Unveil

Хёнджин отмирает, только когда Минхо осторожно сгружает его на кровать. Сгружает и замирает рядом, не зная, как поступить дальше. Хван смотрит на него обиженно и немного воинственно, поэтому начать разговор альфа решает всё-таки с извинений. — Прости меня. — За что? — Хёнджину больно и не только физически, но он хочет больше конкретики. За всё это время, что они провели бок о бок, он действительно каждую течку проводил с альфой. Как и каждый гон. И сам Минхо всячески окружал его вниманием и теплом, но никогда не делал шаг в сторону чего-то большего, что жутко нервировало, хотя многие жесты указывали на обоюдную симпатию как минимум. Хван делал скидку в первое время — он омега из чужих краёв и альфа мог банально бояться, что Хёнджин однажды захочет, чтобы его отпустили, а неволить бы Хо его точно не стал. Альфа мог сомневаться, что у самого Хвана к нему есть какие-то чувства, хотя Минхо слышал все разговоры с Феликсом, слышал, как Хёнджин сказал, что хочет остаться, и всё равно ничего не предпринял. Однако ревновал. Но ревновал чаще по-собственнически сжимая в объятиях и зацеловывая припухшие губы после того, как чужие взгляды задерживались на омеге дольше положенного (сколько положено не знал никто, кроме Минхо, естественно), а не так, как сейчас — с ссорами и ушатом грязи, что вылился на бедного омегу. Слова, что сегодня сказал ему альфа, не имели под собой никакого основания, только слепую ревность, и ранили очень больно. И Хёнджин устал. Действительно устал от всех этих недомолвок. Он сказал правду Чану: ему действительно хочется остаться рядом, хотя бы в такой роли — помощника, лишь бы возле Минхо. И Хван уверен, что Феликс давно знает истинную причину его отказов, хоть они и не обсуждали этот момент. Минхо осторожно присаживается на край кровати, не сводя глаз с омеги. Он знает, что надо объясниться, остро необходимо, но не представляет, как начать разговор. Феликс хорошо его пропесочил за то время, что Чан с Хёнджином отсутствовали, но Минхо и сам понимал все свои промахи и косяки. И понимал, что Хёнджин такого не заслуживал. Он заслуживал всего мира, с самого первого взгляда, когда альфа его увидел в толпе выставленных на продажу, а потом помчался к Феликсу с просьбой выкупить неизвестного омегу, согласный отрабатывать его стоимость до конца своих дней. Только бы увести его с площади подальше от всех голодных взглядов. — За что ты просишь прощения, Минхо? — Хёнджин вновь задаёт вопрос, выдергивая старшего из задумчивости. — За то, что сказал утром, — Хван нервно хмыкает, но Минхо продолжает. — Я знаю, что становлюсь упрямым ослом, когда вижу рядом с тобой кого-то. Сколько бы ни пытался, мне не удаётся это контролировать. И я срываюсь, потому что понимаю, что не могу тебе дать всего, что ты заслуживаешь… — А я что-то просил? — омега склоняет голову набок, перебивая Хо. — За всё время, что я с вами, разве я намекал как-то на то, что мне нужно больше, чем у меня уже есть? Минхо поджимает губы, хмурясь. — Ты не понимаешь… — Куда уж мне, — злится Хван. — Хёнджин, кто захочет оставаться в статусе раба, если появится возможность уйти? — альфа сцепляет руки в замок, чтобы скрыть нервозность. Разговор дается тяжело. Минхо хочет (искренне хочет!) извиниться и донести свою позицию. Объясниться. Но омега взвинчен, и ноты раздражения в любимом грушевом запахе отдают кислинкой, сбивая с мыслей. — Я, например? С чего ты вообще взял, что меня интересует возможность уйти? Ты ведь сам знаешь, что Феликс меня спрашивал об этом и я ответил отказом? И он спрашивал не один раз, — омега подползает на коленях к Хо и заглядывает пытливо в чужие глаза. — Может, хоть раз следовало поговорить со мной лично, а не додумывать? — И что бы я сказал? — Минхо приподнимает бровь, вновь начиная раздражаться. — Попросил бы остаться, зная, что я ничего не могу предложить тебе? Разве это не было бы эгоистичным поступком? Держать тебя рядом? — А отталкивать? Этот поступок был продиктован заботой обо мне? — истерично смеется Хван. — Да, — альфе сложно говорить это вслух, но он продолжает пытаться объяснить всё взвинченному Хёнджину. Или еще раз убедить себя и оправдаться в своих же глазах. — Если бы ты согласился выйти за Джисона, он мог бы дать тебе спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. А у меня здесь нет даже собственного угла. Хван сжимает губы в тонкую линию. — И ты вот так просто отпустил бы меня? Действительно бы отпустил? — вопрос омеги бьёт под дых, и Минхо стопорится. Он верил, что смог смириться с этим. Что принял верное решение. Что всё действительно пойдёт Хвану на пользу, но