one day (if we have time)

— Так… контракт закончился. Все это закончилось. — Да. Время и вправду летит быстро, не так ли? — Комната наполненная тишиной слегка разбавилась оживленным голосом лидера. Теперь уже бывшего лидера. — Да уж. — Рюджин наблюдает за тем, как Йеджи упаковывает последние свои вещи в коробку, и щемящее чувство сковало девушку в районе живота. Наблюдать за уходом (бывших) участниц из общежития было больно. Рюджин должна была выехать последней из-за некоторых незавершенных дел, после выполнения которых она была бы свободна. Все уже разъехались из огромного апартамента, помимо нее и Йеджи. Она чувствует себя собой прежней 18-летней девочкой, которая только дебютировала, подростком, наполненным нервами и предвкушением одновременно, правда теперь чувства приобрели немного другой оттенок. Не предвкушение яркого начала, а осознание конца — гробовое чувство в твоей грудной клетке, которое приходит с прощаниями. Она не знает, почему пытается сдержаться, правда. Они все теперь взрослые, уже не с искрами в глазах, а зрелыми, тридцати чему-то там летними, которые нашли причины не оставаться. Которые сами решили, что будут пытаться искать другую жизнь помимо своей айдолской, пытаться найти причину побольше, найти большее значение в мире — если оно было. Может, это была меланхолия из-за отметки «сорок лет», которая находилась уже не за горами, или преодоления как минимум половины этого пути, что и привело их к «заседанию» в один день на их кухне — самое тяжелое эмоциональное испытание, которое они испытывали за последние несколько лет. Йеджи обвела глазами весь стол, всех сидевших на своих привычных местах с того дня, как впервые заселились сюда. Йеджи посередине стола, Рюджин слева от нее и Черен позади. Джису правее, с Юной под боком. Их менеджер обычно садился за другой конец стола, но сейчас ее здесь нет. В эту ночь их было только пятеро. Йеджи снова осмотрелась, смотря на лица, которые так долго любит. Ее самые лучшие подруги. Она видит Черен и Рюджин, которые так прекрасно повзрослели в свои годы, возраст — это только концепт для их все еще молодежной ауры. Наверное, в плане внешности среди всех них Джису повзрослела больше всего — складки от ее постоянной улыбки все же появились. Но наибольшее впечатление на Йеджи оказал вид Юны: она шокирована мимолетным воспоминанием о радостной шестнадцатилетней девочке, всегда прыгающей как ослик прежде чем сесть куда-либо. Юне, сидящей перед ней, теперь тридцать четыре и она выглядит уставшей, может даже больше, чем кто-либо из них — истощение, которое появилось из-за начала работы в раннем возрасте. Но она все еще красива, все еще лучик света — они все еще не настолько стары. Возможно уже и не молоды, но их энтузиазм все еще с ними, даже если он из яркого, мощного пламени превратился в слегка потухающий костер. — Мы же будем говорить об… этом. Да? — Спросила Юна с уже каким-то образом покрасневшими глазами, хотя никто из них еще не вымолвил ни слова за те 10 минут, которые они сидели за столом. Когда Йеджи призвала всех к «заседанию» — может это было из-за того, что они так давно и хорошо знают друг-друга — но они прекрасно знали, о чем будет этот разговор. — Да, Юна. Ты же сможешь? — Спросила Йеджи, смотря на их младшую, а затем на Джису, которая быстро поняла намек, начав гладить упомянутую по спине. От девушки слышится всхлип, из-за этого простого жеста поддержки она сейчас не в возможности сдерживаться. — Контракт кончается через неделю. Сонбэним уже дал мне указания пойти в конференц-зал, но я не хотела говорить про это там, где будут находится так много менеджеров и других старших. Я хочу, чтобы этот разговор состоялся здесь, исключительно между нами. Как и