The Peaches

      Утро принесло прохладу и влажность. Частые тучки неслись, застилали небо. На Горе цветов и плодов все звери ещё спали, царила тишина, звучал только шелест травы и листьев.       Хотелось бы проспать в мягком облаке до полудня, но внезапно раздавшийся голос прервал план. — Ау, Царь Обезьян? Есть кто дома? — звал своего учителя прибывший на тренировку МК.       Макак недовольно поморщился и накрылся одеялом с головой. Кричащий парень нарушил всю утреннюю идиллию.       МК увидел парящее над полом облако и принял его за местоположение мастера. — Доброе утро, — раздалось уже совсем близко. — У-кун, угомони своего ребёнка! — А! Макак! — испугался парень и тут же призвал посох.       Вид грозного оружия не напугал от слова «совсем». Макак сел на кровати и почесал затылок. — МК, приветик! — раздался голос Великого Мудреца.       Его облако висело почти у потолка. У-кун неловко глянул вниз, понимая, что совсем забыл про утреннюю тренировку, из-за чего пришлось экстренно вставать, магией менять пижаму на привычный прикид, и как ни в чем не бывало спуститься, словно всё схвачено. Но заурчавший живот открыто намекнул МК, что Сунь ещё не завтракал. — А ты случайно не захватил чего-нибудь? — спросил он с надеждой в глазах.       К большой удаче для него, парень принёс с собой несколько порций лапши. От звука шуршащих пакетов оживился Макак, запах пряного привлёк его внимание ещё сильнее.       У-куну была передана коробочка ароматного удона с жареной курочкой, посыпанная кунжутом. Не успел он взять в руку палочки, как Макак тут же ловко подцепил ими немного лапши и самым наглым образом слопал. Сунь резко отвёл еду от него в сторону, подальше от наглого вора. — Нет уж, это мне! — Жадность — грех, У-кун. — Наглость тоже. — Тебе ли за это судить?       МК поспешил достать из сумки ещё одну коробочку удона и протянуть её двум балующимся парням, опасаясь, что эти двое могут начать драться серьёзно.       Макак взял её в руки и довольно ухмыльнулся от подаренного завтрака. Но У-кун посчитал, что было бы несправедливо просто дать ему спокойно поесть. Он ловко схватил палочками лапшу и съел, прямо на глазах у всех. — Теперь мы квиты, — насмешливо подытожил У-кун. — Ты съел больше, чем я взял у тебя! — А вот и нет. — А вот и да.       МК наблюдал за ними, не понимая, как стоит реагировать: ничего серьёзного не происходит, но это же Царь Обезьян и его заклятый… Враг? Ну, типа того. Совсем немного прошло времени с тех пор как они боролись друг с другом. А сейчас просто ругаются из-за лапши, как старые приятели. — Кто-нибудь мне пояснит, что происходит? — растерянно влез в их спор МК. — Происходит самый настоящий грабёж! — У-куну уже не до этого.       Нужно защищать свой завтрак от наглых лап, что пытаются стырить кусочек поджаренного мяса! Парни дрались на палочках, словно на мечах. Посыпался треск от ударов этих деревянных орудий. И никто не хотел уступать.       МК вздохнул с облегчением. Если действительно стоило бы переживать, то учитель не был бы так весел. Он просто отошёл в сторонку, чтобы с любопытством понаблюдать за своим наставником. Завтрак всё же удался. Обоим вскоре разонравилось красть чужое, и захотелось поесть собственное. Тем более, удон был просто чудо, как и все блюда Пигси. Хотелось бы растянуть завтрак на подольше, но Макаку уже пора, да и Сунь уже должен начать тренировку.       Шестиухий облачился в свою повседневную одежду, и уже был готов идти, но понял, что хочет кое-что сделать напоследок. Как попросить-то об этом? Чёрт, как же некстати МК находится неподалёку. — Что-то забыл? — спрашивает У-кун.       