Отбросив маску

      Кайджу лениво открыл глаза, уставившись на дощетчатый потолок. Тихо, тепло, нет доставучих соседей... почти парадиз... Здесь, в полумраке, было хорошо - глаза не резал яркий свет, не давило гипнотическое мерцание кристаллов. Совсем не то, к чему так привык Кай. Но, справедливости ради, он был совсем не против таких перемен. Почему бы не обустроить в этом месте убежище? Людей здесь нет, много всяких интересных вещей, которые можно разглядывать часами, практически никакого шума, даже нужда беспокоиться о собственной безопасности практически отпадает. Из минусов, наверно, только то, что придётся каждый раз карабкаться по лестнице, которую сразу и не заметишь, да осторожничать, чтобы ненароком никто не прознал об этом месте.        Вставал Кай так же неохотно, как и просыпался. Уж слишком хорошим оказался отдых в забытой библиотеке. Ничто не могло нарушить этой обстановки, кроме одного...        Гутраксиан вдруг вспомнил и о человеке, и о друзьях, и о том добром старике вместе с тем противным учёным, а также последний разговор, суливший расставанием. Его настроение резко подпортилось, а на душе воцарилась тревога. Внутренне Кай ещё надеялся застать человека на прежнем месте в компании Мии и Лары, хоть и понимал, что это бессмысленно. Он поспешил скорее к камину, где обнаружил лишь пустоту. Даже акулы подружки ушли, возможно, проснулись раньше него и поторопились к воде. Всё же находиться у камина кому-то вроде них такая себе идея. А уход человека... что ж, это было очевидно, в конце концов, всё в нём говорило о готовности. Каю оставалось только тешить себя мыслью, что человек ушёл от них не из-за того, что они не являлись ему сородичами, а чтобы их защитить. И всё же разочарование закралось в сердце гутраксиана, ценившего каждое мгновение своей жизни. Кайджу был одновременно рад столь яркому продвижению в их отношениях, но горевал от расставания. Чувство того, что он мог что-то изменить, вмешаться и предотвратить не оставляло его. Но что Кай мог здесь сделать?        Человек был свято уверен в необходимости своего ухода, и что им всем грозит большая опасность, будто только он один мог их уберечь. Кайджу не мог верить тому учёному и тем более его словам, испытывая если не презрение, то глубокое чувство неприязни. Люди любят преувеличивать и возводить порой абсурдные вещи в абсолют. Какой резон верить им сейчас? Неужели они действительно думают, что гутраксианы слабы? Какая же это всё таки глупость... Всё это...        Кайджу осознавал свою силу и знал, на что способны остальные. В этот раз, когда они объединены, люди не выстоят. Не будет больше никаких колебаний в балансе сил. Один решительный и последний удар. Они долго к этому шли, некоторые грезели этим самым часом. Кай был одним из таких, по крайней мере до того, как он впервые, повстречал человека. И потому то Кайджу столь скептичен к словам Адриана о некой угрозе для всех. Эта же самая "угроза", о которой он твердил, постоянно висела и над ним, и над его друзьями. Всегда. Каждый день. И именно со стороны людей. Для Кая эти заявления не более чем пустой звук и проявление лицемерии. Но, опять же, старик вовсе не такой, и ему даже можно верить...        Кай молча стоял возле того места, где ещё недавно сидел J-1937, начищая свою маску. Единственный человек, не считая старого профессора, к которому кайджу проникся симпатией. Два исключения из правил, один поражал своей добротой и простой улыбкой, а другой добивал всем остальным. Думая об этом теперь, он вдруг засомневался, не зная, как ныне относится ко всему, что научился в жизни.        От прежнего присутствия J-1937 не осталось ни следа, даже запаха, чтобы напомнить о нём. Зато кайджу в деталях помнил проведённое время с ним, начиная с первой встречи. Немного низкий рост, прекрасная выдержка и строгий взгляд с не менее строгой манерой поведения. Для него они не были ни монстрами, ни плодами экспериментов. Друзья, к чему по итогу их честная компания и склонила, пересилив его стоицизм. Видеть лицо этого человека было непривычно, но в то же время приятно. В первую очередь от того, что он решил им открыться, перестав скрываться за своей маской. Во-вторых, так он не казался бездушной машиной, у которого нет даже собственного лица. В-третьих, это словно подчёркивало его особое, отличное от остальных, отношение к ним. Кай был бы только рад сделать его частью их маленького коллектива, отдельного от всех в своём мировоззрении. Хотя так оно и случилось в каком-то роде. Жаль, что это закончилось так быстро.        