one day (if we have time)

— Шин Рюджин, ты не можешь просто оставлять свои принадлежности для рисования повсюду! — Кричит Йеджи, пялясь на две коробки среднего размера, наполненных всеми возможными принадлежностями для творчества. Юна однажды потащила старшую с собой в класс рисования, и с того момента она не переставала рисовать. Хван рада, что у нее теперь появилось экстра хобби (помимо коллекционирования винтажных ламп, что стало ее одержимостью после музейного похода с Черен), но она не особо радуется разбросанным повсюду кисточкам, из-за которых она чуть не упала только что. — Ох, точно, подожди секунду. — Шин ответила из за кухонного стола, параллельно расставляя тарелки. Она поднимается по маленьким лестницам, перемещая все на полку, которую чуть позже организует. — Прости, я бы это все убрала прошлой ночью, если бы ты не настаивала на сне столь агрессивно. — Сказала Рюджин как только появилась за Йеджи, хватая кисточки и маленькие тюбики с краской. — Я не была агрессивной, Рюддон. Ты просто была упертой. — Не согласилась Йеджи, пока Рюджин смеялась за ее спиной. — Да, да, конечно. Я знаю, что ты просто пыталась затащить меня к себе в кровать. Серьезно, онни. Ты меня слишком сильно любишь. Йеджи, потрясенная этим обвинением и чувствуя то, что ее раскрыли (хотя она и правда просто хотела того, чтобы Рюджин отдохнула), кричит “Это не то, что я делала, ты-!” и потом, как и всегда, не заканчивает последнюю часть предложения из-за того, что ей становится стыдно, оставляя Шин одну, чтобы спрятать свои розовые щеки и проверить бекон, который она жарила. Который очевидно был подгорелым, но не настолько горячим, как ее лицо на данный момент. Даже солнце бы проспорило ей. — Все готово! Как поживает твой бекон? — Рюджин вдруг спросила, подходя к ней сзади и принюхиваясь. Йеджи вздрагивает, выключает огонь у печи, пялясь на абстрактную фигуру черного кусочка бекона, который она жарила. Младшая хихикнула. — Окей, онни, почему бы тебе не присесть за стол или сделать сока, пока я буду делать нам…что-то, что можно съесть. Да? — Она трет спину Йеджи и, сгорая от стыда, старшая почти убегает, чтобы сделать апельсиновый сок из фруктов, которые они купили этим утром. Сейчас только семь тридцать утра, но двое уже наслаждаются мягким светом раннего солнца, надвигающийся к им на кожу. Обеденный стол находился прямо напротив стеклянных панорамных дверей, стоящих лицом к востоку. Их огород все еще был пустым, простым и зеленым, умиротворенным. Рюджин хочет валяться на траве и катиться вниз по маленькому холму как ребенок, чтобы ее мама наказала ее за всю грязь на одежде после. Но ее мать теперь стара, намного старше и намного более уставшая, чтобы вообще кричать на нее. Шин перевела взгляд на Йеджи, которая спокойно поедала блинчики, сделанные младшей чуть ранее, улыбаясь из-за пухлых щек, заполненных едой. Она подумала про себя, что смогла бы жить так вечно. И она надеется, что будет. Она надеется, что Йеджи испытывает к ней те же чувства. — Рюджин-а, — Йеджи проглатывает последний кусочек еды. — Нам стоит купить другой еды, помимо этой переработанной. Внизу по дороге есть продуктовый магазин, хочешь пойти? — Конечно. Но нам сначала надо вытащить все вещи из этих ящиков, поэтому может после обеда? И людей поменьше будет, знаешь ли. Сегодня понедельник. — Ответила Рюджин допивая свежевыжатый сок, прежде чем встать и убрать все тарелки в раковину. К тому времени как она закончила с уборкой, Йеджи просто ходила и рассматривала дом, заглядывая в каждый угол. Выглядела она так, будто вдыхала его внутрь себя, наконец-то имея собственный дом после долгих лет совместных комнат и апартаментов. Рюджин стоит позади нее в центре помещения, тоже оглядываясь вокруг. Стоит и думает, стоит ли ей положить руку на талию другой. Но затем она все равно это делает, пальцы осторожно окружали покрытое одеждой тело Йеджи. Конечно, привычное движение, но все равно рискованное. Кем они друг-другу являются? — Хоть и не мы его построили, но, я думаю, мы можем задекорировать его. Поэтому, это все равно считается, верно? — Тогда сказала Рюджин, кладя свою голову на изгиб плеча другой. Йеджи вздыхает, улыбаясь. — Да, определенно. Момент прерывается звонком в дверь, прозвучавшим на весь дом. Рюджин толчком выбралась из объятий, застонав по пути к двери. Йеджи последовала за ней. — Да? — Сказала Хван, встреченная машиной доставки на тротуаре под их маленьким холмиком. Мужчина, одетый в синюю униформу, протягивает планшет. — Эта посылка была, ам, тут сказано, что оставлена в апартаментах, и была отправлена компанией Джуп. Просто подпишите здесь, чтобы получить. Йеджи подписывает бумаги, пока Шин принимает довольно тяжелую коробку от мужчины, отходя в гостиную после того, как дверь закрылась. — Видишь, я знала, что у нас осталась минимум еще одна коробка. — Сказала Рюджин, открывая ее. — Что внутри