Unveil

Альфа старается отвлечь себя работой и избегает лишний раз заходить в дом, но мысли все равно возвращаются к маленькому омеге. Как он? Всё ли хорошо? Помогают ли настойки достаточно? Внутри Чана клубится напряжение, а отвар хоть и притупляет нюх, но, кажется, в его случае оказался совершенно бесполезным: он чувствует тонкий и нежный шлейф омеги, даже уходя в дальний конец двора. Это необычно. Может, Чану только кажется? Альфа вздыхает тяжело, прополаскивая и отжимая очередной отрез ткани. — С ним всё будет нормально, — внезапно говорит Минхо, а Чан вопросительно приподнимает бровь, и второй альфа хмыкает. — У тебя всё на лице написано. Чан смущается своей очевидности, но раз Минхо сам об этом заговорил, то вероятно он может задать вопросы? — Он сложно переносит её? Без альфы? Хо прищуривается, разглядывая Чана, и тому хочется поежиться под внимательным взглядом. Но он находит сил не отвести глаз и не вздрогнуть, чувствуя, словно проходит какую-то неизвестную проверку. Минхо пожевывает губу, прежде чем ответить. — Сложнее, чем мог бы. Но это его решение, — альфа выделяет последнюю фразу интонацией, и Чан кивает, понимая и принимая сказанное. Нет, он конечно же не собирался бежать и предлагать свою помощь сразу же. И уж тем более уважает решение Феликса, просто… Просто сердце сжимается в груди, когда он представляет, насколько маленькому омеге может быть плохо. Он помнит, с какой заботой и осторожностью младший обрабатывал его синяки, и чувствует, что хочет позаботиться о нём в ответ. Ведь спать с ним не обязательно. Чан знал, что некоторым может хватить и просто ощущения комфорта и заботы, но понимает, что лучше не рисковать. Если Хёнджин до этого справлялся, то нужно просто подождать, когда всё закончится.

***

Чан возвращается в дом уже поздно вечером, заставая Минхо и Хвана на кухне. Сладкий запах Феликса сразу же забивает ноздри, и альфа без лишних напоминаний выпивает настой, чтобы сделать хоть вдох. Хван выглядит уставшим, облокотившись спиной на Минхо: запрокинул голову на чужое плечо, пока второй альфа перебирает в своих руках длинные, изящные пальцы омеги. Чан внутри умиляется: эти двое выглядят так уютно и комфортно, что даже немного берёт зависть. Он не хочет нарушать их идиллию и отнимать возможность побыть наедине, зная, что Хван оставляет младшего только когда тот засыпает, а потому быстро расправляется с ужином и, ссылаясь на усталость, отправляется в их с Минхо комнату. Проходя мимо двери в спальню омеги, невольно притормаживает, прислушиваясь к звукам внутри, и едва хочет сделать шаг к своей комнате, дверь напротив распахивается, являя сонного Феликса. Запах пригвождает к полу, не давая сдвинуться с места. Пока маленький омега трёт глаза, альфа успевает пробежаться взглядом по припухшим щечкам, волосам, что торчат в разные стороны, и хрупкому плечику, которое обнажилось, благодаря просторной тунике, что надета на него. Ликс хлопает глазами, промаргиваясь, и, замечая Чана, внезапно делает шаг вперёд, обнимая альфу и утыкаясь носом в его шею. Трётся кончиком, почти мурлыча, и выдыхает: — Альфа… Чан вздрагивает, сбрасывая оцепенение, и дышать старается через раз, потому что запах становится гуще и пьянит до головокружения. А еще манит так, что клыки начинают ныть. Альфа цепляется за остатки разума и, помня, что в таком состоянии омеги очень чувствительны и нужно быть осторожнее, аккуратно подцепляет пальцами тунику и на ощупь накрывает обнаженное плечо. Феликс от касания крупно вздрагивает, и эта реакция не укрывается от Чана. Он осторожно поглаживает лопатки младшего и старается совладать с дрожью в голосе: — Ликси, тебе нужно вернуться в комнату. — Ты побудешь со мной? — омега отрывается от обнюхивания альфы и поднимает на него свои замутнённые глаза, в которых плещется мольба. Чан торгуется с собственной совестью, но Феликс не оставляет выбора, тихо добавляя. — Пожалуйста. Альфа кивает, и Ликс расслабленно выдыхает, утягивая его за руку в свою комнату. Сразу же гнездится на кровати, хлопая ладошкой рядом с собой. Чан понимает без лишних слов, но только усаживается рядом. Однако и этого оказывается достаточно — Феликс, не настаивает, а просто придвигается ближе, накрывая чужую ладонь своей, и утыкается в неё носиком. Альфа смотрит на эту картину, на омегу рядом, на ладошку, что сжимает его руку, и понимает, что не хочет расставаться с Феликсом. Он хочет сделать Феликса своим. Полностью. Когда в комнату тихонько проскальзывает Хёнджин, удивлённо вскидывая брови от развернувшейся перед ним картины, альфа прижимает к губам палец — младший уснул и дышит ровно, и будить его совершенно не хочется. Чан осторожно распутывает их пальцы, стараясь не потревожить чуткий сон, и манит Хвана за собой. Джинни застывает удивлённо, когда альфа протягивает ему одну из своих рубах, но не задаёт лишних вопросов, понимающе кивая. Феликс рассказал ему про запах Чана и про то, как он действует на младшего, поэтому Хван понимает, что задумал альфа. Он забирает рубаху, благодарно кивая и возвращается к младшему. Чан прижимается затылком к стене в комнате, нервно выдыхая. Желание сделать Феликса своим прочно укореняется в мозгу альфы.