боль, что сейчас тисками сжимает сердце, доказывает обратное. Не смог. Не принял. Омега продолжает вглядываться в его лицо. И от этого пристального взгляда хочется спрятаться. Потому что в нем, несмотря на все выходки, плещется нежность вперемешку с болью. И Минхо тошно от того, что он причина такому состоянию. — Я бы попытался, — альфа горбится, опуская плечи. — Но… я не смог бы тебя отпустить, Хёнджин. Как бы ни старался себя убедить — не смогу без тебя. — И что же нам теперь делать? — Хван подсаживается еще ближе. Омега видит, как альфе тяжело сейчас обнажать душу, но Минхо должен сделать это. Должен быть честным с ним до конца. Потому что Хёнджин будет с ним честным тоже. Хо тяжело вздыхает и поднимает взгляд. — Всё, что у меня есть — это мои чувства и я сам. Может, в северной стране я смогу получить больше, но сейчас я готов отдать тебе всё, что есть, без остатка. Будет ли этого достаточно, чтобы сделать тебя счастливым… — Этого всегда было достаточно, — мягко улыбается Хёнджин, осторожно касаясь пальцами щеки альфы. — С самого начала, — задумывается и продолжает. — А вот примешь ли ты меня всего в ответ? У меня есть только мои чувства и я сам… Минхо подаётся вперёд, прижимаясь к губам омеги. — Джинни… Хван обвивает руками шею альфы, притягивая его ближе. Поцелуй сладкий, жадный и лучше любых слов даёт понять, что они чувствуют. Всегда чувствовали. Теперь уже без всяких недомолвок и додумок. Минхо перетягивает омегу на колени и отрывается от пухлых губ, переключая своё внимание на острые ключицы. Проводит по ним языком, вынуждая Хёнджина всхлипнуть и вцепиться пальцами в плечи альфы. Хван откидывает голову, давая лучший доступ к шее, и старший сразу же пользуется предоставленным шансом. Выцеловывает каждый сантиметр молочной кожи, урча довольно, и опускает руки на мягкие ягодицы, сжимая их. Омега ёрзает на бёдрах Минхо, пытаясь умоститься удобнее, потому что течку никто не отменял, но торопиться сейчас совершенно не хочется. Однако у альфы на этот счет своё мнение. Минхо укладывает Хёнджина спиной на кровать, освобождая от оков одежды, раздевается сам и метит укусами-поцелуями открывшиеся участки тела, подминая полностью под себя. Альфа отстраняется, пробегая взглядом по любимым чертам лица, гладит костяшками пальцев яблочко щеки, тут же оставляя лёгкий поцелуй в уголке губ. Хван ластится к руке домашним котом, прикрыв глаза, и в груди Минхо вибрирует довольный рык. Он не может поверить, что все оказалось так просто. Что весь его многолетний страх распался под натиском признания, а ему самому не померещилось, что Хёнджин в нём заинтересован, и Хо безумно счастлив сейчас. Хёнджин теперь полностью его. Руки альфы скользят по отзывчивому телу омеги, пока Хван мечется и изнемогает от желания, а потому Минхо решает не затягивать с прелюдией — у них и так на выяснение отношений ушло слишком много времени. Укладывает омегу на бок, закидывая одну из ног себе на бедро, и проводит пальцами между ягодиц, собирая смазку. Кружит немного вокруг пульсирующей дырочки и осторожно давит в центр. Стенки расходятся легко, пропуская пальцы внутрь, а сам омега начинает поскуливать и подаваться навстречу движениям, желая скорее заполнить ноющую внутри пустоту. Отзывчивость Хёнджина всегда опьяняла, и Минхо приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть осознанность. Он цепляет пальцами подбородок Хвана, устанавливая зрительный контакт. Ему есть что еще сказать. — Я люблю тебя, Джинни. Омега только охает в ответ, потому что вместе со словами Минхо делает первый толчок, так привычно и правильно заполняя его. Хван жмется ближе к альфе, выдыхая в губы: — А я — тебя. Дальнейшее сливается в одну картинку, и всё что может вспомнить Хёнджин — это чувство безграничного счастья. Минхо касается его, любит его, прижимает и нежит. Ускоряется, когда омега просит, дразнит, сбивая ритм, и неизменно смотрит в глаза. Хван задыхается от ощущений — кожа сплошной оголённый нерв, а поцелуи Минхо сводят с ума. Альфа переворачивает омегу на живот, касается языком лопаток и шепчет нежности на покрасневшее ушко, задевая мочку губами. Мягко прикусывает основание шеи, когда Хёнджин начинает биться в оргазме, и кончает сам, от ощущения сокращающихся стеночек. Выскальзывает, отдышавшись, и укладывается на спину, сразу же перетаскивая Хвана на свою грудь. Довольно урчит в макушку Хёнджина, перебирая пальцами длинные прядки волос, и постоянно шепчет о том, как сильно его любит. И не отпустит. Теперь точно. Омега может только сонно улыбнуться в ответ и уснуть, убаюканный чужим сердцебиением и ласковыми поглаживаниями.