было всегда. — Ее ментальное здоровье стало намного лучше за все годы: металлическая стена, возведенная для того, чтобы держать девушку в безопасности при испытывании личных эмоций. — Мы все скоро будем плакать? Мне взять одну упаковку салфеток или пять? — Тогда сказала Рюджин, посмеиваясь. Атмосфера в комнате значительно улучшилась и Черен в шутку толкнула ее в плечо, улыбаясь. Тогда начинает и Джису, вспоминая очень приятные воспоминания с их первого выступления. Ли продолжает историей из тренировочного зала, смеясь над тем, как Рюджин каким-то образом разлила все их кофейные заказы и была обязяна заплатить за них своими драгоценными деньгами. Юна тоже озаряется, побежав в свою комнату за напечатанным фотоальбомом, тем, фотки для которого она выбирала лично. Там не было ни одной картинки с официальных съемок, только кадры снятые на собственные телефоны. Маленькие и удивительные вещички, которые улавливали сумасшедшую и неконтролируемую улыбку Рюджин, хмурые глаза Йеджи, блуждающий взгляд Черен, заспанное лицо Джису, и секретную папку Юны с мемами из нее и других участниц. Все пятеро смеялись до глубокой ночи над всем, чем только можно. И я не могу перечислить большую часть этого, если могу что-либо вообще, потому что кто знает как много воспоминаний они сделали за все эти года вместе? Кто знает, как сильно они любили друг-друга, и насколько близкими людьми они стали? Никто за пределами этого стола, определенно, не понял бы все эти истории так, как они. Они могут рассказывать их снова и снова разным людям, но делиться ими с теми, кто также как и ты проживал все это всегда будет ощущаться по-другому. И потому что они прекрасно знают, что будущее окончание контракта может значить и что они не смогут видеть друг-друга так же часто, они рассказывают все истории, которые могут достать из себя сегодня. Отчаянно пытаясь вычистить собственные головы, вытаскивая эти смешанные кусочки жизни на деревянный стол для того, чтобы посмотреть на них снова и удивиться тому, насколько их много и насколько они были большими. Смех постепенно стих. Черен вдруг мягко сказала: — Какая же это была классная жизнь, со всеми вами. — И она смотрит на каждого в комнате с ясно выраженной любовью на лице, пытаясь запечатлеть эту ночь в собственную голову навсегда. Не в силах справиться со всей серьезностью, Рюджин снова шутит. — Ну, ребята! Мы же не умираем! Мы все еще будем видеться. Вы знаете, мы будем. Ну, по крайней мере я знаю, что Юна будет все время тусоваться с Джису-онни, пока будет искать себе новое место. И Черен нужна будет помощь от Йеджи время от времени со всеми маленькими вещами, о которых они вечно разговаривают. Мы просто будем жить… отдельно. Она сказала это быстро, шутя, но только договорив, девушка почувствовала как слегка задыхается. Они просто будут жить отдельно. Они были нераздельны последние восемнадцать лет. Как она собирается жить без них — девочек, которые продолжали портить ее утра уже как половину ее жизни? Осознание этого гнетет ее, безжалостно и душераздирающее: она перестанет просыпаться от их кричащих голосов, перестанет вместе со всеми идти в автобус, перестанет участвовать в их глупых маленьких ссорах после ужина. Ее глаза начинают пощипывать, они становятся красными. Когда все видят как фасада уверенности Рюджин рушится словно песочный замок от накатившей волны, оставшаяся часть команды тоже поддается этому настроению. Скоро, хрупкая плотина за глазами Юны тоже ломается и она плачет, пока Джису держит ее. Старшая, к слову, тоже плачет, и полосы слез быстро слетают вниз по ее щекам, приземляясь на колени. Черен держит руку Рюджин и всхлипывает, кусая свою губу в очень неудачной попытке сдержаться. Атмосфера в комнате