Отражение

Когда я очнулась, все было уже кончено. Помост разобрали, а все, как ни в чем не бывало, разбрелись по своим делам. Я, однако, не могла поступить так же: что-то во мне сломалось, изменилось навсегда.  Я дрожала, сидя в своей комнате. Прогнала Сундок, потому что ее хлопоты были совсем ни к чему и только делали хуже.  «Они так легко убили человека, словно это ничего не стоило. Все стояли там, смотрели и не делали совсем ничего», — думала я. — «А что, если следующей буду я? Я могу умереть так же легко, повиснув на этой чертовой веревке», — пронеслось у меня в голове. — «Или меня заколет Хенджин, как он чуть не заколол Енбока».  Я вздрогнула.  «А может, так я смогу вернуться обратно?» — пронеслось у меня в голове. — «Умерев тут, воскресну там?» — но проверять эту теорию мне не хотелось. Я опустила голову вниз, вся сжалась и замерла. — Ехва? — в дверь постучали. Я подняла голову и увидела Енбока, заглядывающего внутрь. — Я слышал, что тебе стало плохо, и зашел проведать.  Он вошел и поставил поднос с чайником и чашкой на стол.  — Это ромашковый чай, помогает от переживаний, — он налил ароматную жидкость в чашку и придвинул ко мне. — Выпей.  Я потянулась к чашке и опустошила ее в момент. Теплая жидкость разлилась в желудке.  — Его стоит пить медленно, — улыбнулся Енбок, наливая еще. — Ты сильно испугалась? — Я никогда не видела смерть до этого, — прошептала я. — Она была такой молодой… А ее вот так, без суда и следствия, — бормотала я.  — Хенджин провел расследование, — Енбок легко коснулся моей руки. — Она была шпионкой, ты же знаешь.  — Знаю, — кивнула я.  — У меня есть новость, которая тебя развеселит, — постарался приободрить меня Енбок. — В столицу возвращается четвертый принц, и завтра все принцы соберутся, чтобы отпраздновать его возвращение. — Четвертый принц? — я повторила на автомате.  — Да, — улыбнулся Енбок. — Ты и Сохи тоже приглашены.  *** Ночью я не смогла уснуть ни на секунду, поэтому к празднованию, которое намечалось, Сундок пришлось попотеть, замазывая мои круги под глазами и добавляя румянца. Веселиться мне совсем не хотелось, но перспектива запить все переживания вином меня радовала.  Сундок, не изменяя себе, нарядила меня как настоящую куклу: серебряно-голубое ханьфу с длинными широкими рукавами, серебряные украшения в волосах и длинные тонкие серебряные серьги, словно брызги воды стекавшие вниз. Я уставилась на себя в зеркало, все так же удивляясь незнакомым чертам лица, бледной коже и тощему телу. Несмотря на все старания Сундок, было видно, что мне даже хуже, чем обычно. Я вздохнула. Пора идти.  Все потихоньку собирались у дворца четвертого принца, Со Чанбина. Его имя я узнала у Енбока, который сегодня особенно внимательно обращался со мной. Я заметила, что Сохи, которую тоже пригласили, стояла в стороне и то ли удивленно, то ли обиженно смотрела на шестого принца, разговарившего со мной. Я хмыкнула. По сюжету она с самого детства была влюблена в главного героя, Ли Минхо, и смерть Енбока не была для нее особым горем.  В другой стороне от нас стоял Хенджин, я рядом с ним — Минхо, которого второй принц явно пытался испепелить взглядом. Братьев пытался примирить крупный мужчина чуть старше их — наследный принц Бан Чан, судя по словам Енбока.  Недалеко от них я увидела еще троих принцев: пятого, седьмого и восьмого. Пятый, Хан Джисон, прославился своими постоянными подшучиваниями над другими принцами: даже сейчас он бегал вокруг младших братьев, доставая их время от времени. Седьмого принца, Ким Сынмина, это явно раздражало. Енбок рассказал, что Сынмин больше людей любит книги и мечтает когда-нибудь стать великим ученым. А вот его брат, Ян Чонин, известен своей поэзией и игрой на инструментах. Его мать, наложница Ян, до входа во дворец была куртизанкой-геджи и, говорят, пела лучше всех в обеих империях.  Не спрашивая напрямую, из слов Енбока я поняла, что фамилии достаются принцам от матерей. Только Бан Чан был сыном императрицы, остальные же родились от жен и наложниц императора. Вторая жена Ли родила Минхо и Енбока: они единственные здесь были родными братьями. Рассказы шестого принца меня немного успокоили, и я успела даже на время забыть об ужасных событиях вчерашнего дня.  В саду поставили длинный стол, накрытый самой разной едой и напитками. Тут были и мясо, и овощи, и лепешки, и рис, и рыба, и даже креветки. Но меня особенно привлекали огромные кувшины, стоявшие у каждого из краев стола.  