Впрочем, мир, каким его знал Кай, не такой уж и большой. Он всегда ограничивался либо стенами пещер, либо коридорами. При должном желании здесь можно отыскать кого и что угодно. Нужно просто уметь. И если человек не подался к своим, в чём Кай был безусловно уверен, то определённо будет находиться где-нибудь в отдалённых местах, вроде дальних углов пещеры или своего прежнего укрытия. Тщетная надежда, но она грела душу. И этого ему казалось достаточно.        Спускаясь с этими мыслями, Кай не смотрел по сторонам, осторожничая на каждой ступени. Лестница казалась ему скользковатой, отчего иной раз сжимало в животе. Высота вдруг стала пугать до дрожи. Как странно и смешно. Кайджу и страх высоты... А ведь когда он лез сюда, то совершенно не беспокоился по этому поводу. Действительно, кто бы мог подумать.        Уже почти в самом низу его отвлек шум, как будто кто-то наступил на осколки битого стекла. Звук, разносимый по всему ущелью, был весьма громким, и Кайджу резко обернулся в страхе быть замеченным. Не хватало, чтобы кто-то прознал об их новом убежище. И в этот же момент Кай едва не сорвался, цепляясь в последний момент когтями за ступень и возвращая себе равновесие. Его взор был устремлён на развернувшуюся справа картину...        Панорамное окно, открывающее вид на небольшой зал-ангар с разной техникой и стеллажами, разбито. Внутри всё буквально залито кровью, даже стены. С перспективы Кая всё помещение словно облили краской, грубо размазав остатки по всем поверхностям. Внутри ходили люди в замотанных лицах и грязных одеждах, кому и досталось разбираться с последствиями этой бойни. Кто или что сделало это? Может, он просто всё ещё спит и вот вот проснётся?        Ошеломлённый, Кай просто застыл в одном положении, не решаясь спуститься с лестницы. Даже во время отключения электроэнергии и перехода на аварийные источники нет столько красного, как там. Но в те моменты абсолютно всё ощущается иначе, не так, как сейчас...        Запах крови, смерти и тошнотворной смеси химии наконец-то настигли Кайджу, совершенно взвинчивая ему голову. Чувства ходили ходуном, глаза слезились от столь насыщенного аромата. С тяжестью Кай отвернулся, упираясь когтистой лапой в холодный камень стены. Мыслить в такой ситуации было просто невозможно, и растерявшийся гутраксиан отчаянно искал спасение.        На шатающихся ногах и с комом в горле, Кай насилу дошёл до наблюдательной рубки, вваливаясь внутрь. Как только за его спиной закрылась дверь, он получил возможность отдышаться. Замкнутая система вентиляции ограждала маленькую рубку от внешнего "мира" и тем самым спасала кайджу от пьянешего смрада. По крайней мере от части. Достаточно, чтобы у него была возможность дышать чуть глубже без риска рвоты, Кай клялся, что ещё немного, и его точно вывернуло бы наизнанку. Подойдя к окну, он снова посмотрел туда, как если бы надеялся, что увиденное им вдруг исчезнет, и всё встанет на круги своя. Но этого не произошло... реальность ткнула ему в морду кровавые подробности.        Неужели люди способны на подобное? Но нет, это казалось чересчур даже для них, столько бессмысленного насилия. Это не просто жажда крови или ненависть, а нечто куда более зловещее, о чём Кай ранее не догадывался. Однако вспоминая, как человек расправлялся с себе подобными, он нервно сглотнул, всё ещё борясь с подступившей тошнотой.        Люди не могли видеть одинокого гутраксиана на другом конце токсичной зоны, полностью погрузившись в свою работу. Им никогда не было особого дела до них всех, и в любое другое время Кайджу мог возмутиться этим, найдя для себя ещё одну причину, чтобы противостоять людям. Но сейчас он молча стоял, наблюдая за происходящим из маленькой рубки. Вид этих учёных с закрытыми лицами вызывал скорее жалость. Он благодарил судьбу за то, что ему не приходится видеть полную картину вблизи, хотя запах крови до сих преследовал его. Неверие, шок, ужас, возбуждение чего-то первобытного и хищного. Казалось бы, он должен был привыкнуть к постоянному насилию и борьбе, но редко когда дело доходило до кровопролития. Никогда прежде оно не приобретало такого разрушения и масштаба. Раны на его теле и других гутраксианах затягивались, а люди, пусть и вооружённые, рано или поздно ломались и становились одними из них. С одной стороны, они не умирали, а получали перерождение в новом теле, чистые и обновлённые. Новая жизнь с чистого листа! Разве это так плохо? Но то, чему он стал свидетелем сейчас, возрождало в нём те ужасные картины беспощадной расправы человека над себе подобными. Причастен ли его друг к этому, и где он сейчас?        