нее? — Спросила бывшая лидерка, интерес переполнял ее, пока она подходила ближе к Рюджин с чешущимися руками. — Наши фотки. — Шин улыбнулась, вытаскивая маленькую желтую рамочку оттуда. — О боже, мы правда сейчас выглядим как женатая пара! У тебя даже осталась пара древних, и они все в рамочках! — Йеджи нежно смотрела на все фотографии. В коробке даже есть их старое селфи с их первой тренировки как дуо, которое они никогда не выкладывали. Фотографии итзи. Юне удалось просунуть одну фотку, где она делает сердце, и одну, где Черен и Лиа спят на кровати, комфортно переплетенные друг в друге. В коробке наверное довольно много такого, потому что она почти что полностью заполнена. — У тебя даже есть та, на которой я со своими родителями, когда ты поехала со мной во время Чхусока! — Йеджи снова воскликнула, взяв белую рамочку в руки, пальцем пролетая над лицом матери. Тогда им было по 26, Йеджи снова оставалась в апартаментах на время каникул одна. Рюджин не поехала домой в этот раз (она, кстати, никогда не признавалась, что это было специально), и вместо этого заставила Хван поехать прямо в Чонджу, чтобы провести время с ее семьей. — Рюджин, мои родители наверное тоже заняты в это время года. Нам не обязательно туда ехать. — Йеджи проговорила. Сейчас пять часов утра. Ее звуки раздражения особо ничего не меняют в настрое Рюджин, ведь она все еще хочет отвезти другую к своим родителям в этом году. Она точно хочет их увидеть. — Слишком поздно, Йеддон. Я уже готова. — Рюджин показывает яркую и ослепляющую улыбку, и Йеджи удивляется тому, как кто-то может выглядеть так хорошо ранним утром. Как Шин Рюджин умудряется перевернуть весь ее день с ног на голову, превратив ее предполагаемо одиночный день в такое. Младшая закидывает огромный рюкзак на плечо, и протягивает руку. — Давай, онни. Твоя мама скучает по тебе. Это именно те слова, которые заставили Йеджи сломаться. Она знает, что Шин поддерживает близкий контакт с матерью старшей, и что ее мама наверное пишет девушке, чтобы увериться все ли хорошо у Йеджи, хорошо ли она ест - в целом, как у нее дела. Она часто видит, как на телефоне Рюджин подсвечивается уведомление от “тетушки”, знает, что это ее мама по стилю общения. И она тоже скучает по ней, очень сильно. — Хорошо, поехали. — Тогда отвечает Йеджи, растирая сонные глаза, готовясь к еще одному путешествию со своей лучшей подругой. Это занимает у них несколько такси, одну поездку на поезде и переход на другую станцию, затем какую-то дистанцию до дома семьи Йеджи. Всю дорогу Хван чувствовала себя неуверенной. И Рюджин, с блестящими глазами и добротой, и теплотой, сжимала ее руку и говорила, что все хорошо. Говорит ей радоваться, потому что ее мама делает самый лучший твэнджан чиггэ. И наверное ее двоюродная сестра уже сильно подросла. Рюджин останавливается в магазине, чтобы купить немного игрушек для нее и милый аутфит, а Йеджи смотрит на то, как она делает свой выбор. Смотрит, как Рюджин хмурится, пытаясь определится между мятным зеленым и светлым синим, смотрит, как Рюджин улыбается, когда замечает классную настольную игру, которую можно принести домой (слишком радуясь, чтобы поиграть в нее), смотрит, как Рюджин мямлит что-то насчет количества собачьих игрушек, которые понравятся двум собакам другой девушки. И появляется какое-то пульсирующее чувство в ее сердце — что-то наполняющее и такое большое, возникающее от простого взгляда на младшую. Йеджи до сих пор думает, что это могло быть, потому что у нее так и не появлялся очевидный , буквально находившийся на поверхности ответ. Все, что она знает, так это то, что ее сердце было таким теплым в тот день, и то, что она бы вечно любила Рюджин. У нее не было других вариантов. Когда они добрались до дома, мама Хван готовила ее фирменный суп, удивленная их приездом. Рюджин смотрела, как девушка прослезилась, пока обнимала ее отца. Рюджин, конечно, тоже сказала всем привет, потому что они и так все ее знали. Она добралась до двоюродной сестры Йеджи раньше ее самой, передавая ей новую игру, которую выбрала, обещая вместе поиграть после обеда. Старшая сестра Хван сказала, что из Рюджин вышла бы хорошая мама, и Йеджи согласилась, пока то пульсирующее чувство в сердце появляется снова. Вновь и вновь на протяжении всего дня, как сломанная пластинка. Когда Рюджин кормила Гёли, потому что сестра была занята готовкой, когда Рюджин радостно вытаскивала собачьи игрушки и по-детски таскалась с животными, когда Рюджин легко заводила разговор с отцом, когда Рюджин смешила мать громче, чем за все время их нахождения там. Честно, Йеджи думала, что у нее есть какая-то серьезная сердечная болезнь, потому что это уже выходит из-под контроля - ее быстрый и пугающий стук сердца, каждое маленькое действие заставляет ее чувствовать себя так, как она никогда не думала будет возможным. Она оправдывает это тем, что у Рюджин просто есть