стала холодной, тоскливой, будто бы вся радость из помещения была сдута одним порывом ветра. Йеджи смотрит на них с тайным водопадом позади собственных глаз, чувствуя как ее сердце сжимается, а грудную клетку царапает тоска. Ночь снаружи спокойна, но их плач заполнил все помещение подавляющей безысходностью. Спустя время, они передвинулись в гостинную — нужда быть как можно ближе друг к другу словно раздирала изнутри. Они отодвинули стол в сторону и ютились на полу. Черен принесла им пледы, Джису принесла дополнительные подушки, а Юна подключила проектор к ее ноутбуку. Рюджин посмотрела на красные и опухшие глаза Йеджи, когда они уселись на пол в ожидании остальных лицом к друг другу. Такая знакомая ситуация. — Йеддон. — М-м? — Спасибо. Рюджин пододвигается ближе, хватая руки старшей и чуть сжимая их в своих ладонях. Ее глаза прекрасны, безмятежны, словно две луны. — Спасибо за то, что ты так долго являешься нашим лидером. За заботу о нас. Я знаю, что я не смогла бы сказать это когда другие здесь, но я говорю это от всей души. Спасибо за то, что так сильно нас любила, даже если мы бываем настолько шумными, что твой голос теряется в разговорах. Спасибо за то, что была опорой для всех тут. Это, наверное, было сложно. — Рюджин говорит это тихо, единственным другим звуком во всем доме являются шаги остальных участниц в их комнатах. Йеджи приходится секунду обрабатывать всю полученную информацию от младшей, и, как всегда, дает своей металлической стене растворится в ничто перед Рюджин, двигаясь вперед и обнимая другую, пока она плачет, уже утыкаясь в плечо старшей. Ее сердце разливается на пол гостиной, заполняя каждый уголок комнаты. Рюджин держит ее, гладит по спине, целует макушку головы, все еще мямля тихое «Спасибо». Когда другие застают эту картину, они невольно делают шаг назад. Они знают, что есть сторона Йеджи, которую видит только Рюджин. Это не связано с чертой близости, потому что бог знает сколько лет назад она перестала работать для всех них. Здесь играет роль тот факт, что Рюджин была первой подругой Йеджи, когда та пришла в агентство, и от этого исходит комфорт с особым доверием. Рюджин была первым человеком, который плакал вместе с ней когда они были младше, и все еще является той, к кому она в первую очередь идет за поддержкой. Этот момент выглядит так, будто он должен быть запечатлен. Черен делает тихую фотографию, говоря Юне распечатать это попозже. Трое ждут за углом до того момента как видят Йеджи, вытирающую слезы, и помогающую Рюджин, которая также стирала слезы старшей в местах, которые она пропустила. — Взяла подушки! — Кричит тогда Джису, кладя их всех на пол, после кидая двум другим. Той ночью (или уже ранним утром), они проходятся по старым совместным видео, сохраненным на жестком диске. Их было очень много. Они могли бы заполнить тысячи галерей этими красивыми снимками. Черен лежит рядом с Джису, пока Юна проходится по всем файлам позади ее компьютера на столе, копаясь в фотографиях с наибольшим количеством предыстории. Рюджин усажена прямо позади Йеджи, их руки переплетены под мягким, серым пледом, покрывающим ноги. Пятеро проходятся по воспоминаниям, по их общей библиотеке жизни, которая была прожита хорошо, и под конец находят себя в самой идеальной, тяжелой тишине. Рассвет успел пробраться к ним в комнату к тому времени как все уже спали, запутанные друг в друге на полу. Они все постепенно просыпаются, осматривая друг друга, пока солнечный свет пробивался сквозь белые шторы. Негромко смеясь, видя как Юна пускает слюну перед пробуждением, и восклицающей от возмущения Йеджи, когда холодные руки Черен падают на ее живот. Они остаются там словно ленивые дети по воскресеньям после обеда с