Кайджу более не мог смотреть на это и с тяжёлым сердцем, полном тревог и сомнений, ушёл прочь в торопях. Он не хотел оборачиваться, пока не оказался в середине комнаты с газовыми баллонами. От этого чувства не так-то просто избавиться. Оно въедалось в подсознание и могло преследовать ещё очень долго. А впереди знакомые голоса сородичей и друзей... Кайджу был растерян и зол. Он так и стоял здесь, не решаясь показаться остальным. Не хотел, чтобы его видели таким.        Кай злился на человека за то, что он покинул их сейчас, что послушал учёного, что заставляет Кайджу и других переживать, за ту расправу, к которой он может быть причастен. Достойная ли это цена за "безопасность", ради которой их друг отважился на эту авантюру? Почему-то именно сейчас Кай задался этим вопросом. Возможно, такова была психология всех тех, чья жизнь не измерялась днями и ночами, а числом отключений электроэнергии. Цикл за циклом, где всё поддавалось простейшим ожиданиям и где каждый понимал, как быть в этой ситуации и что ожидать дальше. Но вот появляется Он, и всё летит вверх дном.        За Ним шла бойня, и в то же время именно Он показал Каю, что Кайджу волен самостоятельно выбирать, быть свободным от чужих ожиданий. В его глазах человек сделал немыслимое. Восстал против своих, избирая свой путь. Даже если то более мрачный и чуждый... Мечта Мии исполнилась, но это детское желание, навязанная как блеклая надежда когда-то давно, приняло извращенную форму, одно лишь присутствие которой несло хаос в их привычный устой жизни. И как бы Кай сейчас не злился, он не хотел, чтобы человек пропадал насовсем. У них ведь только начиналась новая глава. Неужели ей суждено быть перечёркнутой теперь? Почему всё должно происходить именно так?        Своим хвостом Кай случайно снёс какую-то коробку, раскидав по полу инструментарий и часть катушек, но на это он не обратил никакого внимания. От смешанных чувств и конфликтных мыслей Кайджу шипел. Но чем ближе он был к двери, ведущей в затопленную зону, тем тише становился его шаг и тем мрачнее становился он сам. Былое раздражение окончательно переросло в печаль и Кай вновь жалел, что человек покинул их, возможно теперь навсегда. Опытные гутраксианы никогда не питали слишком высоких иллюзий. И Кайджу почти оплакивал новую потерю.        Зайдя внутрь и выпятив грудь, Кайджу старался смотреть только вперёд, не задерживая взгляд ни на ком другом. Спокойствие, невозмутимость и собранность. Нет нужды остальным видеть его настоящие чувства. Слева и справа были гутраксианы, но он впервые оказался не рад видеть их. Общее присутствие здесь означало лишь промежуточный этап перед началом чего-то гораздо более грандиозного. Предвкушение и нетерпение резанировало в пространстве вокруг. Довольно многие желали расплатиться с людьми за многое, и вот наконец настал тот час. Осталось лишь дождаться, когда погаснет свет... Только вот Кайджу более не ощущал себя частью готовящейся волны. Он по-прежнему разделял общее настроение и действительно мечтал избавиться от людей, как источника их бед. Кай убеждал себя в этом, однако чувства общности более его не посещало.        Он был немного удивлён этим и напуган, однако и показать этого гутраксиан не смел, стыдясь своих мыслей и взывая к собственной ненависти к людям. Чтобы отвлечься, Кай обратил свой взор к воде в поисках утешения, где и обнаружил Мию и Лару. Те держались обособленно и, к его удивлению, держали рядом с собой ещё двух других. Одну из них он узнал почти сразу. Плентикс по имени Роза, которой хоть и не особо нравилось находиться в воде, терпеливо слушала их, а также незнакомый ему драконоподобный гутраксиан. Расправив свои крылья, тот практически полностью огораживал компашку со стороны, придавая им некоторое ощущение собственных границ, а также уменьшая возможность оказаться услышанными. Кажется, этот вид звали Мочи. Подобных ему Кай встречал довольно редко, а после того, как люди стали уверенно удерживать за собой кафетерий, так вообще ни одного.        Возможно, он смотрел на них слишком долго, поскольку его вскоре обнаружила Роза и поприветствовала, привлекая внимание остальных. Они активно зазывали его к себе, за исключением Мочи, который с осторожностью смотрел на крупного Кайджу, неспешно спускающегося к ним.        