Ладно, была ни была. Макак шепчет просьбу на ухо. Сунь слушает, улыбается и кивает головой. — Конечно, — он согласился легко и просто.       Они обнялись на прощание. Как всё просто оказалось… У-куну правда ничего не стоит порадовать друга. Для Макака же это определённые усилия над собой. Старания не напрасны, желанные объятия получены. Как же тепло и приятно. — Ну, не буду ещё задерживать вас, — отстранился Шестиухий. — Как всегда буду рад снова увидеться.       На том и разошлись. Просто, на мягкой ноте, подняв друг другу настроение с утра и на весь день.       С тех пор У-кун ждёт новой встречи ещё сильнее, и скучает в два раза чаще. Проклятие какое-то. Вот что бывает, когда привязываешься к таким вечно странствующим людям. Приходится мериться с мыслью, что следующая встреча произойдёт только через несколько месяцев, как и прошлая. Это достаточно большой промежуток времени, но привычная рутина хорошо помогает отвлечься. МК не даёт хандрить, этот чудесный ребёнок поднимает настроение как нельзя лучше. Проводя время в его компании, узнавая лучше всех ребят, У-кун сам словно учится дружить заново.       Осень подогнала свои дожди. Серые гигантские тучи ещё днём охватили небо и уже к вечеру обрушили столб воды на весь регион. Прекрасное время чтобы просто развалиться перед телеком на мягком диванчике и глянуть пару серий любимого ситкома. Вокруг собралась вся стая обезьян, напуганных грозой и ливнем. Они достаточно приятная компания — сидят тихо, часть из них уже спит, вторая чистит им шёрстку. Во всей пещере тьма, только синий свет телевизора даёт знать, что дома кто-то есть.       Вдруг несколько обезьян удивлённо оглянулись по сторонам, но У-кун не придал этому значение. Лишь когда его поданные начали трепать его по руке он всё-таки соизволил обернуться и посмотреть на источник их интереса.       Макак стоял посреди комнаты, мокрый с ног до головы, подрагивающий от холода. Парочку обезьян собралось вокруг него, с осторожностью обнюхивая гостя. — Можно у тебя переночевать? — без приветствия, прямо спросил Шестиухий. — Конечно… Всё хорошо? — Да. Под ливень угодил… — и поплёлся прямиком в ванную в сопровождении нескольких животных.       Как-то подозрительно скоро он появился. Сентябрь ещё не успел закончится, а Макак уже снова стоит у порога. И хоть У-кун чертовски рад его видеть, на сей раз его приход какой-то слишком резкий. Ни «привет», ни «как дела?», а сразу напросился.       Уже сухой и в домашней одёжке Макак растолкал с дивана обезьян и сел на освободившееся место рядом. — Ну и погодка… Кошмар. — Да, эм. Всё точно в порядке?       Шестиухий расслаблено откинулся на спинку дивана и принял безмятежное выражение, но хвост его изредка кратко подёргивался, указывая на скрытое напряжение. — Да, вполне.       Ладно. Не хочет говорить — не надо. Сунь сделал звук на телевизоре погромче и продолжил просмотр. Через несколько минут, когда закончилась очередная серия и по экрану побежали титры, Макак всё же решился заговорить. — Честно говоря, я долго сомневался идти ли к тебе. — С чего вдруг?       Шестиухий старался не пересекаться с ним взглядом, хоть и чувствовал внимательный взор жёлтых глаз. — Понимаешь...— он принял поучающий тон, — Частый гость подобен пельменям — первые несколько съедаются на ура, но каждый последующий даётся с бо́льшим трудом.       У-кун усмехнулся такой «глубокомысленной» аналогией. — Да, но я любитель пельменей. И могу съесть их очень-очень много, — У-кун подумал, что всё равно никто не смог бы съесть бесконечное количество еды за раз, поэтому добавил уточнение, — Даже когда бы наелся, то через некоторое время сварил бы себе ещё, когда проголодаюсь. — Ты всё ещё говоришь в переносном или уже в прямом смысле? — В обоих.       