The Peaches

      Ранняя осень мазала яркой акварелью по лесам, насыщала листву краской. Дни старательно сохраняли последнее тепло, однако по вечерам всё же становилось неуютно и влажно. С высоты особенно хорошо видна смена природы. Деревья наряжались в алое, охровое и золотое, украшали собою горы.       Макаку нравился сентябрь, путешествовать по свету в это время особенно приятно. Вдруг глаз зацепился за знакомый ландшафт. В увядающем вечернем солнце было трудно узнать, но образ давно знакомый, засевший давно в голове. Высоченные горы, острые скалы, большое количество зелени, водопад — не иначе, как Гора цветов и плодов! Стоя неподалёку на возвышенности, Шестиухий всё смотрел на силуэт и думал, как поступить. Ему совсем не нужно туда, но мысль о встрече со старым знакомым показалась неожиданно приятной и отталкивающей одновременно.       И всё же нога Макака ступила у подножия. Не решаясь идти прямо, пока только прощупывая почву, он медленно делал шаг за шагом вперёд. Казалось, должна стоять какая-то защита от неприятеля, но ни земля, ни обезьяны не противились его появлению. Шестиухий тенью пролетел выше, пересёк реку, обогнал птиц и явился на самую вершину, в пещеру за водным занавесом.       У-кун сидел в центре, медитировал, сидя в позе лотоса. Одет совсем по домашнему, без привычных доспехов, а в тонких широких штанах и худи. Не светился, значит, был в абсолютном здравии и ясном сознании. Отлично, можно подойти и поздороваться. Но для начала…       Макак подкрался и слился с настоящей тенью У-куна, спрятавшись на полу тёмной фигурой прямо перед носом Великого Мудреца. Минута, две, Сунь открывает глаза. Прятки начались. Интересно, ведущий об этом догадывается?       У-кун точно что-то почуял. Встал, размял плечи, зевнул — пока ничего. Но погодите. Всё стоит, ждёт, смотрит куда-то мимо, но губы уже ползут вверх в улыбке. — В это время тени не настолько большие, Макак.       Силуэт обрёл глаза и рот, заговорил. — А ты весьма наблюдателен, — Макак вышел из темноты и принял истинный облик. — Давно не виделись.       У-кун улыбнулся старому знакомому. — Какими судьбами? — Сунь призвал два пышных облака. В одно уселся сам, во второе жестом пригласил Макака. — Налить чего-нибудь? — Я ненадолго. Пролетал тут мельком и решил зайти, — Макак сел в мягкое кресло-облако и расслабленно откинулся назад, — Хочу кофе.       У-кун выдернул клочок и превратил его в кружку с тёмным горячим напитком. Всё лучшее для дорогого гостя. Сам пожелал сладковатого, зелёного, ромашкового чая.       После первого глотка Макак удивился давно забытому вкусу. — Ты ещё помнишь этот рецепт? — Ложка кофе, ложка какао, две трети кипятка и треть молока, — У-кун покрутил в голове все нюансы, и чуть позже добавил, — И без сахара. Тебе такое нравилось.       Шестиухий опустил взгляд в пол, пряча признательную улыбку за кружкой. Запомнил. Знакомые шоколадные нотки подняли настроение, настраивал на приятный разговор. — Верно.       У-кун не придал лёгкой перемене настроения собеседника особого значения.       Честно говоря, порой он скучал. Не сильной тоской, но порой в голову шли вопросы, на подобии: «Интересно, а как там Макак?» или «Я же могу надеяться потусить с ним снова?». Поэтому, эта встреча была в каком-то смысле долгожданной. — Сегодня ночью на Горе вечной зимы ярмарка. Я направлялся именно туда.       У-кун оживился данной новостью. — О, я иду с тобой. — А ты умеешь кататься на коньках? — Конечно, — бездумно ответил У-кун, — А что? — В этом году там открыли большой каток. Мы просто обязаны его заценить.       Когда горячие напитки кончились, пора было идти, точнее, вылетать. Один на облаке, другой тенью быстро приближался к пункту назначения.       