Свет кристаллов отражался от воды, создавая вокруг него некую синеватую ауру. Ощущение прохладной воды спустя долгое время ему пришлось по душе, и Каю пришлось подавить в себе первый порыв окунуться в неё с головой. Это было бы несколько странно. Вместо этого он спокойно подошёл к тесному кружку и занял место рядом с новеньким, обменявшись с ним короткими кивками. Мия простодушно улыбнулась ему и что-то прошептала Ларе, а та лишь ухмыльнулась. Её застенчивость рядом со своей подругой как-то внезапно улетучивалась. Кай всё ещё чувствовал себя подавлено, но ради них он старался этого не показывать. Оставалось надеяться, что Роза не раскусит его или не обратит внимания. Кайджу не знал, как к уходу человека отнесётся Мия, особенно к тому, что ему пришлось увидеть. - Проснулся? - спросила Лара - Да, проснулся - отвечал он, сложив лапы на груди. - Оставили меня, значит, одного, а сами поскорее в воду? - Что поделать, Кай, не все из нас способны обходиться без воды так долго. - отмахнулась та и переменила позу, положив руку на бедро. - Бедняжке Мии стало дурно - Со мной всё нормально! - запротестовала Мия - И потому ты такая хмурая? - Нет, это из-за чело... - акула осеклась и закрыла рот руками, испугом оглядываясь по сторонам, если кто-то вдруг мог услышать. Тем не менее, Роза и ещё незнакомый кайджу Мочи навострили уши и придвинулись ближе.        Кай, услышав это, снова испытал укол тех мыслей. Ему было не очень приятно обдумывать всё это снова. А вдруг человек действительно умер? Кайджу прекрасно помнил их разговор, чтобы знать, насколько упрям и непреклонен человек. Что уж там, он видел его в действии! Даже если ему будет грозить смерть, его друг не отступит. От того становилось тревожно и по-настоящему боязно. - Человек? - осторожно спросил Мочи, внезапно оказавшись очень заинтересованным. - Верно - кивнула Лара, скрестив руки на груди. - Наш небольшой человеческий друг. - Друг!? - Тише ты - шикнула Мия, а Кай лишь фыркнул, ухмыльнувшись, хотя не был в настроении. - Простите... - Это долгая история - сказал Кайджу, положив лапу на плечо Мочи. Тот неуверенно улыбнулся. - Хи, а я знаю, о ком речь, - внезапно сказала Роза, хитро улыбнувшись. Все, за исключением Кая, который уже имел возможность столкнуться с ней, повернулись к ней. А она, казалось, только этого и добивалась. Вдоволь насладившись созданным ею эффектом, Плентикс неспеша продолжила. - Довольно милый, не правда ли? - Он? - несколько удивился Кайджу, замявшись - Ну... Я бы сказал несколько иначе... - А я согласна с этим - лишь кивнула Мия. - О, вы бы видели эту картину - начала Лара, но её подружка быстро заставила ту замолчать, толкнув в воду. - А я встретила его не так давно - похвасталась Плентикс.        Как и ожидалось, Мия мгновенно сместила свой фокус на Розу, едва ли не вцепившись в неё. Осторожно за спину зашла Лара, вынурнув из воды, и вот уже две акулы наседали на Розу, которая не рассчитывала на столь бурную реакцию. Кай остался сдержан, хотя эта новость действительно обрадовала его. Человек жив. Он оказался даже более упрям, чем тот представлял. Гутраксиан вновь ощутил надежду на скорую встречу с ним, попутно переживая о его состоянии.        Мочи по-прежнему имел озадаченное выражение лица, но любопытство пересилило шок, и он придвинулся ближе. Мия засыпала Розу расспросами, на которые та физически не могла бы ответить разом, а Лара пыталась успокоить свою подругу. - С ним всё хорошо? - взволнованно спрашивала Мия, смотря на неё щенячьими глазами - Я бы сказала, что он определённо с кем-то подрался..        Розе пришлось пересказывать всё случившееся с момента, как она увидела его крадущимся куда-то. Также Плентикс поведала о своей находке в дальних комнатах и поделилась впечатлениями о когтистом следе на стене у двери. Кай отвёл взгляд, словно пытался разглядеть кого-то, но никто этого не заметил, а потому он остался вне подозрений. И уже после Роза дошла до той части, где она нашла человека, сидящим на одном из кресел в комнате у лифтов. Настроение резко склонялось к более мрачному, и Кай в сердцах проклял того учёного, что увлёк за собой их друга. - Ему, должно быть, очень больно! - почти слезливо сказала Мия - Это он... - тихо шепнул Мочи, вспоминая драку в этой части затопленных помещений. По его взгляду можно было понять, что он переживал то потрясение снова. - Поверить не могу, что переживаю из-за человека... - Лара вздохнула, словно раздражённая этим фактом. Но огонёк между рогов стал заметно тусклее, что выдавало её эмоции. - Почему люди так жестоки? Они даже друг друга не жалеют... - Это ведь тот человек, который был здесь? - встревоженно спросил Мочи - Боюсь, что так оно и есть. - ответил Кай - Этот упрямец ни за что не остановится, если только его не настигнет сама смерть. - Это уже какое-то безумие. Боюсь представить, что творится у него в голове - Лучше не знать, поверь мне... - Не говори так! - обиженно пискнула Мия, всё больше и больше поддаваясь эмоциям. - Он не умрёт! - Уж надеюсь... - мрачно буркнул Кай и отстранился, позволяя остальным разбираться друг с другом.        