свой шарм и все, что она делает заставляет других чувствовать то же. (Но внутри она знает, что это наверное неправда. Это все потому, что Рюджин любит ее семью, а ее семья любит Рюджин - и смотреть за тем, как два ее самых важных мира соединяются делает ее очень счастливой.) — Я обожаю эту фотку. — Сказала Шин позади нее, рассматривая предмет в ее руках. Она возвращает себя обратно к произошедшему, к полной радости на лице Йеджи в тот день, и знала, что пропуск одного своего семейного собрания тогда стоил того. Она вспоминает то, как Йеджи улыбалась своей сестре, смеясь как школьница за ужином, вспоминая все истории, которые могла, желая рассказать их всем с таким ограниченным количеством времени. Рюджин вспоминает яркую улыбку на лицо ее лучшей подруги, и чувствует как ее голова начинает кружится из-за такого. — Я тоже ее люблю. — Прошептала Йеджи. Младшая достает еще больше фотографий, расставляя их на полку шкафа рядом со входом. Девочки, их семьи, их старые питомцы, все - фотографии их жизни. Правда, если бы ты спросила Рюджин какая была ее любимой, она бы указала на ту, которую сделали на ее тридцатилетие. Она не смогла поехать домой к родителям из-за очень плотного графика, и девочки отпраздновали его вместе с ней только на утро из-за того, что у них самих были разные планы на оставшийся день. Поэтому она провела весь день одна, что было нормально, правда. По крайней мере она так думала - до того момента, как Йеджи забежала к ней в комнату в четыре часа дня, вся потная и с одышкой, смеясь как идиотка. Она сказала ей, что они должны отпраздновать как-то по другому, что она не может просто оставить Рюджин в одиночестве на ее третьем десятилетии. — Шин Рюджин! — Кричит Йеджи без какого-либо воздуха в ее легких, открывая дверь, ведущую в комнату младшей. Как она и подозревала, Рюджин просто сидела и дулась, даже если она открыто об этом не говорила, читая вебтуны на собственном телефоне. Она лениво подняла свою голову, видя светящийся, ходячий кусочек солнца, который стоял в ее дверном проеме. — Давай, вставай! Пойдем в парк аттракционов! — Ее энергия наполняет всю комнату пока она говорит, уже проходя дистанцию которая была между ними, чтобы выхватить телефон Рюджин из рук и повести ее в гостиную. Шин просто осталась там стоять, все еще в одежде с фотосессии, на которой только что была, слегка не понимая что происходит. Йеджи забежала в ее комнату и обратно с яркой улыбкой, вручая Рюджин похожую на ее кепку. И словно из-за магического урагана, Шин уже заходит в машину старшей, пока та радостно рассказывает что-то про новый аттракцион в парке и о том, как они должны пойти на него прямо сейчас. И честно, Рюджин готова была заплакать от этой болтающей с ярко-светящимися глазами женщины, которая заставляла ее отпраздновать день рождения, которое она думала не сможет провести с любимыми людьми. Но она должна была знать, правда. (Как я говорила,) Хван Йеджи была бы последним человеком на земле, кто оставил бы ее в одиночестве. В тот день, Хван все оплачивала за нее. Купила ей сладкую вату и громко кричала, когда выиграла в каком-то игровом киоске (она снова ощущала себя маленьким, довольным ребенком), заставила ее прокатиться на каждом аттракционе, потому что “все довольно изменилось с того момента, когда мы в последний раз тут были!” и села рядом с ней на скамейку, и— — С днем рождения, Рюддон. — Йеджи вдруг сказала, вытаскивая маленький кекс с довольно агрессивно засунутой сверху розовой свечкой. Она подожгла ее. — Прости, что другие не здесь, тебе придется довольствоваться только мной. Не могу поверить, что я знаю тебя уже половину моей жизни, Рюджин-и… и все же, каждый день ощущается днем рождения, потому что ты здесь. — Рюджин шмыгнула носом до того, как Йеджи успела закончить свою речь, слезы уже скопились в уголках ее глаз. — Я проведу с тобой следующую половину моей жизни, хорошо? Если ты устала, ты знаешь в чью комнату идти. И если тебе нужны обнимашки, эти руки буквально сделаны для этого, так что приходи. И, ам, я все еще благодарна за то, что могу проводить так много дней рождений с тобой, — Йеджи останавливается, чтобы вздохнуть, потому что смотреть за тем, как Рюджин плачет всегда заставляет делать ее то же самое. — Ты прекрасная подруга, Шин Рюджин-и. Я люблю тебя. С днем рождения. Под конец речи Рюджин нахмурилась, не в силах остановить слезы. Она задувает свечу и смеется, потому что они глупо выглядят и это не имеет значения, она всегда будет любить Йеджи. У нее нет других вариантов. Фотография изображала их сидящих вместе на скамеечке в этом же парке, улыбаясь с их очевидно опухшими глазами и полусъеденным кексом между ними. Йеджи молча ставит ее посередине их стола. А потом она хлопнула в ладоши, — Окей! Давай убираться! Большая часть их утра проходит так: Рюджин тащит большие коробки, потому что не хочет, чтобы Йеджи повредила свою