Макак мог бы просто создать портал и оказаться сразу в нужном месте, но он крайне слабо представлял точное местоположение горы, из-за чего обоим пришлось потратить немного времени на поиски. Несколько минут спустя они всё же прибыли на Гору вечной зимы. Серые тучи крутились над ней, сыпали снег, несмотря на первый месяц осени. Магия позволила холоду царствовать здесь без оглядки на время года. Ледяные воздушные потоки неприятно ущипнули щёки и нос, и чуть не снесли У-куна с облака.       Солнце почти село, зажигались фонарики и гирлянды. Народ всё прибывал, среди гостей в основном были люди. Открывались ларьки с разными причудливыми товарами, зажигались лампочки на аттракционах, прожекторы освещали большое залитое льдом поле, куда парни и направились. — Ух, прохладно тут, — спустившись на землю, У-кун вздрогнул от резкого прорыва ветра.       Макак уже был одет в чёрную дутую куртку, красный свитер, длинные брюки и ботинки на шнуровке. Утеплился ещё на подлёте. — Не понимаю о чём ты, — прикинулся, что не замечает температуры.       У-кун только косо глянул на собеседника в ответ. Нужно скорее спасаться от холода. Щелчок пальцами, и лёгкая одёжка превратилась в зимнюю: тёплая жёлтая куртка, вязаная шапка, красная кофта, джинсы и карие ботильоны. Всё, теперь мороз нипочём.       У входа на каток можно было взять коньки напрокат у стойки выдачи. Выбрав по паре, каждый начал переобуваться на лавочках. Макак достаточно быстро справился со шнуровкой, закрепив обувь плотно на ноге, а вот У-кун напротив, возился подозрительно долго. Шестиухий сразу подметил то, как он неловко справляется, что может указывать на неопытность. Но Великий Мудрец ведь говорил, что умеет. Допустим, просто давно не вставал на лёд. Но зная У-куна, Макак всё-таки заострил на этом внимание. — Ты скоро? — Да-да.       Сунь наконец завязал бантик на второй ноге, встал, держался уверенно. Ну, с Богом, как говорится.       Каток имел форму овала, был где-то полторы сотни метров в длину и сотню в ширину. Люди, не умевшие кататься, держались с краю, недалеко от бортиков. Посетители поумелей уже были ближе к середине, а настоящие профессионалы, тренирующие фигурные элементы занимали самый центр и впечатляли трюками всех остальных. Играла лёгкая попсовая музыка, шумели рассекающие лёд лезвия коньков. Яркий свет освещал каждый кусочек пространства, даже немного перебарщивал.       Макак сначала вышел на лёд немного неуверенно, конечности отвыкли после долгого перерыва, но постепенно шаг за шагом возвращалась мышечная память. Проехавшись четверть катка, Шестиухий уже мог смело ускоряться и твёрдо стоять. А где У-кун? Они заходили вместе, это точно. Отстал что ли? Макак приостановился и всё мотал головой по сторонам, вылавливая взглядом фигуру в жёлтой куртке, среди толпы пролетающих мимо людей. Только спустя минуты две он понял, что искать нужно не среди катающихся, а тех, кто не отходит от спасательного бортика.       Нашёл. Стоит на противоположном конце, держит руки на опоре. Макак подъехал к нему, уже понимая, в чём проблема. — Всё в порядке?       У-кун в привычной манере улыбнулся и покачал головой. — Да-да, просто… Давно тут не был, так непривычно.       Макак посмотрел на слегка дрожащие от напряжения ноги, на крепкий хват поручня, и выразил очевидное: — Ты не умеешь кататься. — Нет, что ты, я просто… — У-кун в срочном порядке пытался найти правдоподобную отмазку, но под хмурым взглядом собеседника быстро сдался, — Так сильно заметно? — Ты долго копошился со шнурками и едва стоишь на коньках. Не нужно быть детективом, чтобы это понять.       Шестиухий крайне недоволен тем, что Сунь соврал ему. Так трудно было сказать ещё перед вылетом? — Я думал, это будет не труднее полёта на облаке, — оправдывался У-кун.       Макак оттолкнулся, катясь задом наперёд, помахал рукой горе-врунишке. — У тебя впереди есть пару часов. Научишься как-нибудь.       