Новости оказались удручающими несмотря на очевидный плюс того, что человек живой. По крайней мере пока. Однако теперь он находится невесть где и достать его сможет разве что кто-нибудь из Старших, предварительно сломав ему руки и ноги, чтобы тот не сопротивлялся, а его состояние, в совокупности с болезнью, о которой сообщил Отто, скорее всего не позволит ему пережить такое. К слову об Отто. По словам Розы он передал человеку лекарство, и тот незамедлительно их принял, прежде чем окончательно уйти. Поможет ли? Неизвестно. Однако поиск лекарств не обошёлся для протогена без последствий. И Кай стремился найти его.        Поиски, к счастью, продлились недолго. Только выйдя из воды и направившись к дверям в сторону сада, Кай услышал жужжащие звуки в совокупности с бормотаниями у стены. Это был Отто. Как оказалось, он просто последовал за Розой, которая и привела его сюда, и теперь протоген сидел в углу, закрывшись коробками и просто качался на месте, обхватив колени. Треснувший визор то и дело покрывался рябью, беспрестанно меняя эмоции. Казалось, будто Отто пытался удержаться на чем-то определённом, но помехи раз за разом возвращали ему привычное улыбчивое выражение. Кай ощущал его беспокойство и страх, поскольку давний друг так и не обратил на него никакого внимания. Он почти монотонно выплескивал из себя потоки информации, сохранившейся в нём за всё это время. В его бормотании отсутствовала всякая последовательность, одно накладывалась на другое, или сам Отто вдруг замолкал, словно неисправная пластинка. Но помимо неутешительного жужжания и почти безумного потока сухих слов, Кай слышал всхлипы и просьбы прекратить. Отто приходилось нелегко, но он всё ещё не был потерян. - Отто, ты как? - Кай положил свою лапу тому на плечо, осторожно сжав. Лишь после этого протоген повернулся к нему, визор перестал барахлить, выказывая ему стандартное улыбчивое выражение, никак не вяжущееся с его настроением. - К-к-кай. - голос Отто приобретал механический оттенок, заикаясь и барахля. Однако ноты грусти и отчаяния не ускользнули от Кайджу, и он с сочувствием осмотрел повреждение. - Кто тебя так? - Я нашёл лекар-р-рства. Но люди поймали мен-ня.        Протоген неестественно дёрнулся, накрыв голову и поджав колени. Разговор давался ему с усилием. Кай обречённо вздохнул, присаживаясь рядом с Отто, и притянул его в объятия. Тот никак не отреагировал, оставаясь в прежней позе. Он боялся. Страшился того, кем может стать, кем его видели когда-то люди. Бездушная машина, в чьи задачи входит беспрекословное повиновение своим хозяевам. И потеря возможности отражать свои эмоции была для Отто равносильна потери возможности говорить.        Кай старался вслушиваться в его бормотания, чтобы уловить толику смысла, но вскоре бросил это занятие. Отто бредил. И Кайджу не мог ему ничем помочь, кроме как остаться рядом. Со временем Протоген успокаивался. Визор рябил всё меньше, бормотания и всхлипы затихли, и теперь он казался уставшим. Отто словно задремал, беззвучно дыша, а может только имитируя дыхание. Порой анатомия у его вида могла разниться, и Кай считал неприличным спрашивать подобное. Вид дремавшего друга заставил его улыбнуться. Даже если эта поломка как-либо отразится на возможностях Отто отражать эмоции визуально, Кайджу всегда сможет понять своего друга, как никто другой. - Спасибо, Отто... - прошептал Кай. - Отдохни пока, всё будет хорошо... - Не думаю, что ему следует участвовать в предстоящем налёте. - рычащий голос внезапно раздался над самым ухом гутраксиана, заставив того вздрогнуть. - Пусть отсидится здесь.        Кай повернул голову, возможно даже слишком резко и поспешно, отчего владелец голоса усмехнулся. Кайджу замер, а по его спине пробежали холодные мурашки. Это оказался Старший... Или, если поточнее, один из них. Слова как-то сами собой вылетели из головы, отчего Кай не мог и поздороваться толком.        