Broken Mosaic

- Ну давай уже, чего ты там возишься… - Не так быстро, сладкий. Иван заерзал, раздосадованно и гневно, тяжко выдохнул носом – и Альфред едва сдержался оттого, чтобы не фыркнуть: настолько забавно смотрелся его любовник, взлохмаченный, сидящий напротив него на диване, с расставленными ногами и смятой расстегнутой рубашкой. Рубашка была единственным, что было на нём надето – не считая плотной повязки на глазах, мешающей любому обзору, да веревке на его заведенных за спину запястьях. Сейчас он не мог потереться набухшим членом даже о ткань белья. Слюна наполняла рот при одном взгляде на покрасневшую головку, на выпуклые вены – хотелось припасть к ним, провести языком и заглотить, доведя до разрядки, впитывая стоны, оглядывая напряженные мышцы на бедрах и животе – Иван ничего не сможет сделать, он полностью в его власти, как же это заводило, – но нет, тогда всё закончится слишком рано; Альфреду хотелось растянуть удовольствие. Дразнить, впрочем, ему ничего не мешало. Ничто не мешало легко провести пальцами по длине сверху вниз, сжав ладонь на основании – ноги Ивана предсказуемо дрогнули, но это не помешало чему-то темному и сладкому разлиться внизу живота. - Хочешь, чтобы я отсосал тебе? – его теплое дыхание касалось головки, заставляя Ивана дышать тяжелее: Альфред был уверен – сейчас фиолетовые глаза метали в него молнии сквозь повязку, пытались её прожечь, – но он всё ещё был бессилен что-либо сделать: едва Иван начал двигать бедрами навстречу его пальцам, навстречу желанному контакту, как Альфред убрал руку под разочарованный выдох, стал водить ладонями по бедрам, по животу и груди, припал к соску, лизнул его и укусил – чем вызвал у Ивана алчущее, голодное рычание. - Я бы выебал тебя так, что ты ног бы своих не чувствовал, будь у меня руки свободны, - он выплюнул эти слова, словно яд, пока Альфред покрывал поцелуями его грудь и белесую рубцовую ткань на шее, жался к нему телом, не давая главного, не касаясь его внизу, – Альфред отстранялся каждый раз, как Иван это делал. - Правда? Звучит охеренно, - вновь укус на внутренней стороне бедра, вновь голодное шипение; так близко и так далеко. – Как жаль, что руки у тебя всё-таки связаны, здоровяк. И что ты здесь вообще ничего не решаешь. Он не мог видеть выражения лица Ивана, да и не хотел: собственное ноющее тепло в паху стало беспокоить его слишком сильно, чтобы не обращать на него внимания. Альфред расстегнул джинсы, приспустил их, обхватил ладонью член, со вздохом (достаточно громким, чтобы его расслышали) стал надрачивать, не забывая при этом оставлять синие отметины на бедрах любовника: угрозы вызывали в нём лишь улыбку, ощущение могущества и контроля пьянило, заводило – Иван был полностью в его власти, мог только шипеть сквозь стиснутые зубы, и ничего, ничего… - Альфред, пожалуйста… Ему показалось, что он ослышался. Альфред вскинул голову – отчего-то у него перехватило дыхание: вроде бы ничего в виде Ивана не переменилось, но то ли плотно сдвинутые русые брови, то ли его быстрое дыхание, то ли отзвуки в его голосе, которых раньше там не было, – что-то заставило его завороженно замереть. О, ему было отчего замирать. - Ал, коснись меня, - приказной тон сменился просьбой, мольбой; Иван быстро провел языком по пухлым губам. Его плечи подрагивали, мелко-мелко. – Пожалуйста. Отсоси, подрочи, да что угодно. Я так хочу тебя, я… Я скучал, я столько тебя не видел, прошу… Не изводи меня. Ты мне нужен, Альфред… Больше говорить ему ничего не пришлось – Альфред приник к нему, поцеловал, жадно и разгоряченно, глубоко проталкивая язык – любые намерения подразнить его, помучить, довести до исступления, исчезли, когда Иван умолял его вот так, – он так распалил его желание, что сопротивляться ему не было никаких сил. - Вот почему ты… такой… - он целовал его, в губы, шею и скулу под повязкой, стягивая с себя джинсы с бельем, забираясь к нему на колени. - …Только после того, как… ммм… я довожу тебя до белого каления… - Ал, пожалуйста… - пыл и близость лишь распалили его возбуждение, Иван больше не мог терпеть: он ждал, что от поцелуев Альфред перейдет к ласкам его члена, губами или руками, но этого не происходило – это изводило его ещё больше. Он не знал, что Альфред задумал кое-что получше. Судорожный стон разнесся по комнате, когда Альфред приподнялся, опираясь на плечи Ивана, и опустился на его член, медленно сползая вниз, по всей длине, заставляя любовника прочувствовать каждый сантиметр сводящего с ума жара. Иван напрягся, как натянутая струна, капли пота выступили на лбу, хоть он и не шевелился: но было бы ошибкой думать, что желание не охватило его ещё сильнее, с головой. - Ты заслужил за то, что так хорошо попросил, родной, - горячий шепот у его губ: больше ничего не сдерживало Альфреда от того, чтобы начать двигаться, быстро и по всей длине, дав Ивану то, чего он так жаждал. Чего так жаждал он сам – и едва ли когда-нибудь эта жажда затухнет.