И начал быстро отдалятся, всё наблюдая за неуклюжими попытками собеседника сохранить равновесие. — Постой, а что вообще делать?       На пути Макака нарисовался ребёнок с «пингвином», активно не замечающий никого вокруг. У-кун замер, пристально следя взглядом за траекторией обоих. Бац — и злосчастный пингвин сбивает Шестиухого с ног. Сунь смеётся так, словно услышал самую гениальную шутку на свете. — П-по сторонам… — У-кун пытается пронести сквозь хохот хоть слово, — Смотреть надо.       Он доковылял до места столкновения, и аккуратно присел на лёд, чтобы не убиться самому. — Ты цел?       Шестиухий садится, потирая ушибленный копчик. — Да. И твоё замечание больше относится к тебе, пацан, — Макак указал на ребёнка, — Глаза разуй!       Но тот, перепугавшись, поспешил скорее выйти с катка и спрятаться за высоким для него бортиком. — Смотри-ка, преступник скрылся с места ДТП! — Сунь продолжал хихикать. — Очень смешно.       Макак встал на ноги и отряхнулся от снега, поправил куртку. — Постой, не уходи! — У-кун схватил его за ногу. — Что ещё? — Я не могу встать.       Макак вздохнул, отцепил от своей штанины У-куна, перехватил его руку и потянул наверх. С горем пополам удалось подняться, но из-за страха упасть Сунь вцепился в запястья, не давая возможности себя отпустить. — Брось, это не труднее, чем летать на облаке, — ехидно подбодрил Шестиухий.       У-кун, поджал губы, досадно опустил голову. — Кажется я забыл, как долго учился летать на нём. Тогда мне очень повезло с учителем, — он осторожно заглянул в насмешливые глаза напротив, — Прямо как и сейчас. — А я не говорил, что буду с тобой возиться.       Тогда У-кун сделал самое грустное и просящее выражение лица, на которое способен. Макака это скорее повеселило, чем внушило должные эмоции, но всё же он не смог отказаться. — Ладно.       Сунь, не скрывая радости, искренне улыбнулся и вильнул хвостом. — Обнял бы, но любое неверное движение — и я навернусь.       Правда? Брошенные вскользь слова зацепили сильнее, чем предполагалось. Хотелось бы попросить о подобном, но боязно. Это ведь особо ничего не будет значить, верно? Просто и по дружески обняться? — Для начала, немного согни колени. Посмотри, как катаются люди, переставляй ноги похожим образом.       У-кун слабо понимал, как это делают другие, даже наблюдая со стороны, сложно было представить. Аккуратно начал перебирать лапами, шажок, другой, и начал сдвигаться с мёртвой точки. На секунду потерялось равновесие, но Макак держал крепко, уберегал от падения.       Так постепенно катились, держась друг за друга. Всё внимание направленно вниз, Сунь очень старался сконцентрироваться на движении. — У меня глаз на затылке нет. Ты хоть сообщай, если нужно объехать, — уточнил Шестиухий. — Я не могу и за дорогой следить, и за ногами! — Можешь! — Не-а!       Макак назло протесту начал ускоряться, всё также держа ученика спереди. Бестолковый. Уже прокатился разок спиной вперёд и что получил? А если оба упадут? — Левее, — У-кун вынужден был глядеть вокруг, чтобы избегать столкновений, — Правее!       И Шестиухий объезжал, ориентировавшись лишь на указания. — Да-да, вот так. Не смотри под ноги.       Они ехали медленно, но Сунь казалось, что мчались быстрее всех. И со временем, страх стал отступать, открывая путь новым ощущениям. Мороз кусает нос и ветер толкает в спину. Приятно просто нестись вперёд, когда ноги уже примерно поняли, как работать. Движения становились всё более эффективными: на толчки уходило меньше сил, а удовольствий копилось больше.       Нельзя не отдать должное Макаку. Он двигал этот «паровоз» вперёд, при этом продолжая удерживать от падения, и всё это время вслепую полагался на подсказки ученика.       Вдруг пришло время поворачивать. Пришлось подстроиться, сместить центр тяжести на левую ногу. Получилось! — А теперь сам, — и Макак отпускает У-куна перед новым поворотом.       