Метафорические двери пещеры водяного занавеса всегда открыты для Макака. Кажется, об этом ему говорили ещё давно, но осознание этого дошло лишь сейчас. Так всё просто и очевидно, но так трудно было поверить сразу.       Шестиухий вздохнул с облегчением, от снятого с сердца груза. — Что, заскучал по мне, раз так быстро назад захотел? — с самодовольной ухмылкой спросил У-кун.       Хотелось верить, что не он один тосковал и думал о друге. Макак не стал признаваться сразу, переняв игривое настроение собеседника. Он положил локоть ему на плечо, драматично выдерживая паузу и глядя со смешинкой в глазах. — Ну, я был достаточно занят. Туда хотелось зайти, сюда полететь, там посмотреть. Повсюду происходит много интересного и как-то даже минутки свободной не было… — он заметил, как У-кун начинает мрачнеть с каждым словом и уже мысленно пожалел, что решил так шутить, — Но я всё равно успевал вспоминать о тебе. Довольно часто, между прочим, — и У-кун снова повеселел. — Оу-у, — протянул он с умилением, — А я так и знал. — Оно и видно.       Прекрасно, чувства взаимны. Что может быть лучше, чем уверенность в том, что вы оба привязались друг к другу? Макак достаточно редко говорит прямо, что чувствует и думает, но всё равно раз за разом делает это, вызывая самые разные эмоции.       Сунь аккуратно убрал с себя чужую руку чтобы положить голову ему на плечо. Тёплый такой, и пахнет чем-то цветочным. Просто чудо. Как же хорошо, что всё-таки пришёл. — Расскажи сказку.       Макак беззлобно усмехнулся. Какая же хорошая у У-куна память. Действительно, он уже просил его об этом когда-то давно, но Шестиухий вместо чёткого «нет» ответил что-то расплывчатое.       Лежащие рядом обезьянки с большой долей внимания обратили взгляд на Макака в ожидании чего-то интересного. — Смотри, на сей раз у тебя полный зал зрителей, — У-кун посадил к себе на колени любопытного детёныша и потрепал его по голове. — Ладно-ладно.       Не долго пришлось уговаривать. Шестиухому нравится быть в центре внимания, это же очевидно. И отказать такой публике было бы преступлением.       И так, телевизор выключен, как ненужный источник шума. Воцарилась полная темнота. Пурпурный свет магии разлился по стенам и потолку, пока представляя из себя лишь пустой холст, который только предстоит наполнить образами. — Какую историю хочешь услышать? Одну из твоего путешествия на Запад? — предложил Макак. — Может, что-нибудь новенькое? Хм… — в голову не приходило ничего толкового, — Может расскажешь что-нибудь забавное из своих приключений? — Ого, ты сегодня прямо окружил мою скромную персону вниманием со всех сторон, — с неприкрытым удовольствием произнёс Макак. — Всё для тебя.       Прямо праздник какой-то. Можно поставить любую историю по своему вкусу. Думать долго не пришлось — тени уже начали рисовать, выводить контуры. Перед зрителями предстали дивные цветочные поля, наполненные тёмными силуэтами ромашек, роз и тюльпанов. Угловатые облачка украшали верхнюю часть композиции, заполняли пустое пространство на небе. Через них били линии лучей, подчёркивали ясность дня. И всё передано через игру света и тени, ловко обрисовывая объекты. Макак посчитал, что получилось достаточно близко к тому, что видел и что успел запомнить. Наблюдавшие обезьянки следили за процессом создания сцены с большим удовольствием, вертели головой по сторонам, рассматривая лиловые узоры на огромном потолке. — И так, я отправился на поляну, известную как «Земной сад небожителей». — среди цветов появился чёрный образ обезьяны. — По слухам там проросла Золотая Лилия, и не абы какая…       Все свои слова Макак иллюстрировал, рисуя на стенах новые образы. У-кун уже был заворожён происходящим: увлёкся фиолетовыми мазками, картинками и грубоватым голосом над ухом. Как хороший рассказчик, он умел своим звучанием нагонять атмосферы, но внимание цеплялось за сам тембр, улавливало бархатное звучание.       