яркими, но сонными глазами. В самый последний раз Рюджин говорит хриплым, утренним голосом, пока ее веки закрыты, из-за мягко падающего на них света солнца. — Спасибо, ребята. Каждый день нашей карьеры, нашей дружбы… Я была счастлива и счастлива сейчас, потому что мы прошли через это все вместе, впятером. Рюджин просто стоит там, наблюдает за тем как Йеджи пакует свои вещи. Она не знает что еще ей делать, что говорить. Она пытается придумать как это может сработать по ее памяти. Самой первой выехала Черен, и это было ужасно, потому что тогда все еще были дома, но ее коробки уже были сложены друг на друга, и транспортная компания перевозила их к дому родителей, где она собиралась остаться на немного. Джису обнимала ее на протяжении восьми минут прямо у двери, всхлипывая и плача, и пытаясь перевести это в шутку. Юна же схватилась за Рюджин, плача в ее плечо, крича «Черен-онни!», пока Йеджи гладила ее по спине. Затем, когда уезжала и Джису, ее коробки переполняли прохожую и Юна даже пыталась отобрать одну у нее, чтобы удержать другую в их месте. Ее детская сторона возвращается, когда та видит как все ее онни уходят. — Нет, я тебе ее не отдам! — Говорит сопящая Юна с красным носом и глазами такого же цвета, руками обхватив большую коричневую коробку заполненную одеждой и тетрадками. Джису смеется над ней, говоря «ну давай, большой ребеночек! Отдай ее этому бедному мужчине, который просто помогает мне переехать”, пока человек, одетый в униформу неловко стоит около стола. Рюджин не может помочь себе и тоже слегка смеется, а Йеджи позади говорит ей этого не делать, в это же время слегка посмеиваясь. Шин снимает все это на видео и отправляет его Черен. Конечно, Йеджи все-таки отбила коробку у младшей (которая уже и не такая молодая), пока Джису обнимала ее и говорила, что все будет хорошо и она рада будет видеть ее у себя дома. Рюджин обняла ее в гостиной со словами «Я буду сильно скучать по тебе», а Джису лишь улыбалась тоскливой и последней улыбкой, с непрекращающимися слезами, катящимися вниз. — Позвони мне, когда доберешься, Джису-я. — сказала Йеджи, смотря за ней из двери, затем слегка подпрыгнув, когда Чхве поцеловала ее в щеку, улыбаясь, пока та отвечает. — Я не знаю как ты все еще дергаешься из-за этого, Йеджи. И я позвоню. Рюджин идет на кухню, чтобы взять немного воды, пока ее вещи вновь остаются разбросанными по всей комнате. Последний их апартамент давал каждым отдельную комнату, приватность друг от друга и личное пространство для себя, когда надо. Они были здесь последние шесть лет айдолской карьеры, на протяжении всего их последнего контракта. Тогда это было сложным решением, вспоминает она. Выбор продолжения работы вместе был легок, конечно, потому что они еле ощущали, что оставили след — жажда становлением чем-то больше, жажда в любви и наоборот все еще ярко чувствовалась. Они просто не были уверены, хотят ли они остаться в той же компании, задумываясь над тем, будет ли их начальство приоритизировать их как группу в целом, ведь в отличие от новых лиц в джупе они тут уже слишком давно. Все же, они подписали контракт вместе. Это был шанс, который они все равно взяли бы, одновременно это было самым безопасным выбором. — Ты так усердно думаешь, Рюддон. — Внезапно раздавшийся голос немного пугает ее, однако он был сказан мягко и со слышимой улыбкой. Йеджи - все еще физическое воплощение очарования, думает Рюджин, смотря как старшая подходит к холодильнику взять яблочного сока. Хван также довольно много занималась в последнее время, ее пресс был представлен во всей красе из-за надетого ею белого кроптопа. Шин ощущает себя маленьким подростком, пока смотрит на обнаженную кожу, глазами пробегаясь вверх и вниз, вверх и