Он только что мысленно похвалил его, а теперь вдруг остался без страховки перед опасностью столкновения.       И ещё хуже — из головы вылетел момент предыдущего поворота и было абсолютно не понятно, как остаться целым. — Я забыл, как это делать! — крикнул У-кун, выставив руки вперёд для смягчения столкновения.       Шестиухий и тут подстраховал. Призвал свой посох и ткнул под левое колено, из-за чего оно невольно согнулось сильнее, корпус сместился и У-кун сам повернулся в нужную сторону. Вовремя же разрулил ситуацию. — О, я вспомнил! — с облегчением ответил спасённый от боли. — Всегда пожалуйста.       У-кун с удивлением заметил, что хорошо стоит, и контролирует скольжение. И пусть его шаги кривые и короткие, он чёрт возьми едет сам! — Макак, смотри, я качусь! — Умница, — снисходительно ответил он, — Давай повторим поворот? — Повторим.       У-кун мог бы и сам доехать, но нахождение инструктора поблизости успокаивало. Он взял его за руку, просто чтобы тот был рядом. Ладонь оказалась совсем тёплой, как грелка, от того была невероятно приятной на ощупь. Уголки губ невольно поднялись вверх от резко нахлынувшей маленькой радости. Приятно было немного погреться об горячие пальцы во время холодного вечера.       Макак не заметил ничего особенного в этом жесте, проводил У-куна до нужного места, после чего отпустил. Тот неприятно удивился неожиданно разорванному контакту, но вспомнив про поворот, настроился выполнить этот элементарный трюк.       И так, опора в левую ногу, чуть сместить корпус — и, вуаля, получилось! — Ты видел? Ты видел?! — радости Великого Мудреца не было предела.       Макак сдержанно похлопал. Трудно воспринимать подобные достижения всерьёз, но похвалить за старания точно стоит. — Спасибо, благодарю, — кланяется, словно его осыпали горой аплодисментов.       У-кун встал ровно, из-за чего центр тяжести сместился назад и драгоценный баланс был нарушен. Рефлекторно махая руками, пытался устоять, но всё было тщетно. Макак подоспел сзади и поймал за ворот крутки, вовремя успев спасти задницу от болезненного столкновения с твёрдым льдом. — Ох, ты спас меня, мой герой, — У-куну показалась эта фраза крайне забавной в данной ситуации. — Я три секунды не был рядом, — он потянул негодника и поставил обратно на коньки, — А ты уже норовишь шлёпнуться!       Сунь поправил одежду и вместе они продолжили кататься в неспешном темпе. — Я польщён твоим беспокойством, — хмыкнул У-кун. — Это вовсе не… — при взгляде на самодовольную улыбку на лице друга, Макак сдался и сказал честно, — Ладно, подловил. — Оу, — театрально умилился Сунь, — Так и знал, что за маской грубого плохиша скрывается очень чувственная натура.       Шестиухий издал саркастичный смешок. Такого гениального вывода о нём самом ещё никто не делал, браво, Великий Мудрец. — Чувственная натура уже хочет перекусить. — Солидарен.       У-кун был рад вернуться к твёрдой земле и привычным ботинкам. Наконец-то можно смело двигаться вперёд без посторонней опоры. Вместе ребята направились к торговым рядам. В маленьких ларьках готовили разный фастфуд, начиная от традиционной лапши, заканчивая популярными нынче бургерами. А запах стоял божественный: ароматные специи постоянно сменяли друг друга, путая нос, чувствовались жареное мясо и масло.       Оба уже давно живут на земле, и никаких новых блюд лично для себя не нашли, поэтому огромный ассортимент не вызвал такого интереса, какое возникало у всех присутствующих смертных. У-кун даже немного расстроился. — Эх, а МК скупил бы тут всё. — А я бы остановился на жоуцзямо и стакане чая. — Тогда я за напитками, а ты за едой.       На обратном пути, уже неся свой заказ, внимание У-куна привлекла лавка с фейерверками. Она совершенно незаметно пристроилась рядом с магазинчиками сувениров! Это место Великий Мудрец запомнил на будущее.       