спину, Хван говорит, что все хорошо, но Шин все равно упорно настаивает. Вещи расставлены по шкафчикам и тумбочкам, а части мебели затасканы по местам, где они и должны находится. Йеджи вытирала пот Рюджин время от времени, и Шин помогала другой поменять лампочки на кухне на трехцветные. Все что они делают выглядит завораживающе, даже если они ничего особо не упоминают. К двум часам дня, Йеджи сделала яблочный сок (это может стать ее постоянным заданием на кухне), а Рюджин сидит на ново расположенном диване, белое полотенце свисает с ее плеч (знак заботы старшей), пролистывая что-то на ее телефоне. — Мы можем заказать доставку продуктов, Йеджи-онни. Хочешь я сейчас что-то закажу? Мы можем даже что-нибудь сегодня пожарить. — Сказала Рюджин, уже открывая приложение доставки. Хван отвечает “да” с кухни, затем секундами после приносит два стакана. Они сидят на диване в тишине, единственными звуками в ней являются стуки от Рюджин, пока Йеджи пьет. Спокойное настроение между ними приятно. Конечно, оно слегка наполнено напряжением, исходящее от их неосознанных внутренних желаний, правда обе не замечают хаос внутри друг друга. К примеру: Йеджи думает о Рюджин и ее пальцах, стучащих по экрану, и красивых надутых губах другой. А Рюджин тайно кидает взгляды на старшую, на форму ее ног в шортах, и то, как ее короткие коричневые волосы падают на ее красивую шею. — Давай позвоним девочкам по видео! — Йеджи вдруг сказала, не в возможности больше удерживаться от смертельного желания трогать и чувствовать, вместо этого решая отвлечься на людей. Она все равно хотела им позвонить. За две секунды, ее телефон уже находится у нее в руках и звонит Черен, первому попавшимся контакту, потому что она недавно писала ей насчет нового жилья. Черен поднимает трубку после двух гудков, отвечая счастливым “Привет!”. Рюджин улыбнулась, придвигаясь ближе. Йеджи укусила свой язык из-за контакта, голое плечо Рюджин касалось ее. — Черен-и! Все в порядке? — говорит Рюджин, она рада видеть свою подругу. Ли кивает и поворачивает камеру к другой стороне стола, за которым сидит, чтобы, к не сильному удивлению, показать Юну и Джису. Они кормили друг друга овощными рулетиками. — Боже, мы правда никогда не устанем друг от друга, да? — Сказала тогда Йеджи, смотря на двоих сидящих. Черен засмеялась, снова кивая, вернув камеру на себя. — Ты уверена, что не устала там от Рюджин, онни? Навела ли она там какой-нибудь суеты или может уже ударила мужчину? — Это было локальной шуткой. Рюджин бесславно врезала пареньку, когда они были в баре в Америке за то, что он загнал в угол Джису с ужасным разговором и не переставал. Они все еще подшучивают над ней из-за этого. Она сбила с ног мужчину больше нее (честно, заслуженно) с помощью ее кулаков и пара, выходящего из ее ноздрей. — К счастью, нет, но это было бы классным зрелищем. — Йеджи засмеялась, подвинув камеру так, чтобы Рюджин тоже была в кадре. — Вы только сейчас обедаете? Сейчас типа… четыре часа дня. — Сказала Рюджин, удивившись звуку, исходящего из телефона. Юна довольно громко смеется, и Шин почти уверена, что весь ресторан смотрит на нее. — Прости, Джису-онни была в середине очень хорошей истории до того, как ты позвонила. Помнишь того старшего, о котором мы постоянно разговаривали, тот со странными волосами и более странными комментариями ко всему? — Йеджи ответила “да” и покрывается мурашками из-за этих воспоминаний. — Они видимо арестованы! Что-то насчет публичной наготы и писания в рандомный куст, и после запечатленной на камеру. — Сказала Черен, смеясь и после икая. Рюджин подумала, что они наверно распивали алкоголь из-за знакомого зеленого отсвечивания в углу камеру - бутылки соджу. Йеджи и Рюджин переглянулись, слишком хорошо зная выходки их бывших участниц. Юна бы умоляла Джису сходить вместе за “веселым послеобеденным напитком” и Джису бы приходилось тащить за собой Черен только для того, чтобы они оставались в здравии ума (Юна пьет пиво как средневековый рыцарь на выходном). Рюджин сказала что-то смешное, и весь стол взрывается в смехе, и по какой-то причине, ей приятно слышать их голоса. Йеджи тоже смеется позади нее. С начала второй половины дня до самого заката, они просто общались по видеозвонку показывая девочкам свой дом. Рюджин наслаждалась управлением камеры к тем местам, к которым подбегала Йеджи , хотев показать все сразу. Почти что упав, пытаясь подняться на второй этаж, потому что Йеджи улыбалась как луч яркого света и из-за этого младшая была сбита с толку (да, это такого типа любовь) и заставила выглядеть ее как идиотку, но это не важно. Смех Йеджи все еще вызывает у нее улыбку, как и в первый раз, когда она его услышала. Когда звонок закончился, они обе спустились вниз, потому что приехала доставка продуктов. Солнце уже садилось. — Ооо, ты даже купила мясо. Ты гений. — Йеджи дала пять Рюджин по пути к холодильнику, чтобы