Наконец, показался четвертый принц. Он вышел не из дворца, а по одной из тропинок, ведущей за каменную стену. Он был одет в черную военную форму, а на груди сверкали доспехи. Его накидка была отделана мехом, а через ткань проступали широкие плечи и огромные мышцы, служившие доказательством его силы. В правой руке у него был меч, а на лбу сверкали капли пота.  — Чанбин, ты тренировался? — удивленно спросил Бан Чан. — Не успел вернуться с границы, как уже не хватает сражений? — Ты же меня знаешь, — улыбнулся мужчина. — Я не могу и дня прожить без тренировки, — он убрал меч в ножны и отдельно поприветствовал каждого из принцев. Кивнув Сохи, с которой он, видимо, уже был знаком, он подошел ко мне. — А вы ведь невеста второго принца, верно? — спросил меня он. Вблизи он совсем не казался страшным: несмотря на то, что по силе он явно превосходил всех других принцев, сейчас он больше был похож на доброго мишку. Я подумала о том, что случится, если этого медведя раззадорить, но тут же отогнала эту мысль.  — Я До Ехва, — улыбнулась я, протягивая руку. Представляться чьей-то невестой точно не входило в мои планы, особенно невестой Хван Хенджина, который еще до недавних пор активно пытался от меня избавиться. Он растерянно коснулся моей руки, явно не зная, что с ней делать. Я пожала ему руку и отпустила, ловя на себе грозный взгляд Хенджина.  — Приятно познакомиться, До Ехва, — кивнул он. — Я Со Чанбин, — он, видимо, тоже решил представиться своим именем, а не титулом. Черт, а в этом медведе явно что-то есть.  Время пролетело незаметно, пока мы все смеялись, слушая о приключениях Чанбина на границе с Западной империей, замирали, внимая рассказам о его сражениях или выживании с волками. Этот мужчина казался таким честным и простым, что я сразу же поняла, почему вместо дворцовых интриг он выбрал стать полководцем на отшибе государства.  В этих разговорах тонули все недопонимания, вся нелюбовь между братьями. Чанбин обладал каким-то волшебным магнетизмом, который заставлял даже Хенджина и Минхо на время прекратить вражду. Его, казалось, обожали просто все: младшие братья липли, прося поднять их или подарить волчий клык, а старшие смотрели на него с нескрываемым уважением. Вино лилось рекой, и я, хотя Хенджин и отодвигал от меня кувшин при каждой возможности, все-таки умудрилась наклюкаться.  — Ну что, на второй раунд? — я радостно хлопнула в ладоши, встав из-за стола. Все обернулись и уставились на меня.  — Второй раунд? — переспросил Енбок.  — Ну, это когда вы идете в следующее место, на какую-то тусовку, например, — уже немного заплетающимся языком попыталась объяснить я. Видя их абсолютное непонимание слова «тусовка», я вздохнула. — Ну, праздник там, танцы, песни.  — Праздник? — Чонин тоже подскочил. — Сегодня в городе Фестиваль фонарей! Мать ни за что не отпустила бы меня одного, но с тобой, Бан Чан, точно отпустит, — мелкий прижался к руке старшего брата и тут же заканючил. — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! К нему тут же присоединился Джисон, тоже хотевший повеселиться на празднике.  — Я тоже не против посмотреть город, — улыбнулся Чанбин. — Давно не был на таких празднествах.  Это оказалось решающим аргументом, и Бан Чан согласился. Мы все отправились в город, который буквально светился от красных фонарей. Стражников было решено оставить во дворце, потому что Чанбин пообещал приглядывать за младшими принцами. На главной площади, еще вчера служившей местом казни, теперь выступали музыканты и играли с монетками дети. Над улицами висели разноцветные гирлянды, а уличные торговцы зазывали со всех сторон.  — Пойдем, — Енбок притянул меня куда-то в сторону, отводя от остальных. Мы остановились у пожилой торговки, которая разложила на своем столике вышитые подвески на ханьфу. Он взял одну, с лотосом, сделанным из нефрита, и расплатился с торговкой. Затем протянул ее мне. — Это подарок, — улыбнулся он. — Лотос обозначает внутреннюю силу, которая помогает пережить любые препятствия, — произнес он. — Прямо как ты.  Я взяла подвеску в руку, чувствуя, как холодный нефрит охлаждает мою ладонь. Сжала ее изо всех сил, словно доказывая себе, что она настоящая.  «Точно, я лотос, я переживу это все», — подумала я.  — Спасибо, — сказала я вслух и привязала подвеску к ханьфу.  Нагнав остальных, мы увидели, что те остановились у палатки шаманки. Чонин объяснил, что она известна по всей империи тем, как точно видит будущее и судьбу каждого. Я растянулась в улыбке.  «Конечно», — отметила я про себя. — «Немного безобидного веселья — то, что мне сейчас надо».  