Unveil

Чан возвращается домой, когда уже совсем стемнело. Альфу шатает от выпитого алкоголя, и он чудом держится на ногах, потому что тело в таком состоянии его слушается слабо, а в глазах все расплывается. В трактире, куда он уже однажды заглядывал с младшим, никто и слова не сказал, когда он заказал кувшин настойки, которой в тот раз наклюкался Феликс, вероятно считая, что покупка была сделана для хозяина. Сам Чан, забрав покупку, покинул заведение, отправившись на окраину города, где, найдя какой-то укромный закуток, и выпил треть кувшина, зарываясь в собственных мыслях. Хозяин… Слова Джунга продолжают пульсировать в голове, на душе — мерзко и пусто, и альфа криво усмехается. Его никто не стал искать за всё время отсутствия и это ли не лучший показатель чужого отношения? Он, конечно, предупредил, что собирается прогуляться, но отсутствовал достаточно долго, разве это не должно было вызвать тревогу? А если с ним что-то случилось? «Для всех в этой стране ты не более, чем проститутка с постоянным клиентом, которая плохо справляется.» Ехидная фраза всплывает в воспаленном мозгу, и Чан скрипит зубами, раздражаясь. Ну конечно, кто его тронет с таким-то статусом в чужих глазах? Кому он вообще тут нужен? Альфа истерично хмыкает, думая, что Хёнджин-то на самом деле хорошо устроился — про него тоже на рынке говорили, что он amante, и это не далеко от истины — омега ведь спал с Минхо. И разница в том, что сам Хван, видимо, хорошо справляется со своими «обязанностями». Действительно, с чего ему что-то рассказывать Чану? Он не замечает, как добирается до дома и замирает на пороге. Нужно ли ему возвращаться? Слова Джунга продолжают прокручиваться в голове Чана, и он раздражается, затыкая свою рациональную часть. Феликс относился к нему хорошо, как и Минхо с Хёнджином. Ему дали кров, его обещали отпустить. Даже жалование обещали. Почему? За что? Внезапная странная догадка проскальзывает в замутненном сознании — Феликс его использовал? Прикрывался их «отношениями» готовясь к отъезду? А он как идиот решил, что понравился Феликсу. Альфа встряхивает головой, почти теряя равновесие, но успевает вовремя схватиться за дверь в дом. — Чан? — Альфа неловко дёргается, оборачиваясь, и пытается сфокусироваться на говорившем — младший стоит позади него. Омега тревожно вглядывается в чужое лицо, принюхивается, и его брови удивленно ползут вверх. — Ты пил? Чан кивает, а Ликс шумно выдыхает. Качает головой. — Пойдём в дом. Тебе надо поспать. Альфа плавится под обеспокоенным взглядом маленького омеги, чувствуя себя виноватым. От прежних мыслей практически не остается следа, но чуткий нюх улавливает чужой аромат, когда младший делает шаг к двери, и раздражение накрывает с новой силой. Чан вскидывает подбородок — мысли в голове путаются, а злость развязывает язык. — Чем я плох? Рука Феликса замирает на полпути к ручке. Омега хлопает глазами и непонимающе хмурится. — Я никогда не считал тебя плохим… — Тогда почему ты бегаешь к другому альфе, если у тебя есть amante? — Феликс вздрагивает от последнего слова, и это не скрывается от пьяного взора альфы, заставляя хмыкнуть. Омега только что подтвердил, что знает смысл, который все вкладывают в это слово. А значит, целенаправленно не прекращал слухи. В голове всплывает разговор с Джунгом в таверне, и многое из него становиться понятным только сейчас. Чан криво усмехается. — Думаешь, я не смог бы удовлетворить тебя? Маленького омегу отшатывает на шаг назад. — Ты не понимаешь, о чём говоришь. Я не собирался… — начинает он, но альфа перебивает. — Даже так? — альфа кривит уголок губ в усмешке. — Не собирался? А что такое? Статусом не подошел? Или, может, лицом не вышел? Все считают, что ты купил меня для того, чтобы я удовлетворял тебя. А теперь еще думают, что я не справляюсь, раз ты бегаешь к другому альфе. Он справляется лучше? Феликс так потрясен, что может только открывать и закрывать рот как рыба, выброшенная на берег, слушая пьяные бредни Чана, а альфа и не думает успокаивается. — Перестань, — глухо просит младший, сжимая маленькие ладошки в кулачки, но Чана это только раззадоривает. — А что такое? — альфа делает маленький шажок к Ликсу, видя, как плечи того напрягаются. — Я ведь еще даже ничего не сделал. Но вполне могу, если этого потребует мой хозяин, — Чан склоняет голову на бок, пробегаясь сальным взглядом по хрупкой фигурке напротив. — Я достаточно вынослив, чтобы справиться с твоим аппетитом. Мы уже целовались, так что, думаю, зайти дальше для тебя не проблема. Я готов, хозяин… Щёку Чана обжигает боль, и он отшатывается в сторону, освобождая проход в дом. Звон пощечины многократно отдается эхом в пьяной голове, и альфе приходится встряхнуть ей, чтобы восстановить осознанность. Феликс сразу же пользуется заминкой, дёргая дверь на себя и торопливо забегая в дом. Альфа ошарашен — успевает уловить злость в глазах омеги и слёзы, что стекают по щекам. От его вида становится гадко на душе, и альфа понимает, что наломал дров. Чан прислоняется затылком к стене дома и шумно выдыхает. Разве должен был Феликс реагировать так? Разве он тут оказался обманутым? Из дома никто не выходит, хотя Чан уверен, что если плачущего Феликса заметил Минхо, то альфе точно несдобровать. Однако никого нет, и альфа, покусывая губу решает всё-таки вернуться в комнату, ну или хотя бы посмотреть, куда его выгнали. Но к удивлению Чана Минхо уже спит, а из комнаты омег, мимо которой он проходил, не доносится ни звука. Только это не успокаивает. Чан знает: следующее утро будет тяжелым.