Пантера. Великий охотник и ночной кошмар человека. Не многие смогли сбежать от него, а тех, что всё же смогли, после преследовали кошмары, и образ хищника мерещился в каждой тени. Не исключено, что сам пантера отпускал своих жертв, чтобы те могли рассказать остальным и тем самым посеять страх и панику. Никто не спрашивал его, зачем он это делал, и пантера, в свою очередь, не спешил делиться секретами.        В отличии от остальных представителей своего вида, он был гораздо крепче и выносливее. Даже в плечах Старший казался шире обычного пантеры, а в силе не уступал здоровякам вроде Кайджу. Его мех был несколько светлее, свидетельствуя, по мнению многих, о почтенном возрасте, но даже если это правда, когти Пантеры всё равно оставались острее бритвы. Зато они приобрели тёмный оттенок, по рассказам, от засохшей крови множества противников. Случалось и так, что Старший боролся за своё место и с другими гутраксианами, укрепляя свой авторитет. Но среди подобных себе он выделялся именно цветом своего меха, а не ростом или силой. При этом сам Старший утверждал, что этому он обязан одному человеку, который однажды облил того химикатами. Это событие многие рассматривают, как этап его становления одним из Старших, остальные же либо не придают этому особого значения, либо вовсе называют проявлением слабости. Впрочем, таковых практически не осталось - все погибли в поединках с ним за право на место среди Старших.        И имя ему было Алый Коготь. Один из первых. Прошло всего несколько циклов, прежде чем это имя стало известно всем. Каждое его появление в рядах гутраксианов обычно служило предзнаменованием грядущей битвы, что обернётся либо победой, либо страшным побоищем. И Пантера неизменно окажется тем, кто поведёт за собой остальных в первых рядах, чтобы вновь подтвердить свой статус и имя.        Кай испытывал трепет и восхищение перед Страшим. Он не подвергал сомнению ту вероятность, что Алый Коготь видел своими глазами Последний эксперимент, и авторитет такого гутраксиана не мог быть оспореным. Более того, Кайджу и подумать не мог, что кто-то мог оспорить решение или власть Алого Когтя, не говоря уже о том, чтобы бросать вызов. Но, безусловно, такие смельчаки действительно бывали.        Под пристальным взглядом Старшего Кайджу не мог даже пошевелиться. Внезапная встреча с Алым Когтем, о котором он ранее знал только по рассказам и слухам, совершенно выбивало почву из под ног. Страшие не часто появляются среди простых гутраксианов, и примерно половину своей жизни Кай провёл в неведении о их существовании. Но вот перед ним стоял он... Один лишь вид Алого Когтя превращал волю Кайджу в сухой песок Строгое, но спокойное лицо, пылающий взгляд, сочетваший в себе жестокость и сострадание к своим, холодная самоуверенность во всём, выкованная неизмеримым опытом. В его горящих янтарных глазах Кай едва мог различить собственное отражение, кажущееся теперь маленьким. Да и он сам внезапно ощутил себя так же, по сравнению с ним.        Пантера, оглядев ещё раз Отто, протянул когтистую руку оторопевшему Кайджу. Тот, помедлив, всё же принял помощь и поднялся, теперь сам возвышаясь над Алым Когтем. Это лишь немногим успокаивало Кая. Желание съёжиться было сильно, но боязнь ударить в грязь лицом перед Старшим оказалось сильнее. - Грядёт Ночь. - негромко сказал Старший и обвёл свободной рукой всех остальных гутраксианов. - Люди заплатят по счетам за всё, за каждую боль и потерю, нанесённую нам.        Его слова были встречены общим гулом одобрения и поддержки. Кто-то даже скандировал вызывающие фразы. Кай, всё ещё немного ошеломлённый, только поднял лапу, хотя сам не понимал, для чего. Это была игра на публику, которую Кайджу в любой другой ситуации мог бы и заметить, не будь он так взволнован встречей с Алым Когтем. Тем не менее, некоторые гутраксианы не поддержали общего настроения. Мия и Лара со своими новыми знакомыми отошли в дальний угол, фактически спрятавшись между двумя стеллажами. Отто, который прямо сейчас отдыхал, отвернулся и вовсе отключил визор. А также одинокий призрачный лис иногда потирал свою шею, стеснительно посматривая куда-то в сторону. - Да, Старший - через некоторое время кивнул Кайджу без особой искренности в голосе. - Зови меня Алгот, Кай. - Вы знаете моё имя? - удивлённо воскликнул он - Да - кивнул Пантера и повёл его за собой в сторону стеклянного коридора по дороге в сад. - Куда вы меня ведёте? - Обсудить пару вещей и поболтать по душам. Нечасто выдаётся такая возможность, знаешь ли. А ты... напоминаешь мне кое-кого своей заботой о товарищах в их сложный час. - объяснил Алгот, в его голосе звучала ностальгия и нотка печали.        