засунуть в него упомянутую еду, сортируя так, как ей захочется. День плавно превратился в ночь с тихими шумящими звуками их движений. И, слишком ленясь что-либо готовить из того, что им приехало, Йеджи заказала еду на вынос. — Мы купили продукты потому, что ты сказала, что нам не надо есть обработанную еду и ты теперь заказываешь пиццу? — Сказала Рюджин, слегка удивленно. Йеджи только в шутку закатывает глаза, не поддаваясь шутке. И когда еда приезжает к ним, они ужинают в гостиной, не утруждая себя использованием обеденного стола. Шин включает телевизор на маленькой громкости, просто чтобы чем-то заполнить тишину, пока они жуют трехслойные кусочки сыра пиццы. — Юне больше нравилась пепперони. — Вдруг вспомнила Хван, наблюдая за тем, как моцарелла тянется у рта другой. — Мы даже устали от пиццы, потому что она постоянно заказывала ее после тренировок, помнишь? Рюджин страшно сказать, что она не помнит этого, поэтому она просто кивнула. Так много воспоминаний, правда, некоторые из них со временем теряются. Некоторые, конечно, нет. Некоторые нет. Рюджин также удается помнить то самое воспоминание, которое терроризировало ее уже так долго, но чувствует, что может сейчас не время его обсуждать. Пока что не время. К одиннадцати вечера, шоу на телевизоре уже играло на минимальной громкости. Коробка из под пиццы закрыта, а из кухни доносились звуки воды - Йеджи мыла посуду. Они успели заснуть и проснуться в одно время, совершенно случайно. Рюджин наблюдает за спиной Хван из-за стойки, руки старшей двигались к мылу для последних тарелок. Ее разум немного сходит с ума, как и всегда, когда они остаются наедине. Она не в силах остановить свой рот. — Когда мы заканчивали тренировку для микс энд макса, ты… ты же тоже это помнишь? — Рюджин глотнула из-за предвкушения, но ее голос вышел менее уверенным, чем она хотела. Ах, этот разговор - продолжение другого, первого. Это то, что она имела ввиду изначально. Когда она попросила Йеджи переехать вместе с ней в Чеджудо и там обустроиться, оно проросло от этого вопроса. От этой первой мысли. Воспоминание, которое прорастает, воспоминание, которое оставляет след, воспоминание, которое не забудешь никогда. — Боже, это было нескольких хороших лет назад, хах? — Ответила Йеджи с закрывающимся горлом. Она знает куда это идет, боже, конечно она знает. — Ты была тогда такой красивой. Ты все еще красивая, даже сейчас, и я не знаю как я все еще чувствую, что ты вообще не постарела. — Легко ответила Шин. — Ты тоже, Рюджин-и. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я все еще вижу ту же Рюддон, которая звала бы меня каждый раз, когда видела что-то крутое. Ты была такой милой… — Йеджи улыбается. Ее пальцы слегка трясутся под потоком воды. Она знает куда это идет, она знает, она знает. — Да, да, я хорошо это помню. — Сказала Рюджин, шмыгая носом. — А что тогда было? — Йеджи поднимает свой взгляд от мытья посуды, убирая перчатки, пока моет последние приборы. И потом наступает тишина: осознанная, медленная, мучительная. — Скажи, что ты помнишь тот день, Йеддон. — Наконец серьезно сказала Шин. Хван все-таки поворачивается к ней. Она вспоминает это так внезапно, будто ей со всей силой дали пощечину. Они были в тренировочной, одетые в простые спортивные бра и широкие штаны. Они были в парном оранжевом цвете, потому что об этом попросила Йеджи. Младшая всегда уступает. Их менеджер ушел, чтобы купить напитки. Йеджи просила прогнать танец еще раз, и Рюджин очень устала, но всегда хотела быть лучше, особенно под тщательным взглядом ее лучшей подруги. Между ними присутствовало какое-то напряжение в последние дни. Музыка начала играть, эхом проходящая по комнате. ‘there's a jumper on hollywood and the 101 and i'm scared, i could be that one, but i'm not.’ Рюджин смотрит на Йеджи, готовая к следующему движению, но ничего не происходит. Старшая просто пялиться на нее своими заостренными глазами и безудержным желанием. Шин понимает, что происходит, она делала это до этого, но не с Хван. Прежде чем она даже начинает думать о том что сделать в такой ситуации, другая рука тянет ее на себя (хотя музыка для этого уже давно прошла, уже остановившаяся на колонках), и она вынуждена встретиться лицом к лицу с лидером. Йеджи хватает ее за талию и притягивает, приближает их лица так, что Рюджин могла видеть пот на шее у старшей и каждую ее ресничку. Хван глотнула, осматривая лицо другой, будто бы пытаясь скопировать его в собственный мозг. Перед ней, взгляд Рюджин передвигается как огонь - коричневые глаза Йеджи, губы Йеджи, родимое пятнышко на ее носу. Рюджин наклоняет свою голову ближе и другая девушка делает так же. И вот она - нерешимость. Так много между их ноющими губами, так много всего в этом маленьком пространстве между ними и они ждут, ждут: кто будет первым, кто первый сократит это расстояние? Кто переступит эту линию? Они обе