***

И оказывается совершенно прав. Чан открывает глаза и сразу же щурится от яркого солнечного света, что заливает комнату. В голове гудит, а во рту словно выгребная яма. Альфа чертыхается, осторожно поднимаясь на кровати, и понимает, что уснул не раздеваясь. Немного удивлённо смотрит на покрывало, которым его накрыли, понимая, что это явно сделал Хо, когда уходил готовить завтрак. Хмыкает, рассуждая, стал бы Минхо укрывать его, если бы знал, как вчера Чан разговаривал с Феликсом? С другой стороны, скорее всего все уже проснулись и явно в курсе всего произошедшего, однако с кровати его еще не стащили и на улицу не выперли. Утешает, но Чан не знает, чего ожидать дальше. От злости, с которой он вчера выплёвывал обвинения младшему, не осталось следа. А вот обида — осталась. Альфа смотрит перед собой в одну точку, прокручивая в голове события вчерашнего вечера, и ему становится тошно. От себя, от ситуации, от слёз Феликса. Даже сквозь собственную обиду от недосказанности, на душе гадко от осознания, что он стал причиной такого состояния омеги. Он пытается оправдать себя — его использовали, но ведь по сути ничего плохого ему здесь не делали, даже вели себя как с равным. Только эта недосказанность о его статусе — душит. Чан кряхтя поднимается с кровати и замирает у двери, цепляясь пальцами за ручку. Трусит. Но в итоге все равно толкает дверь. Вечно отсиживаться не получится.

***

Приближаясь к кухне, он слышит раздраженный голос Хёнджина, но не может разобрать слов, а, появляясь в проёме, получает от омеги уничтожающий взгляд и сжатые в тонкую полоску губы, догадываясь, что темой разговора являлся сам Чан. Минхо же смотрит на него напряженно и как-то устало, хотя и без той агрессии, что сам альфа ждал в свою сторону. Чан застывает в проходе, не зная, чего ожидать. — Завтрак почти остыл, — голос Хо разбавляет гнетущую тишину. — Я уже собирался тебя будить. Хёнджин на это фыркает и, забрав со стола тарелку с фруктами, проходит мимо Чана, бросая второму альфе: — Мы будем в комнате. Если Джисон появится — позови меня. Феликс сегодня не в состоянии вести дела. Последнее предложение заставляет Чана испытать укол вины, и он опускает взгляд. Едва омега скрывается на лестнице, альфа шумно выдыхает, сталкиваясь глазами с Минхо. Тот смотрит изучающе, но всё еще не враждебно. А затем кивает на стол: — Если ты будешь медлить, то еда остынет совсем. — Я не голоден. — Ты должен позавтракать, — продолжает Минхо. — Феликс попросил за этим проследить. Да и так легче перенести похмелье. Упоминание маленького омеги заставляет Чана вздрогнуть, и он кивает в ответ. Усаживается за стол, пододвигая тарелку, но кусок в горло не лезет. Ликс продолжает заботиться о нём даже после его выходки, и альфа не может подобрать этому рациональных объяснений. Феликс тоже испытывает чувство вины? Минхо ставит перед альфой кружку и усаживается напротив, сцепляя руки в замок. — Рассказывай. — Разве ты не в курсе? — Чан вопросительно приподнимает бровь, намекая на поведение Хёнджина. — Я слышал одну сторону, — подтверждает Минхо чужие догадки. — Но для выводов предпочитаю выслушать обе. Ты же неспроста вчера это заварил. И алкоголь — не объяснение. Чан откладывает ложку, выпрямляясь за столом, и выдает всё как на духу. Про Джунга, про разговоры за спиной, про то, что сказал Феликсу. Про то, что его это задело и он не понимает, зачем от него это скрывали. Про обиду и то, что осмелился предложить младшему. Не утаивает про пощечину и про поцелуй в ночь праздника. Минхо слушает не перебивая, лишь иногда хмуря брови. Чан рассказывает, смиряясь, что после того, как он выдаст всю информацию, его выгонят или отвесят оплеуху, но удивляется, когда ничего не происходит. Лишь взгляд Минхо становится серьёзнее. — Значит, ты считаешь, что amante это всего лишь проститутка? — Это сказал Джунг. Да и поведение других, что я видел, только подтверждает эти слова, — отвечает альфа. Минхо продолжает хмуриться, и Чан думает, что второй альфа готовит аргументы в защиту младшего. Но совершенно не ожидает услышать: — Отец Феликса был amante.