Парни встретились на скамейке уже со всем необходимым для лёгкого перекуса. От лепёшек шёл пар и нотки паприки. Сочная, горячая, полная мяса еда! Очень вкусно, ещё и ждать не долго.       Люди неспеша проходили мимо. Кто тоже был в поисках съестного, а кто просто прогуливался, любуясь ярмаркой. Чёрное небо сыпало редкие снежинки, и всё копило тучи. Вся шумиха отошла на второй план, пока холодная стихия просто томно поддерживала мороз. И наблюдая за людьми, словно со стороны, возникало чувство отстранённости от толпы.       У-кун рад, что очутился здесь, что хорошо продержался на катке и поел вкусной еды. Но больше всего приятна компания старого знакомого. Внезапный визит, спонтанное приключение — и вот, он довольный собой ест великолепное жоуцзямо с самым крутым парнем на свете. Так ведь и привязаться легко. А в прочем, уже наверное поздно. — Спасибо, что позвал сюда.       Макак и не надеялся, что ему понравится Гора вечной зимы. В конце концов Великий Мудрец стал таким домоседом в последнее время. Но всё же он пошёл следом, даже не зная куда. Ещё и, зараза, удовольствие от времяпрепровождения получает. И мило так общается, словно искренне ценит компанию Макака. Но всё недоверие как рукой сняло, стоит только пристально посмотреть и вслушаться: говорит без улыбки, а так спокойно и умиротворённо, что хочется поверить. — Обращайся.       Вспоминается мимолётная фраза, сумевшая ненароком зацепить и вызвать надежду. Но напомнить о ней слишком стыдно. Так бы поступили какие-нибудь мягкотелые людишки, а никак не славный воин. Но хочется проверить, насколько это отношение правдиво, словно одним движением можно что-то понять. — Помнишь, ты обещал… — внутри Шестиухого всё скрутило от переживаний, — Тогда, перед тем как… Я стал учить тебя кататься… — Так, стоп. Ничего сегодня я не обещал.       Это У-кун точно помнил. А вот, что было тогда… Кажется, понял. Боже мой, он сейчас лопнет от сентиментальности. Как же умело Макак избегает слова «обнять», и как неловко на него указывает. — Скажи прямо, что ты имеешь в виду, — Сунь хочет ещё немного посмотреть, как будет жонглировать словами этот зажатый человек. — Забудь.       Он сдался? Так просто? Глаза опустил, словно ничего и не говорил до этого.       У-кун поспешил исправляться, чувствуя лёгкую вину за то, что прикинулся ничего не понимающим.       Объятия получились сухими поначалу. Сунь придвинулся ближе и положил руки на плечи, но сам Макак замер, из-за чего первый начал сильнее волноваться. Но ответ не заставил себя долго ждать, Шестиухий обхватил спину и крепко вжался, с тихим восторгом принимая желанное прикосновение. И пусть сквозь слой курток тепла друг друга не почувствовать, собственное сердце начинает греть изнутри сильнее. — Только в следующий раз говори прямо. А то я правда могу не понять, — тихо над ухом попросил Сунь. — Шутишь? Да мне также тяжело просить об этом, как тебе извиняться. — Ну, у меня же получилось.       Они ещё несколько секунд держались друг за друга, молча ловя дорогой момент. Когда Шестиухому стало достаточно контакта, он мягко отстранился и спрятал руки в карманы. — Куда хочешь ещё пойти? — А какие есть варианты?       На Горе ещё есть аттракционы, достаточно страшные по людским меркам. Были как классические карусели, машинки, высокие качели, так и шумные американские горки, быстрые «ракеты» и высокие «башни», бросающие посетителей то резко вверх, то вниз. Отовсюду пищала музыка и звуковые эффекты, горели огни на конструкциях. Очередь за билетами была большая, но всё же У-кун решил встать в конец. — Ты уверен? — Макак глянул на шумные горки и снова на собеседника, — Мы же умеем летать со скоростью звука. Тебе такая поездка покажется детским садом. — Не попробуешь — не узнаешь наверняка.       