Я зашла в палатку, и тут же оказалась в темном помещении, где напротив меня, на подушке, сидела шаманка. Перед ней, на небольшом столике, горели благовония. Она подозвала меня к себе.  — Зачем ты пришла ко мне, дитя? — спросила она.  Я потупилась.  — Я просто зашла, — пожала плечами я.  — Просто в этой жизни ничего не бывает, — она взяла мою руку и развернула ладонью вверх. Ее пальцы повторили линии на моей ладони. — Я вижу, что эта жизнь для тебя нова, дитя. В прошлой жизни ты была одинока, душа твоя маялась без причины, и ты страдала, пытаясь скрыть это за маской веселья.  «Ну нихрена себе психотерапия», — вздрогнула я.  — Вы ошиблись, я знатная дама, — я попыталась вырвать руку, но она крепко зажала ее пальцами. — Ты в этом мире гостья, — прошептала она. — А пути домой у тебя нет.  — Что значит нет? — переспросила я, напрягшись.  — Ты умерла в прошлой жизни, дитя, — спокойно ответила она. — Утонула в водах бурной реки.  Воспоминания заполонили голову, словно плотина, сдерживавшая их, прорвалась. Голова вдруг заболела, а я вспомнила ту ночь, когда перенеслась.  Я шла, пошатываясь, из бара. Остановилась над рекой Хан, выронила из рук бутылку. В голове роились странные мысли, а в груди тупой болью отзывалось одиночество. Меня никто не ждал дома, никто не звонил, не беспокоился обо мне уже давно. Я перегнулась через ограду, пытаясь рассмотреть в черной воде собственное отражение. Помню, как повисла через край и вдруг увидела другую девушку, смотрящую на меня из воды. Отдаленно похожую, но так явно отличавшуюся. Я закричала и не удержала равновесие, плюхнулась в воду. Помню, как уходила все глубже, пытаясь выбраться на поверхность, помню, как свет фонаря над водой уходил все дальше. Я умерла.  Я вскочила, ужас не давал мыслить здраво. Выбежала из палатки, оттолкнув Енбока, который попытался взять меня за руку. Я бежала по улицам, поворачивая то направо, то налево. Бежала, куда глаза глядят.  «Я мертва, я мертва, я мертва», — вертелось в голове. — «Я никогда не смогу вернуться назад».  Я бежала, пока, наконец, не упала на колени без сил. Я стерла ноги в кровь, дыхание стало прерывистым, а сердце бешено билось, словно пытаясь вырваться из груди. Взгляд уперся в землю, а я лихорадочно думала, что же делать.  «Я не могу вернуться назад?» — повторяла я про себя. — «Значит, я навсегда заперта в этом теле, в этом мире?» Я встала, отряхнулась. Побрела дальше, не разбирая дороги. Я не знала, где я, и убежала я довольно далеко. Мысли путались, не давали нормально дышать. Вокруг незнакомые лица, смеющиеся люди, парочки и семьи, а я одна. Совсем одна.  Я шла, пробиваясь через толпу на оживленной улице. Ноги болели, голова раскалывалась. Народу становилось меньше: кажется, я подходила к окраине. Впереди показался мост. Я подошла чуть ближе и рассмотрела на нем темную фигуру. Вглядевшись, я узнала в ней Хван Хенджина.  Я подбежала и уткнулась в него с разбегу, обнимая. Еще никогда я не была так рада видеть его — хоть какое-то знакомое лицо среди всех этих людей. Я сжимала его одежду до белых костяшек. В груди что-то завертелось, и к горлу подступил ком. Я почувствовала, как по щекам текут горячие слезы, а изо рта, помимо моей воли, слышатся всхлипы. Я разрыдалась.  Не знаю, сколько мы так простояли. Он не шевелился, словно боялся меня спугнуть. Я вжималась в него и рыдала так, как не рыдала ни разу в жизни.  Чуть успокоившись, я вытерла слезы с щек тыльной стороной кисти и отстранилась. — Прости, я просто… — голос осип от слез. — Мне так страшно и одиноко.  — Во дворце не может быть по-другому, — ответил он спокойно. Я не могла понять, что он думает: его лицо оставалось каменной маской.  — Почему тебе так нравится Сохи? — спросила я, вспоминая, что и у этого кремня есть слабость.  — С тех пор, как ее подкинули к вратам дворца, она росла с нами вместе, — тихо ответил Хенджин. — Она не презирала меня за то, что я сын прислуги, не издевалась, как другие, — я вспомнила, что мать Хван Хенджина была обычной служанкой, на которую обратил внимание император. — Моя мать умерла при родах, — добавил он, словно читая мои мысли, — и я остался во дворце совсем один. А она… она была моим первым другом.  Я взглянула на него снова, поражаясь его искренности. Неужели сейчас он открылся мне? Неужели он такой же живой человек, как и я? — Ты не сможешь заполучить ее, убив ее жениха, — я придала голосу твердости. Он прикоснулся к моему лбу, убирая растрепанные волосы.  — Не уверен, что я все еще хочу.