Золотая Лилия, впитавшая в себя солнечный свет полей, дарованная небом, обладала магическими свойствами. По слухам она способна притягивать удачу, благословлять на крепкие союзы, наполнять святой силой. Не попытаться отыскать этот дар было бы преступлением. Земной сад небожителей был велик и расстилался на несколько миль вокруг. Золотое зрение Царя Обезьян не помешало бы в подобной ситуации… — Ты только поэтому про меня вспоминал? Глазок волшебных не хватало? — перебил на этом моменте У-кун. — Глаза у тебя действительно просто волшебные, но не в этом дело, — брошенный, вскользь комплимент вызвал лёгкую полуулыбку на прекрасном лице. — Просто если на моём месте был бы ты, то история закончилась даже не начавшись.       Первым важным местом поиска стало озеро Сотен Лотосов… Достаточно скромное название для этого величественного места. На водной глади прорастало множество удивительных цветов, чудесные кувшинки приковывали к себе взгляд всех проходящих мимо. Но в округе не было ни одной лилии. Чёрная обезьяна долго летала тенью около воды, пока не заприметила в водоёме золотого карася, размеренно плавающего среди кувшинок. Она тут же ринулась и ловко поймала коренного жителя этих мест, намереваясь узнать побольше про искомый цветок. «Отпусти меня, разбойник!» — запищал карась. А воин ему говорит: «Если не хочешь отправиться ближайшим рейсом в рыбный ресторан, то ты расскажешь, где растёт Золотая Лилия». Испугался тогда житель мирного озера, замахал плавниками, и со страху выдал всё, как на исповеди. — У того карася был явно плохой день, — Сунь обронил комментарий.       Все присутствующие обезьянки бросили на него осуждающий взгляд, и возможно, шикнули бы на него, как на шумного зрителя в театре, если бы умели так делать. — Смотри-ка, ещё чуть-чуть и я заберу себе всю любовь твоих подчинённых. — Хах, тебе одной моей уже мало? Макак предпочёл поспешно прокашлять в кулак, незаметно проигнорировать неловкий вопрос. Вот же хитрый чёрт, всё повествование сбил.       «Иди на ромашковый холм, там найдёшь Превредного кролика. Если сможешь его задобрить — он точно скажет, где растёт волшебный цветок, » — выдал карась. Отправилась чёрная обезьяна туда, тенью взобралась на самую вершину.       На стенах нарисовался образ толстого, щетинистого кролика, с очень недовольной мордой. Сидел он на мягкой перине, свесив лапки, и злобно-злобно поглядывал вокруг.       «Знаю, зачем ты пришёл, воин, но Золотую Лилию так просто не выдам. Сначала ты должен принести мне самый лучший подарок, такой подарок, чтоб другие подарки посчитали себя недостойными на его фоне, » — пожелал Превредный кролик. Чёрная обезьяна почесала затылок, подумала-подумала и начала таскать ему кучу всяких вещей: и золотые монеты, и красивые одеяния, и мясные пироги, и музыкальные инструменты, и живописные картины, и древние книги. Но ничего Превредного кролика не радовало. Смотрел он со скукой и тоской на эти дары и только морду воротил.       Устала чёрная обезьяна гадать, да вещи собирать. Села она перед кроликом на корточки, и глядя в глаза спросила: «А чего ты собственно хочешь?» Ответил ей Превредный кролик: «Я хочу такое, при виде чего тот час улетучится моя тоска и свет озарит душу». И тогда обезьяна принесла простую, скромную шкатулку. И сказала она: «Это шкатулка со счастьем. Её владелец никогда не будет знать нелюбви и неудовольствия». Обрадовался Превредный кролик, и выдал секретное место Золотой Лилии. Открыв шкатулку, в ней не оказалось ничего, кроме обычного зеркальца, в котором виднелось только разочарованное лицо Превредного кролика.       