едва они устанавливают зрительный контакт, и Феликс чувствует это собственной ладошкой, что упирается в грудь Чана. Ойкает и отводит взгляд, заливаясь краской. Чан вздрагивает и отпускает младшего, неловко отходя назад. Смущенно трёт свою шею и говорит: — Думаю, я сам справлюсь. Феликс в ответ кивает, отходя от лавки. Подхватывает отрез ткани, что стал пыльным. — Я тогда сполосну её еще раз. — Ага. Неловкость ощущается в воздухе, и они расходятся каждый в свои стороны, чтобы наконец-то выдохнуть. Пока альфа развешивает оставшуюся ткань, омега промывает свой отрез и укладывает его в корзину. Чан выжимает его, и Ликс заглядывается на сильные руки альфы, что напрягаются при действии. Краснеет пуще прежнего, но перестать глазеть не может. Когда ткань оказывается развешена, Феликс решается зайти в дом и, быстро переодевшись, возвращается к Чану во дворе, смущенно бормоча: — Судя по звукам в доме — у них всё хорошо. Но ужинаем мы сегодня явно в другом месте. Чан понимающе хмыкает. — Хорошо.