Оба гутраксиана неспешным шагом отдалились на достаточное расстояние, чтобы звуки, доносимые из затопленных помещений, стали едва слышимы. Остальные, разогретые простенькой речевкой пантеры, стали активно обсуждать между собой грядущее отключение света и во всех красках расписывали, как они будут нападать на людей. Никто не заметил их ухода, и они фактически остались наедине.        Кай нервно осмотрелся по сторонам, внезапно ощутив себя неуютно в маленьком стеклянном коридоре. Сейчас этот переход был необычайно тих. Он чувствовал себя одновременно напряжённо и возбуждённо от мысли, что с ним будет говорить Старший. - Юный Кайджу, - неторопливо начал Алый Коготь, повернувшись к нему лицом. - Знаю, это может быть для тебя шоком встретиться со Страшим и тем более поговорить с ним, но давай опустим все эти формальности? - Х-хорошо - неуверенно сказал Кай, избегая прямого взгляда - Вот и славно. Давай начнём с чего-нибудь простого... Как твои дела, например? Как спалось в последнее время, какие планы? - Ну... в последнее время у меня всё хорошо... - Рад слышать. - улыбнулся Алый Коготь. Улыбка была ему не к лицу - И спал я тоже... ну... хорошо... - Что, даже люди не беспокоили? Обычно они часто в пещеру лазят - Я был не в пещере - ответил Кай - Не в пещере? - переспросил Пантера, приподняв бровь. Кайджу занервничал, осознав, что, возможно, сболтнул лишнего, но к его облегчению Старший отмахнулся, не желая углубляться в эту тему. - Ладно, потом покажешь это место, может и я решу там немного отдохнуть. - Ну, думаю вам бы понравилось... - И не сомневаюсь.        Повисла пауза, Алый Коготь как-то внезапно задумался и смотрел всё время через стекло на небольшую полянку перед ним. Сам Кай действительно стал ощущать себя чуть увереннее во время их разговора. С одной стороны Пантера был Страшим, его надо уважать и делать всё, что он скажет, с другой - гутраксиан, как и сам Кайджу, с такими же потребностями и желаниями. А безопасный ночлег был едва ли самым важным вопросом. - Да... - подозрительно устало выдохнул Пантера. - Жизнь совсем не простая штука. - Что-то не так? - вежливо поинтересовался Кай, слегка обеспокоенный резкой переменой тона Старшего - Да так, не обращай внимания. - Хорошо... - А если серьёзно, то дела идут совсем не так, как надо. - Что? - переспросил Кайджу - Большинство Старших хочет, чтобы мы взяли этот уровень под свой контроль полностью. Словно это что-то, что можно решить по щелчку пальцев! - Алый Коготь всплеснул руками, а после упёрся головой об стекло. - Готов поспорить, они просто надеются взять людей измором, каждый раз откусывая столько, сколько смогут. Честное слово, всё это уже просто какой-то сюр... - Алгот? - Да, извини. Просто накипело, хочу выговориться. - Нет, ничего, просто... - Не совсем то, что ожидал услышать от Старшего, верно? - Да... - признался кайджу, опустив взгляд. - Понимаю, - усмехнулся Пантера. - Но ничего, привыкнешь, такова реальность, а толкать все эти воодушевляющие речевки та еще морока. - А что вы имели в виду, когда говорили всё это? - Просто для некоторых судить о ситуации, находясь в непосредственном удалении от оной, кажется невероятно простым и непыльным занятием. Как только им стало известно, что здесь люди потерпели ощутимые потери и находятся в разладе, большинство Старших поторопилось сподвигнуть всех, кого могли, на полный захват уровня. - Большинство? Кто-то хотел отказаться от этой затеи? - Да, это был я и ещё один так и не пришёл на собрание. Хитрый ублюдок, который знал, чем всё закончится и потому не пришёл. Вот кто действительно счастлив по жизни. За километр чует подлянку и старательно избегает. А я нервы трачу на это всё... - Разве всё настолько плохо? - с ноткой недоверия спросил Кай, но чуть увереннее. - Вдруг действительно получится изгнать отсюда людей? - Какие красивые, однако, слова! - язвительно сказал Алгот и снова выпрямился. - Только вот люди горазды на непредсказуемые и порой отчаянные решения. Не нравится мне всё это, не нравится... - Что же нам тогда делать? - То же, что и всегда, Кай. - выдохнул Старший. - Драться и выживать. - Я понимаю... - Знаю, что понимаешь, но привёл я сюда и по другой причине... - Какой? - Кай нервно сглотнул, услышав это. Он испугался, что пантера мог узнать о человеке и о том, какие отношения стали формироваться между ними. Не то, чтобы это был какой-то секрет, особенно учитывая, что Мия не очень старалась хранить это в тайне, а скорее наоборот. Однако Кай прямо