вниз. Если бы это было марафоном, ее глаза бы уже выиграли четыре первых места. — Когда ты выезжаешь? — Говорит Йеджи, ставя свой стакан. Резкие, кошачьи и миндального цвета глаза. Оттенка такого же, как темное дерево. Не настолько темные, что ты бы не смог увидеть более светлые оттенки коричневого если бы присмотрелся. Любящие. Всегда смотрящие. — Рюджин-и? — Хах? — Я спросила, когда ты выезжаешь из апартамента, но ты видимо все еще спишь. — Сказала старшая, посмеиваясь и делая еще один глоток сока. Младшая смотрит. Видит слишком красивые чтобы быть реальностью розовые губы и белые зубы. — После тебя. Я уеду после того как ты уедешь. Йеджи мычит, кивая. Рюджин была молчаливой с того момента как ушла Юна. Прошло уже более четырех дней. Тот день все еще ясно отзывался в ее памяти, и все еще болезненно напоминал о себе, словно незажившая рана. Больше всего коробок было у Юны, варьируя от самых маленьких до невероятно огромных размеров. Рюджин даже помогала той все упаковать, пока Хван разбиралась с некоторыми бумагами в компании. Они, наверное, о чем-то разговаривали, потому что когда Йеджи в тот день вернулась домой, чтобы попрощаться с младшей, глаза Рюджин были красные и заплаканные, пока та обнимала девушку. — Рюджин-онни. — Юна выдавила, теперь уже с привычной влагой на щеках. Честно, они так много плакали в последнее время, но лучше все равно не становилось. Старшая Шин ломалась в том самом смысле, котором сама не понимала и не знала как объяснить. Видеть, как Черен уходила было болезненно. То же самое с Джису. Но Юна… ох, Рюджин не знала что с собой делать. У нее была ужасная, просто ужаснейшая боль в груди. Работники уже выставили все коробки за дверь, относя все в грузовик в общей сложности за 18 минут. Юна сказала им что делать с каждой коробкой, и дала адрес дома Джису, потому что все еще не имела своего собственного места для жилья. Шин младшая подошла ближе к плачущей девушке с протянутыми для объятий руками. Рюджин трясется, ярые всхлипы продолжали выпрыгивать из ее легких. Ей было больно дышать, находиться тут, смотреть за тем как все уходят и знать, что она будет последней. Юна поглаживает ее спину, будто бы выговаривая слезы наружу. Они разговаривали и разговаривали, пока мужчины делали их работу. Рюджин продолжила плакать, звуча как сломанная пластинка. — Все будет хорошо, онни. Я буду рядом. Йеджи-онни все еще будет здесь, с тобой. — Все не так же. И больше не будет, Юна. Я не- я не знаю, что делать. — Ее плач было больно слушать. Юна тоже не знает, что ей делать. Она ни разу за все свои годы не видела Рюджин такой. Перед ней стояла максимально уязвимая, плачущая и разбитая девушка. Затем она слышит тихие шаги по твердому, деревянному полу, которые двигались прямо к тому месту, где они и стоят. Вздох облегчения. — Рюджин-а, Юне пора. — Мягко, безмятежно, гладко. Йеджи вернулась. Когда Шин старшая услышала этот голос, ее сердце почти буквально обливается комфортом. Ее руки медленно отодвигаются от спины Юны. Опухшие глаза, красный нос, трясущиеся губы. Мозг слегка опустел из-за переизбытка эмоций, которых она решила выпустить. Тогда, Йеджи ей улыбается, придерживая ее за руку, одновременно поглаживая тыльную сторону своей. Всегда рядом, чтобы помочь девочке, когда та споткнется. — Йеджи-онни, я напишу тебе, когда доберусь, окей? — Спросила тогда Юна, все еще неуверенным голосом. Хван кивнула, и отпустила Рюджин на секунду для того, чтобы обняться с самой младшей. Йеджи что-то ей шепнула, поглаживая ее голову со всей любовью, которой возможно передать, — Ты была лучшей макнэ, которую мы когда-либо могли попросить. Брови Юны сходятся, глаза сразу же закрываются в желании насладиться этим моментом. В желании