Макак стал дожидаться у выхода с аттракциона, пока Сунь отправился испытывать людские забавы. Рельсы старательно крутили вагонетку, бросая её под прямым углом вниз со скоростью падения или проводя через петлю и спирали, выдавливая максимум криков из пассажиров. Наблюдавшие за процессом люди восторженно глядели, как горки кружили, швыряли своих посетителей и спешили занять очередь. Шестиухому даже хотелось шутки ради создать иллюзию неисправности на аттракционе, но прикинув, какую шумиху это поднимет, решил просто дать механизму откатать свою программу. Всё кончилось быстро. Толпа довольного народу вышла делится впечатлениями с наблюдающими. — Ну как прокатился? — Рад, что спросил, — Сунь сделал паузу, сохраняя интригу, — Нормально. — И всего-то? — Ага. Тут есть чем ещё заняться?       Макак мысленно проверил карту местности, но не припоминая других развлечений, отрицательно качнул головой. — Можем вернуться на каток.       Рассуждения прервали хлопки от запуска фейерверков в небе. Жёлтые огоньки поочерёдно взрывались в небе, вспыхивая светом. У У-куна возникла идея, только нужно уточнить: — Разве здесь разрешено их запускать? — Если спуститься с горы чуть ниже, где нет народу, то, очевидно, можно. — Отлично.       Сунь превратился в птицу и взмыл вверх из-за чего Макаку ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Очутившись перед замеченной ранее лавкой, он приобрёл заветную коробочку пиротехники. То, что нужно, чтобы побаловать себя любимого.       Шестиухий не понимал его интереса к этим пороховым игрушкам, но не задавал лишних вопросов, сопровождая на протяжении всего пути до базы запуска. Спустившись по вырезанным в скале ступенькам ребята пришли на небольшой утёс с плоской площадкой, где уже были видны следы людей и остатки предыдущих фейерверков. — Раз тут нам больше нечего делать, то мы свалим от сюда сразу, как только кончатся залпы. Идёт? — У-кун уже приступил к распаковке, не дожидаясь согласия. — Решил завершить для себя ярмарку красиво? — Вроде того.       И так, всё стоит так, как получается по инструкции. Должно полететь достаточно высоко, так что всем посетителям будет заметно.       Искра, фитиль зажжён. Обратный отчет начался. — Отходим!       Сунь схватил Макака за руку и потащил к краю скалы. На облаке они отлетели на несколько метров в сторону, чтобы можно было наблюдать за вершиной Горы вечной зимы, со всеми её мероприятиями. Макак присел на корточки, рядом с У-куном и приготовился к созерцанию вспышек фейерверка.       Раздались залпы огней, распадающихся ниточками на цветные всплески, дожди из золотых звёзд и белые блёстки. Кучу людей могли наблюдать тоже самое с земли, но их место было особенно козырным, парящим в воздухе на уровне самих вспышек.       Сунь любит наблюдать это торжество света и шума каждый крупный праздник. Оно напоминает о самых добрых моментах его приключений. Горят краски, сыпятся кусочки радости, приковывая внимание.       Макака цепляет этот чистый детский интерес к настолько простой вещи. Такие фейерверки он видел кучу раз в разных уголках, но настолько полных любования глаз — ни разу. У-кун красив в своей непринуждённости. Красный, синий, зелёный цвета поочерёдно падают на изящное лицо, подсвечивая милые черты. Трудно не любоваться прекрасным Царём Обезьян, тем более, когда он так увлечённо созерцает.       Но порох не вечен, момент проходит, хлопки затухают. У-кун оборачивается к Макаку, их взгляды случайно встречаются. Шестиухому стоило больших усилий сохранить хладнокровие и не увести поспешно глаза в сторону, как пойманный на долгом рассматривании ребёнок. — Ты спешишь куда-нибудь сегодня? — спросил У-кун. — К чему вопрос? — Просто я очень хочу спать, и ты наверняка тоже. Не хочешь переночевать у меня?       