***

Следующие два дня проходят словно во сне: Чана продолжает преследовать запах Феликса, а сам он нагружает себя работой больше прежнего, чтобы отвлечься от желания сжать омегу в объятиях. Хёнджин потом поблагодарил его, сказав, что Феликс очень обрадовался его вещи, да и переносить своё состояние стал легче, и альфа внутри приосанился, гордясь собой. Он смог помочь маленькому омеге хотя бы так, и это отзывается внутри теплом. Чан уже достаточно сносно ориентируется на местности среди постоянных покупателей и лавок, где они обычно закупают продукты, а потому Минхо доверяет ему часть обязанностей, тем более что сам занят внутри дома постоянной перепроверкой и подготовкой вещей. Местные жители все еще немного настороженно относятся к Чану, но альфа не обращает на это внимания, предчувствуя скорое отплытие. Разве что пожилой омега из той лавки с маслами смотрит мягко, словно далёкий родственник. К концу подходит четвертый день, альфа умотался разнося заказы и немного удивлён застать в кухне Джисона, который продолжает влюблённо взирать на Хёнджина, сидящего на коленях Минхо. Альфа по-собственнически прижимает к себе Хвана и смотрит горделиво на бету, которого, кажется, ни капельки не смущает чужой взгляд в принципе. Картина настораживает, но ароматы у всех спокойные. Чана бета приветствует радушно взмахом руки, возвращаясь взглядом к парням. — Значит, я опоздал с признаниями, Джинни? — Хан смотрит на парочку лукаво, а Минхо приглушенно рычит, что немного пугает Чана и забавляет Хёнджина. Омега прижимается губами к виску альфы, и рык сменяется на довольное урчание. — Кончай ломать комедию, — лениво отвечает Хёнджин. — Ты всегда знал, что я влюблен в Минхо. Джисон артистично вскидывает одну руку ко лбу, хватаясь второй за сердце. — Я надеялся, что ты разглядишь, какое сокровище крутится рядом с тобой, и уйдёшь от этого черствого сухаря. — Эй! — Минхо возмущенно фыркает и прижимает Хёнджина ближе. — Я вообще-то тут! — Да я вижу-вижу, — отмахивается Джисон. А потом начинает сокрушаться. — А вот если бы не был… — Джисон! — с нажимом произносит Хёнджин. — Хватит. Бета тушуется, поднимая руки примирительно. — Ладно-ладно. Я притих. — Феликс в комнате? — Чан присаживается на лавку, делая глоток воды. С утра маленький омега не показывался, а Хван спускается, только когда тот спит, но сейчас в доме слишком шумно. — Ушел к Чанбину, — отзывается Джисон, закидывая в рот кусочек фруктов. — К утру, наверное, вернётся. Ай! Хёнджин щипает Хана за щеку, и тот вскрикивает от неожиданности. А у Чана внутри всё обрывается. Минхо и Хван настороженно глядят на помрачневшего альфу, и у Джисона в голову закрадывается мысль, что он сказал что-то не то. Но что именно он совершенно не понимает, и лишь хлопает растерянно глазами. Чан шумно выдыхает, поднимаясь из-за стола. — Остался последний заказ. Я отнесу, — голос альфы звучит глухо. — И прогуляюсь немного. Когда альфа выходит из дома, Хван цыкает неодобрительно на Джисона: — Язык твой длинный.