задерживаются, дыхание старшей становится дрожащим и даже слишком быстро доходит до губ другой. Рюджин чувствует это, закрывает свои глаза: отступать уже поздно. Они приближаются в одно время, всегда в синхроне. Рот Йеджи безумен напротив рта Рюджин, задавая каждый вопрос который есть через касание ее языка. Младшая отвечает, ответом всегда является “да” и она с жаром в руках хочет устранить горящее желание трогать. Рюджин теряет баланс из-за мощи поцелуя другой, ногой слегка спотыкаясь, но Йеджи хватает ее и только ближе тянет. Глаза лидера чувствуются как ножи к коже, и Рюджин чувствует как мышцы ее сердца становятся обнаженными, кровь и ткань обнажены в воздухе. Они еле останавливаются подышать, нет, они еле останавливаются. Колени Рюджин слабеют, и она больше не в силах держаться прямо. Йеджи отвечает на это поднятием собственных ног и Шин сразу понимает это, окружая ногами торс другой, ощущая ее подтянутый пресс напротив себя. Старшая передвигает их к стене, целуя сильнее, еще отчаяннее. Ее руки находятся под бедрами Рюджин, мягко поглаживая их - яркий контраст от губ, которые в синяках. Рюджин кладет свои руки за голову Йеджи, обвивает ими ее шею и держит их там. Нуждаясь в этом, девушка выше кусает нижнюю губу другой, тем самым заставляя ее кровоточить. Рюджин облизывает ее, чувствует вкус метала и пьянеет. Ее мозг думает только о мести и ни о чем другом. Довольно много сил ушло на то, чтобы оторвать рот Йеджи от ее собственного, но когда это все-таки получилось, Рюджин сразу же передвигается к шее другой. Девушка всегда думала, нравилось ли старшей там - и ох, видимо что так. Йеджи покрывается мурашками под ней, когда та, что была у нее на руках начала сосать и целовать ее пульсирующую точку, слегка ослабевая свою стойку. До того, как она упадет на пол из-за яростного рта Рюджин напротив ее челюсти, она отходит от стены и доносит их до дивана, садясь с младшей на коленках, которая продолжала облизывать ее кожу. Глаза Йеджи смотрели куда-угодно, но не на Рюджин. Тот день. Один день в году, а все же один из самых запоминающихся во всей ее жизни. Помнит ли она? Боже, если бы ты спросила ее, какого цвета помада тогда была у младшей, она бы четко сказала его без заикания, потому что она была той, кто стер ее своей собственной, пялившись на губы на протяжении всей тренировки. Йеджи взглотнула, призывая свои губы шевелится, сказать хоть что-то - но ничего. Воспоминания снова охватывают ею, яркие позади ее глазных зрачков. Рюджин и не планировала останавливаться, голодающий рот находящий удовольствие на ключице Йеджи. Ее руки поднялись к грудной клетке другой девушки, вверх, руками покрывая материал бра старшей. Она слышит стон, но не обращает внимания, передвигает свой язык вниз, к груди Йеджи. Бездыханно и перегружено, — Рюджин— — Я помню, Рюджин. — Ее голос честно трясется. Они ни разу не говорили об этом после того, как это произошло. Их близость оставляла рану - открытую, кровоточащую и хотевшую залечиться самой. Их прощанием был обычный взгляд. — Черт, эту дверь правда должны уже починить. — Голос их менеджера звучит из-за двери, пока деревянная ручка двери поворачивается. Рюджин выкарабкивается, и Йеджи встает быстрее света к компьютеру, нажимая на кнопку проигрывания песни. — Ох, все еще тренируетесь? — Он сказал, заходя внутрь и передавая Рюджин бутылку какого-то изотонического сока. Она с благодарностью берет его, передвигаясь к зеркалу. Ее губы красные, опухшие, и на уголке красуется маленький порез, в том самом месте где Йеджи— — Нет, ам, просто… пытаемся вспомнить движение. — Ответила Йеджи, заикаясь. Рюджин думает, куда могла подеваться девушка, которая прижала ее к стене. Если бы она все еще была там, если бы она могла снова ее увидеть. Но Йеджи смотрит на нее и отворачивает взгляд - слишком быстро, и Рюджин знает, что та девочка ушла. Шин пододвигается к Хван, смотря на нее и вспоминая все, чем она когда-либо была и чем является. Младшая часто видит частички себя в девушке. Конфетки в сумке старшей, морщинки у глаз, хотящий взгляд на ее лице. Рюджин иногда смотрит на Йеджи, и видит отражение себя. Проходит день, другой. И оставалось только два дня до записывания для Студио Чума. Они тренировались всю неделю, но они ни разу не трогали друг друга - только если того требует хореография. Подтанцовка удивляется тому, что происходит, но не задает лишних вопросов, а менеджер только поднимает свою бровь при наблюдении. Часы проходят и скоро, тренировка закончена. Танцоры идут домой, менеджер уходит из-за чего-то важного. И когда они оставлены наедине, оно снова тут - то жгущее напряжение, то ужасное притягивающее желание. Йеджи сидит на полу, смотря как Рюджин продолжает тренироваться у зеркала. Тщательно и так детализировано. Йеджи иногда смотрит на Рюджин и видит отражение себя. — Рюджин-и. Голос посылает мурашки по спине упомянутой, и она