Чёрная обезьяна, довольная своим обманом, пришла на поляну розовых кустов. Проходя тенью между толстых шипов, она нашла Золотую Лилию — прекрасный волшебный подарок небес. Сорвав цветок, скрылась в тени и была такова. — А почему ты просто не стукнул того зайца? Было бы быстрее, — не удержался от очередного неуместного вопроса У-кун. — А ты правда веришь, что я поступал как в этой сказке?       Сунь посмеялся верной догадке. Действительно, Макак бы не стал заморачиваться. Да чего греха таить, они оба бы не стали. — А сколько вообще в ней правды?       Шестиухий ехидно улыбнулся. — Достаточно много, — он приложил руку к ушам, — Не слышу аплодисментов.       У-кун похлопал с должным участием. Смотря на него, остальные обезьянки тоже начали повторять за ним, в стае тут же поднялся шум и поддерживающие выкрики. — Какая отзывчивая публика, — улыбался Шестиухий.       Из темноты, как из-за пазухи он достал цветок, источавший белый свет. Золотая Лилия собственной персоной предстала перед Царём Обезьян, с ровными лепестками и ярким запахом, но уже слегка пожелтевшими листочками. — Знаешь, свет, золото… Это скорее твоя фишка, — и протянул ему.       У-кун взял чудесный подарок в руки, покрутил тонкий стебель. Это действительно похоже на нечто, созданное богами — живая посланная на землю звезда. — Как и любой цветок — этот тоже скоро завянет. Надеюсь, он успеет принести пользу до того как сделает это.       Сунь внимательно осмотрел Лилию, но что-то навело в нём сомнения. Не ощущалось никакой божественной магической энергии, несмотря на очаровательный внешний вид. Под проницательным взглядом золотого зрения, он понял, в чём дело. — Кто пустил о ней слух? — Точно не знаю. Все живущие поблизости с тем садом говорили об этом, — Макак попытался присмотреться, но всё не понимал, к чему клонит собеседник, — А в чём дело?       Сунь вздохнул сладкий аромат цветка и признательно улыбнулся. — Это обычный цветок, просто боги подшутили, добавив ему немного света. — Быть не может, — Шестиухий выхватил Лилию и досадно цокнул, — чёрт, вот я идиот. В следующий раз принесу что-нибудь по-лучше. — Нет уж! Подарки — не отдарки.       У-кун попытался вернуть её обратно, но Макак отвёл руку в сторону, второй отталкивал тянущегося за лилией У-куна. — Она всё равно высохнет через пару дней. — Так дай мне поставить её в кувшин с водой!       Одна из обезьянок вырвала цветок и отскочила в сторону, чтобы не попасть под руку. — Отличная работа! А теперь позаботься о ней, — отдал победный приказ Царь Обезьян.       И животное тут же побежало искать вазу, шумно топая лапками. — Ты живёшь на Горе цветов и плодов, пойди выйди наружу и нарви кучу таких, — не унимался Макак. — А мне нравится именно эта лилия и то, что она подарена именно тобой.       Железный аргумент, на который Макаку больше нечего ответить. Ну и пусть этот обаятельный придурок радуется, это всё равно ничего не значит. Хочется так думать, но нет, слишком неожиданно сердце откликается на любые мелочи. Противостоять очаровательности этого рыжего дурочка́ становится сложнее с каждой встречей. Но честно говоря, Шестиухий не очень-то и старается.       Комната погружается в ночную черноту, спектакль закончен. Только Золотая Лилия в горшочке возле телевизора продолжает гореть, как маленький ночник. — Давай на боковую.       