остаться здесь, в руках ее старшей онни, в которых она всегда чувствовала себя любимой. Но конец всегда так близок. И он всегда приходит. Хван не хочет переставать обнимать младшую, но выходит из объятий первая. Она снова осматривает Юну. Они все-таки не будут расставаться навсегда. Может, они еще увидят друг-друга завтра на обеде. Но прощание было таким реальным. Пронизывающий холод в жарком лете, рука, хватающая за сердце. — Уже такая взрослая. — Сказала Йеджи, с гордостью улыбаясь. Юна под таким теплым взглядом снова начинает плакать. Рюджин даже не переставала. Когда Шин все-таки выходит за дверь, достаточно и одного взгляда. Йеджи смотрит в сторону. Рюджин тоже на нее смотрит. Хорошая, спокойная тишина. На лице старшей появляется грустная улыбка, когда наконец, наконец она дает своим слезам выйти наружу. Рюджин не знала, что могла еще больше сломаться. Йеджи падает на свои колени на пол с тихим стуком и другая следует за ней, их руки сразу же находят свой путь вокруг друг-друга. Хван чувствует себя убитой горем из-за такого тихого пространства вокруг. — Рюджин. — Она плачет с рукой на сердце, которое бьется в повторяющемся ритме. Пытаясь выгнать боль. Пытаясь остановить его жжение. Ее легкие заполнены дымом и она не может дышать. Она хватается даже за маленький кусочек воздуха, изображение исчезающей в дверном проеме спины Юны все еще появляется перед ее глазами, даже если она закрывает их. Рюджин не может сказать ни слова, слишком пойманная в своей горечи. Ее руки крепко держат тыльную сторону руки другой. Она чувствует, как становится слабее, все более уставшей от дрожи в ее грудной клетке. Йеджи не перестает плакать. Рюджин плачет с ней. Как они и делали в начале. — Онни? — Неуверенно спросила Рюджин. Воспоминание яростно вторгается в ее мозг. Она не думает, что сможет справиться с этим, когда и Йеджи уйдет. Точно не она. — Хм? — Отвечает Йеджи, упираясь локтями на стойку, просто попивая яблочный сок. Телефоны стали такими функциональными и отвлекающими в последнии дни, но никто из двоих не держал их при себе. Эта комната и эта компания была лучшим отвлечением, честно. — Помнишь... Помнишь, как мы снимали шоу в Чеджу? Из-за этого вопроса Йеджи улыбается, перед глазами сразу же всплывают знакомые воспоминания. Неисчислимые количества звезд, Юна, обнимающая ее, остальные девочки, выбегающие наружу после завершения уборки. Она помнит, даже спустя тринадцать лет, помнит будто это было вчера. У нее даже сохранены несколько полароидов, которые они делали там в коробках. — Да, конечно. Это было так весело. Мы сначала не справлялись со многим. Черен все продолжала подходить ко мне и спрашивать, как застелить кровать, хотя и я сама особо не знала. — Она вспоминает, смотря вниз на свой стакан. Рюджин теребит уголки своих ногтей. Она почти что боится спрашивать. Но больше всего она боится ночей, которые будут проходить без кого-либо рядом, слишком привыкнув к такой шумной жизни. И она не хотела спросить кого-либо настолько сильно, как свою лучшую подругу. — Помнишь ты сказала тогда… что было бы классно, если бы мы построили дом где-нибудь в Чеджу и жили там? Рюджин посмотрела наверх, попутно с ее лица упали черные пряди. Сердце Йеджи пропустило удар. — Да, я… я хорошо это помню. Вроде я говорила, что где-то в горах. И ты— — Сказала, что это было бы классно. — Да. Именно это. Рюджин смотрит на Йеджи и видит воспоминания. Она видит двухъярусные кровати и рождественское свидание, парные кольца и парные аутфиты, подшучивания и обнимашки со спины. Она смотрит на Йеджи и пытается увидеть будущее без нее. И там правда, правда ничего нет. Поэтому это либо сработает, либо нет, и она не будет знать, что еще делать со своей