Искать приют в столь поздний час действительно трудно, так что ответ дан утвердительный. Макак хотел сойти с облака и добраться до Горы цветов и плодов своим ходом, но оно резко развернулось и помчалось в нужную сторону. Ему пришлось вцепиться в руку У-куна, чтобы не вылететь с этого транспорта. Всё-таки привычное передвижение через порталы или тени более комфортное: дыхание не перехватывает от грубого ветра, да и свист в ушах не оглушает. Благо совсем скоро показались знакомые вершины, и это адски быстрая штука остановила ход. — Тебе с такими условиями прямо в такси можно работать, — Макак с облегчением спрыгнул на пол. — Ха-ха, с вас триста юаней за проезд, — подыграл У-кун. — Пошёл ты с такими ценниками.       В пещере водного занавеса слабо горели лампочки, случайные обезьяны иногда забегали внутрь, в целом, всё было ровно таким же, как и до ухода.       Пока Макак был в душе, Сунь подготовлял облака для сна. Хотелось положить в койку Макака мягкую игрушку, чтобы подколоть лишний раз, но всё же воздержался. Чуть позднее, когда оба уже легли в свои облака, Сунь не спешил гасить свет.       В голову пришло осознание одной странности. Макак вот так просто лежит неподалёку. Не затаившись, не спрятавшись, а просто спокойно разлёгся на мягком месте, облачившись не в доспехи, а в простую однотонную пижаму. Вот так просто? Это ведь последнее, на что бы решился тот Макак, которого он помнил. И у него есть веские причины не доверять, так почему он такой расслабленный?       У-кун сел на кровати. Облако с Макаком было под ним, ближе к полу. — Ты спишь? — громким шёпотом поинтересовался Сунь. — Я говорил с тобой минуту назад. Разумеется не сплю. — Отлично. Потому что у меня есть пару вопросов, — У-кун глянул вниз, чтобы видеть собеседника, — Ты ведь ещё зол на меня? — Почему ты так решил? — Тогда ведь, ещё летом, ты не дал чёткого ответа на мои… Извинения.       Шестиухий поморщил нос и лёг на бок, только чтобы не видеть это любопытное лицо наверху. — Хочешь знать, что думаю? — Да!       Говорить по душам трудно, особенно когда просят поделиться собственными чувствами. Но Макак решает довериться, дать этому диалогу шанс. — Тот момент я действительно не забуду никогда. Но смотря на тебя сейчас, воспоминание не вспыхивает в голове, и не возникает чувства отторжения, — Макак неосознанно прикоснулся к правому виску, — Не понимаю, что поменялось, но обида уже не гложет так, как раньше. Вместо этого начинаю даже радоваться времени, проведённому совместно.       И поджал ноги и хвост, ожидал сарказма или шуточки, несерьёзного отношения. Это же весёлый, шутливый Царь Обезьян, он вряд-ли поймёт.       У-кун опустился на облаке пониже, потянулся рукой к Шестиухому. — Что ты делаешь? — тот уже был настроен огрызнуться и стукнуть по конечности. — Не знаю, МК говорил, что физический контакт порой может выразить больше поддержки, чем мы можем сказать словами. Так что… — Сунь неловко потёр затылок второй рукой, — Спасибо, что поделился.       Макак удивлённо посмотрел на собеседника, абсолютно сбитый с толку. У-кун говорит такие приятные вещи, не шутка ли? И руку по прежнему тянет, правда пытается вложить что-то доброе в этот жест. И Шестиухий не может это не принять. Обхватывает чужую ладонь своей, переплетает пальцы. Боже, как же непривычно и неловко, но так по простому приятно. — Сладких снов, — с теплотой пожелал У-кун. — Тебе тоже.       Щелчок пальцев — и свет в пещере потух. Остаток ночи обещал быть тихим, сопровождаемым только шумом природы.       У-кун был переполнен разными эмоциями, что принёс этот вечер. Хочется не спать, а отжаться раз пятьдесят, и крепко-крепко сжать кого-нибудь. Кажется, мягкая игрушка нужна уже ему. А куда ещё деть столько светлых чувств, что теснятся в душе?       Макак только устроился на мягкой кроватке поудобнее, и уснул быстро, с улыбкой на губах.