Диван был почти полностью оккупирован четырёхлапыми друзьями, так что привычное маленькое облако казалось Макаку гораздо удобнее и даже просторнее. До того, как к нему залез У-кун и преспокойно лёг рядом. — Не возражаешь? — Пока что нет. — Отлично, — и тут же закинул на него ногу, как на спинку дивана или большую подушку, — Мне будет так удобнее.       Макак возмущённо скинул с себя чужую лапу. — У кое-кого превышен уровень наглости в крови. — О ком это ты?       Раз так, то нужно ответить той же монетой: Макак нагло кладёт конечность на него, словно так и должно быть. — О Боже мой, — драматично изумился У-кун, — Друг, чего же ты молчал о своём недуге?       Сунь хотел скинуть с себя ногу, но Макак давил крепко. Вот же мстительная особа. Тогда У-кун просто пощекотил хвостом чувствительную стопу, от чего та рефлекторно дёрнулась. Выбравшись из-под давления он сразу перешёл в наступление — атаковал щекоткой туловище. Сквозь хохот посыпались нечёткие возмущения, прерываемые вздрагиваниями бедного Макака.       И началась долгая заварушка. Правила просты — скинь другого и забери себе всю кровать целиком. Ну не могут они и тут не помять друг другу нервы, и не важно, что один из них может создать второе облако.       Парни толкались, пинались, но старались делать это аккуратно, чтобы своей вознёй не потревожить спящую стаю и не нанести друг другу увечий. Даже падать больно не приходилось — облако не поднималась выше метра над полом.       Держа друг друга перед собой, уперевшись кулаками, оба уже изрядно потрепались, но уступать не хотелось из принципа. Напряжение росло, сила, вкладываемая в борьбу, у каждого была велика. У-кун решил покончить с этим, обхватить хвостом ногу оппонента и нарушить баланс. Но Макак обернулся тенью, проскочил за спину. И попытался столкнуть с кровати, но Сунь ловко увернулся. — Я предлагаю ничью, — вдруг остановился У-кун. — С чего вдруг? — А с того, что я могу сделать так.       Облако стало мягким, ватным и просто провалилось под весом Шестиухого. И как бы он ни пытался залезть обратно, плотности больше не хватало. — Это нечестно! — Хе-хе, зато я победил.       На что Макак надеялся? Когда это они вообще играют по правилам? Но чтобы вернуть мягкое место обратно, придётся подыграть. — О нет, Великий Царь Обезьян, ты одолел меня.       У-кун величаво разлёгся на своём трофее, сделав его вновь плотным для всех. Макак шустро вернулся на него и устроился рядом, выдохнув после тяжёлой баталии. — Счёт один — один, У-кун. В прошлый раз я прикончил тебя из водного пистолета. — Тогда не заставляй меня ждать реванша. А то вечно по садам гуляешь, по горам, а ко мне зайти боишься.       Дождь за пределами пещеры всё шумел, дул ветер, а внутри сохранялись тепло и сухость. Для большего комфорта Сунь создал по одеялу и с большим удовольствием прильнул сбоку к тёпленькому Макаку. А тот всё лежал-лежал, терзаясь сомнениями, но всё же совсем скоро приобнял У-куна, положил его голову себе на плечо, позволив себе ещё чуточку нежности. От восторга хвост всё виляет и виляет. Как же всё-таки хорошо вот так просто отдыхать рядом с такой красотой. Мягкая рыжая шёрстка только слегка щекочет щёки, заставляя жмуриться. — У тебя завтра нет тренировок с МК? — шёпотом спросил Шестиухий. — Не-а. — Отлично, спим до обеда.       У Сунь уже болели щёки от улыбки. Этот вечер точно не мог стать ещё лучше, чем есть сейчас. И хоть уже чувствуется слабость и усталость, энергия продолжает исходить изнутри. Хочется ещё немного поговорить, потолкаться, побыть дурачком или самым хамским хитрецом. Но из уважения к его потребности, У-кун продолжает лежать. Всё, что остаётся — это внимательно отслеживать все собственные чувства и постараться запечатлеть этот момент в сердце. — Мак, ты просто душка. — Угу… — что невнятно пробубнил спящий красавец.