***

Чан не помнит, как добирается до дома, куда необходимо отдать заказ, погрязнув в собственных мыслях. Обида гложет его, но он пытается отмахнуться. Да, Феликс ответил на поцелуй. Да, младший тянется к нему. Да, Чан рассчитывал объясниться с ним, сразу же после того как закончится течка — выложить как на духу о своих чувствах. Он думал, что Феликсу это тоже нужно. Что омеге есть, что сказать ему в ответ. Но… — А кто это тут у нас? — раздается смутно знакомый голос сбоку от альфы, и Чан хмурится, поворачивая голову. Джунг. Тот самый альфа, которому Феликс отказал. Джунг скалится и смотрит надменно, и Чан напрягается. — Сломанная игрушка? Amante не справился со своими функциями, и Феликс умчался получать ласки в другом месте? — О чем ты? — Чан замирает, пытаясь понять, что ему говорит другой альфа. Улыбка Джунга становится еще острее. — Слышал, что Чанбин вернулся в город и Феликса видели поднимающимся к нему на корабль. — У Феликса с ним дела… — Конечно, — продолжает ядовито Джунг. — У течного омеги и альфы может быть определенно много дел… Чан не выдерживает, делая шаг к другому альфе и хватая его за грудки. Выражение лица Джунга становится еще отвратительнее. — Сколько эмоций! Я восхищен! — продолжает ерничать парень, а затем добавляет холодно. — Только ты ничего мне не сделаешь. Иначе Феликсу придется отвечать за твои действия. Ты же его игрушка. — Феликс не считает меня игрушкой, — рычит Чан, но хватку ослабляет. Марать руки не хочется, да и слова про маленького омегу остужают пыл. — Какая уверенность, — фыркает Джунг, чувствуя больше свободы. — Вот только amante — это не более, чем игрушка для секса. И судя по тому, что я сказал ранее про Чанбина — игрушка из тебя никакая. Чан разжимает руку, пытаясь переварить информацию. Это слово — amante — он слышал неоднократно, видел реакцию на него у других, но так и не удосужился спросить его перевод. В разговорах с Феликсом оно не проскальзывало, да и при беседах с маленьким омегой в голове крутились совершенно другие мысли. Но ведь Феликс ничего такого не делал? Видя чужие метания, Джунг хмыкает. — Для всех в этой стране ты не более чем проститутка с постоянным клиентом, — альфа делает шажок назад, освобождаясь от чужой хватки. — Которая плохо справляется. Так что приходится бежать за помощью. — Феликс не делал меня amante, — глухо отвечает Чан. Джунг фыркает и стучит по кончику носа. — Отсутствие платка на лице раба делает его amante. Потому что только им разрешает это хозяин. Чан вспоминает, как видел этот жест от других, и, кажется, только теперь понимает все эти косые взгляды. В голове множество разных вопросов, но самый главный только один — почему Феликс не сказал об этом? «Потому что только им разрешает это хозяин», — всплывает в голове только что сказанная фраза, и Чан хмурится. Хозяин. Феликс вёл себя как хозяин, хотя говорил о сделке. Хёнджин и Минхо тоже знали об этом? Чувство обмана начинает расползаться в голове ядовитым пятном и становится тошно. Чан опускает взгляд, потому что видеть самодовольное лицо Джунга нет сил, и разворачивается, делая шаг в никуда. Ему надо подумать.