останавливается в своих движениях, оборачиваясь. Хван смотрит на нее и глотает, рукой бездумно идущей к своей шее. Без какой либо мысли девушка идет и садится прямо перед Йеджи, с оставшимся неудобным пространством между ними. Йеджи пододвигается вперед. Так странно, что она продолжала делать первые шаги, но Рюджин находит это приветственным знаком. Будто бы не в силах сдержаться, будто бы Рюджин стоила всего на свете. Потом старшая смотрит на нее с желанием в глазах и все же с таким же количеством воздержания, взгляд, который говорит “не сейчас”, даже если ее тонкие пальцы проходятся по мягкой коже челюсти Рюджин. (И все же, не стоящей всего на свете.) Йеджи никогда не была настолько без понятия чего-либо о Рюджин. Если честно, старшая думала, что она знала все, что можно было: любимые цвета, любимая еда и предпочтения по температуре, когда та спит. Но сейчас, когда она смотрит на девушку, чувствуется, что все было неправильно еще с начала. Когда они так начали на друг друга смотреть. Когда Рюджин начала хотеть другую так же сильно, как и она? Почему было так сложно разговаривать в этот момент? — Йеддон, я… Я знаю, что ты хочешь сказать. — Начала Рюджин, слава господи. Йеджи была не в способности говорить. — Все хорошо. Я знаю, что мы будем слишком сильно рисковать, и я знаю, что ты слишком волнуешься за группу, чтобы допустить что-либо опасное по отношению к другим. Я знаю, поэтому все хорошо. Все хорошо. — Тогда прошептала Шин с заботой в ее глазах, рукой поглаживая щеку Йеджи. Та чувствует, как какая-то частичка ее сердца сломалась, потому что это именно то, о чем она думала на протяжении двух последних дней. Рюджин так легко видела ее насквозь и она чувствовала себя так запутанно; как она может это отпустить? Отпустить эту девочку, которая знает ее больше, чем она знает сама, и эту несчастную страсть в ее сердце, которая не успокоится? Но девушка не озвучивает это, слишком напуганная, перегруженная. Слишком много всего ощущая. Рюджин крепко держит руки Йеджи. Рюджин тогда и понимает, даже если наблюдает слегка грустную улыбку. Это было неизбежным, правда. У них и изначально не было выбора быть вместе. Не сейчас. Поэтому, с грустными глазами и чувством, немного похожим на надежду, — Одним днем, если у нас будет время… Я бы была не против снова влюбиться в тебя. Йеджи держит руки Рюджин и тащит их на пол гостиной. В этот раз она хочет сделать это правильно. Они сидят друг напротив друга в тишине, будто бы зная, что делать дальше с этой реконструкцией сцены. Они снова хотят сыграть ту сцену, пройтись по деталям, починить то, что могло быть смятым за все года. Они хотят поменять концовку. — Рюджин-и, — Начала Йеджи, смотря в глаза младшей. Она всегда находила там умиротворение. Есть что-то, что она хотела сказать до смерти, но не знает, как именно это высказать. Она ждет потому, что Рюджин всегда знает ее слова до того, как она о них даже подумала. — Почему мы тогда ничего не сделали? Вот и оно. Рюджин спросила так тихо, так осторожно. Боясь ответа, боясь последствий, боясь всего этого разговора, потому что так долго хотела его, и теперь как он перед ней - что ж, это не ощущается реальностью. Йеджи занимает секунду, думая об этом, пробуя слова на ее собственном языке до того, как выпустит их наружу. — У нас не было времени, — Начала Йеджи, колеблясь. — Или я просто была недостаточно смелой… прости меня, Рюджин. Признание весело в воздухе - правда, которая наконец произнесена. — Прости, что у меня не было достаточно смелости поддерживать тебя, когда мы были младше. Я не могу даже посчитать количество раз, которых я сдерживала себя от тебя с того дня, и я не могу сказать тебе, как долго я ждала этого, потому что я почти что стыжусь этого. Как много раз я— мне приходилось смотреть в сторону, когда ты выглядела слишком хорошо или сколько раз я просила других девочек сходить с тобой, потому что я не могла оставаться с тобой так близко. — Йеджи сглотнула, продолжая болтать. У нее так много вещей, которых она хотела бы сказать. — Больше десяти лет, я-я думала об этом. Что бы я могла сделать, чтобы все было лучше, что мне надо было сказать. И то, о чем я жалею, что не сказала тебе. Это… — Рюджин слушает со всей искренностью, снова подставляя свое кровавое сердце к ножу Йеджи, ее заостренным и хотящим глазам. — Я бы тоже очень, очень, очень хотела бы снова влюбиться в тебя. После того дня, они ни разу не говорили об этом. Даже с алкоголем в их организме, оно никогда не было упомянуто. Ни в правде или действие или честных разговорах. Иногда они обе думали, точно ли произошло это на самом деле, и когда Рюджин запутывается, все, что ей надо было сделать - это положить большой палец на уголок ее губ - тогда она и перестает сомневаться в правдивости воспоминания. Маленький порез, конечно, уже зажил, но то, как он появился все еще остается у нее в памяти. И когда Йеджи