жизнью. Поэтому, похер. — Может ты все еще хочешь? — Хочу что? — Йеджи наклонила свою голову. Надеясь, надеясь. Надеясь, что это правда. (Правда в том, что она боится быть оставленной в одиночестве больше, чем каждая из бывших участниц.) — Построить дом в Чеджу-до и жить там со мной вместе. — Рюджин произносит это в полушепоте из-за страха получить отказ, но собственные глаза не перестают смотреть в другие. Это ощущается обычным вопросом, но больше звучит как предложение. Давнее обещание и смысл, скрытый позади него. Но сейчас правда не время все это усложнять, пока что. Рюджин молится всей душой, чтобы ответ был положительным. Единственный ответ, который она бы хотела услышать. Улыбка Йеджи приходит медленно, но уверенно, и скоро все ее лицо горит ею как трескучее пламя. Шин чувствует себя обожженной этим. Ее кожа, горящая из-за этого видения Хван, разукрашенной светом из окна, пахнущей яблоками и мылом, улыбаясь так, будто ответом было— — Да. Конечно. Да! — Затем, она прыгает вверх и вниз как возбужденный маленький ребенок, при этом яростно кивая, — О боже, в смысле, где нам даже вообще начать? Я могу начать смотреть свободные места прямо сейчас на компьютере! Или, а-м, у меня есть друг, которому я могу написать, чтобы у нас было место, потому что нам надо сначала выехать отсюда. Ох, или—! — Йеджи продолжает болтать, перечисляя вещи на пальцах, производя мыслительный процесс сама по себе. Ее энергия возродила идею. Рюджин только пялится на нее, греясь в своих мыслях о Хван. — Рюддон? Йеджи спросила, останавливаясь из-за молчания со стороны младшей. Но у Шин на лице лишь широкая улыбка, которая растянулась до предела, и, кажется, даже больше. Старшая немного стесняется быть так близко к получению желаемого, даже сейчас, после всех этих лет проведенных под взглядом Рюджин. Но чувство трепета в сердце из-за полученного предложения все не уходит. — Йеддон. Эти клички постарели вместе с ними. Двадцать лет. Они знают друг-друга двадцать лет, с того времени, как им было по пятнадцать. Сейчас им по тридцать шесть. За это время, голос Рюджин стал ниже. Йеджи стала выше нее. Они вместе дебютировали, вместе танцевали до самого последнего дня, репетировали пение на нижней койке, потому что чувствовали, что им не хватает навыков, проводили вместе пьяные ночи полные смеха и плача, и просто видели друг-друга в их лучшем виде столько же раз, сколько и в самом худшем. — Ты уверена? Ты не против остаться со мной еще на немного? Разве ты не хочешь, не знаю, попутешествовать по миру, увидеть места получше? — Спросила Рюджин, протягивая руку. Йеджи пробегается по ней пальцами уже в привычном движении, сформированной за года, прежде чем крепко сжать ее. — Мне было бы хорошо везде, если бы я была с тобой. — Тогда отвечает Йеджи, сладко улыбаясь. Рюджин хотела бы иметь сейчас ту уверенность первых дней, когда они только встретились. Но она не двигается, с привычным желанием подшутить, крутящимся в ее рту. — Это было плохо. — Она сказала, ухмыляясь. Хван сморщила свой нос, смеясь и попутно ударяя плечо другой. Оставшийся день был легким, проведенный на диване с компьютерами или экранами телевизора, проходясь по всем объявлениям домов или участков земли. Хван смеялась, когда Рюджин рассказывала про желание иметь свой гамак (или четыре), а Шин в свою очередь подшучивала над старшей из-за желания иметь мини бассейн (потому что в Чеджу есть море! Тебе не надо плавать внутри!). У них есть так много запросов друг для друга, что под конец ночи, ничего не было записано на бумагу. Только куча закладок в их браузерах, полу-съеденные печенья на столе, и две громко спящие девушки, головами облокотившиеся друг на друга с луной в окне, присматривающей за ними.