думает, правда ли Рюджин когда-то окружала ее талию ногами, все, что ей надо было сделать - это пройтись пальцем по стороне ее шеи, найдя место, где горячий рот Рюджин все еще ярко вспоминался в ее разуме. Она знает, что это было правдой, потому что иногда ей снятся сны с этим, каждый раз с все более подробными деталями, каждый раз с разным шансом сказать то, что хотела, но так и не сделала. Но ничего из этого не было затронуто до конца их карьер. Они довольствовались тихими касаниями рук и еще более очевидной привязанностью, но они никогда не позволяли чувствовать что-то более чем очень сильной дружбы, которая со временем только стала больше. И все же. И все же - есть какое-то неотрицаемое чувство чего-то прошедшего мимо, когда наступали ночи и комната становилась тихой, когда они сидят под бок, когда шум телевизора не достаточно громок, чтобы утихомирить все мысли, проходящие между ними. Когда они вместе и невероятно далеко, когда неназванное что-то заходит к ним в пространство - эти моменты были самыми сложными для сдерживания. Рюджин слышит слова, да. Но не знает что сказать. Йеджи вылила все, возможно даже больше, чем другая ожидала. Так как слова ее предали, Рюджин только нежно кладет свои открытые ладони на щеки Хван. Она всегда хотела быть нежной с Йеджи. Чаще всего, младшая думала, что ее бурную энергию очень сложно контролировать, но старшая очень даже хорошо с этим справляется. Ей не приходится думать о себе как об обузе потому что Йеджи здесь. Потому что Йеджи здесь, и Рюджин никогда и ни с кем в жизни не хотела быть такой нежной как с ней. — Тогда влюбись в меня снова. — Прошептала Рюджин, двигаясь ближе, голыми коленками касаясь другой. Йеджи подняла свою голову, останавливаясь прямо перед губами другой, колеблясь. Девушка ощущает это, держит старшую сзади, за шею, ожидая. Ожидая, снова: кто из нас пересечет это расстояние в этот раз? И, снова, они обе двигаются. Рюджин целует Йеджи, Йеджи целует Рюджин; нежно и мягко, и все с той же страстью, что и до этого. Рюджин чувствует, как года тают в секунду, думает, что ожидание того стоило, что это стоило того, чтобы спросить, что это стоило всего, чтобы снова рискнуть этим. И Йеджи наслаждается чувством губ Рюджин на своих, целует мягче, тяжелая каша слов в ее сердце наконец выпущенная наружу. — Я и так уже влюблена в тебя, Рюджин. — Старшая шепчет напротив губ упомянутой, улыбаясь, когда почувствовала смех на ее рту. — Так влюблена. — Она снова сказала, рукой окружая талию Рюджин. Ближе, ближе, до того момента, как их кожа превратится в воск и растает в друг друге. Йеджи хочет Рюджин больше, чем когда либо; те взгляды в комнате ожидания не сравнились бы с этим, с этой палящей болью в ее теле, этой нужде в Шин, покрывающей каждую ее трещину на теле. Но потому что все так ново, все, что она хочет делать с ней - это быть деликатной, хочет дать ей знать, что она любима в тихих смыслах прежде чем каких-либо других. — Онни, — Сказала Рюджин, ленивая улыбка появилась на ее лице, когда она остановилась, но Йеджи только продолжала ставить маленькие поцелуи на ее щеках, неудержимо улыбаясь. — Я бы очень хотела продолжить целовать тебя, но моя жопа немного побаливает сидеть на этом дереве.— Продолжила Рюджин, смеясь, когда Йеджи щекотливо поцеловала ее шею еще один раз. Тогда засмеялась и сама Хван, кусая свою губу когда снова полностью посмотрела на младшую. Вздыхая, старшая встала, предложив руку другой. Шин посмотрела наверх, увидев олицетворение будущего, которого так хотела, стоящего перед ней, наполняясь в груди. Она вежливо взяла руку, улыбаясь, когда другая потащила ее к далекой кровати, бросая себя на постель самым отбитым способом. Они устроились в одеяле, холодный ночной воздух дующий через открытое окно рядом с кроватью. Йеджи переворачивается к Рюджин, рукой бездумно двигаясь к щеке другой, тихо делясь теплотой с кожей. Рюджин повторяет ее действия, кладя свою руку на открытую шею Хван, слегка поглаживая ее своими пальцами. И так они просто проводят всю ночь, смотря друг на друга. Уют залезал в их кости, потому что вот он - дом. Йеджи целует нос Рюджин, ее губы, всегда мягко и всегда нежно. Шин закрывает глаза только когда так делает другая, форма губ старшей ощущается так приятно и тепло на ее холодной коже. Когда она открывает свои глаза, Йеджи смотрит на нее. Рюджин уже давно поняла, что языком любви у другой было смотреть на человека тогда, когда никто другой этого не видел, ей нравилось заставлять людей чувствовать себя любимыми без того, чтобы кто-либо об этом знал. Сердце Рюджин разрывается от этой мысли - чувство до такой степени глубокое, что она не может принять его. — Для сведения, я тоже очень влюблена в тебя. — Вдруг прошептала Рюджин, чувствуя как сон тихо пробирается к ней. Йеджи, заметив это, целует ее в последний раз, прежде чем присоединиться к ней в царство сноведений.