сейчас стоял перед Алым Когтем, и неизвестно, как он на это отреагирует. - Давай скажем так... Определённые события заставили некоторых из нас по-другому взглянуть на себя и на жизнь в целом. - Алый коготь продолжал говорить, не замечая тревоги Кайджу, а если и замечал, то определённо этим наслаждался, нарочно растягивая момент. - И прямо сейчас хотелось бы, чтобы кто-то мог меня выслушать. - О чём вы говорите? - Прошу, обращайся ко мне на ты - Хорошо... - Ещё до того, как ты увидел искусственный свет бездушных, как наши создатели, ламп и сделал свои первые шаги, я охотился в тенях и учился. - Пантера задумчиво взглянул через стекло на небольшую полянку, растительность на которой цвела и росла вопреки всему. - Я обретал и терял друзей, помогал встать на ноги ещё неопытным. Мы росли и становились сильнее, опытнее, наши мечты о спокойном существовании превратились в цель, которой было необходимо добиться. - Алый коготь устало вздохнул, поникнув головой. Тревога Кая сменилась беспокойством и сочувствием. - Я думал, что хорошо знал своих братьев и сестёр. Думал, что все мы живём ради этого. - Разве это не так? - недоверчиво спросил кайджу, мысленно пытаясь понять, к чему клонит Алгот. Ему было трудно поверить, что среди Старших может возникнуть разногласие или даже раскол. - К сожалению, некоторых поглотила вражда с людьми. И сейчас я понимаю, что вновь стою едва ли не в самом начале, полный вопросов, окружённый неизвестностью, и как счастливы были они... Мечтатели и просто хорошие гутраксы, помышляющие о чем-то ином, нежели бесконечной борьбе! Они не думали о себе, о том, что нас пытаются изжить, помогали другим всем, чем могли, улыбались и смеялись даже в самый безнадёжный час, жили своей маленькой безнадёжной мечтой о мире и дружбе, искренне веря даже в людей! Несмотря ни на что они были счастливы, Кай... Я скучаю по тем дням. - ... - Прости, если это не то, что ты хотел услышать. Но я не хочу больше молчать об этом. Я слепо шёл по пути, который даже не приблизил нас к заветной цели. Возможно, мы наоборот отдалялись от него. Бежали в темноте с закрытыми глазами, не пытаясь их открыть. А теперь я пожинаю плоды собственного невежества. - Почему ты мне это говоришь? - спросил Кайджу, ощущая странный комок в горле. - Потому что знаю, что могу доверить тебе. Я вижу это. Ведь, давай будем честны, так ли ты в восторге от предстоящего налёта? Мечтаешь ли ты отомстить тем людям, или твои мечты говорят о чем-то другом? - Ну... Разумеется я... - Кай, будь честен. Я не стану тебя судить или наказывать. - Я... Я больше не уверен, что оно стоит того. Всё кажется таким запутанным... Даже если мы сейчас добьёмся успеха, как и в прошлый раз, не откатится ли всё это назад? Не думаю, что мне больше нравится всё это... - И именно поэтому я тебе всё это и рассказываю. Видишь ли, друг мой, пройдя через столько смертей, поражений и побед, мы так и не приблизились к нашей заветной цели. Я стал терять хватку, веру, всё начало терять смысл. Но сейчас что-то начало меняться. И ты тому подтверждение. Возможно совсем скоро всё здесь поменяется. Даже если и не в самую лучшую сторону. Нас ждёт... Очищение.        Кай помрачнел, заслышав отчаяние и глубокую усталость в голосе Алгота. Он не имел представления, что такое "Очищение" и почему оно их ждёт, но реакция Старшего при этом слове вызывала страх. Если же это та угроза, которой опасается даже Алый Коготь...        Удивительно скоро поменялось общее отношение Кайджу к Старшему. Он всё ещё уважал Пантеру и ощущал благоговение перед его огромным опытом, но теперь Алый Коготь предстал перед ним в другом свете. Не оживший герой из слухов и легенд, не бесстрашный и непобедимый воин, которому сопутствует сама судьба. Гутраксиан. Такой же, как и сам Кай, как и любой другой, кого он только знал. Кайджу более не боялся его, но от того, что Алый Коготь показал себя таким же обычным, как и все, стал уважать больше.        Впереди их ждало неизвестное испытание. Тяжёлое и, возможно, почти непосильное, раз даже Пантера выражает опасения и страх. Одновременно с этим Кайджу вдруг понял, о какой угрозе говорил тот учёный, и на что подписался его друг. Где сейчас был человек? В порядке ли он? ********        Боец стоял перед гутраксианом, изучая поступающую информацию. Толку от этого было немного. Но что-то всё же побуждало парня задержать взгляд на строчках текста ещё ненадолго. Оправдание самому себе остановиться на минуту и отдохнуть. Ланг...        Тельце напуганного существа заметно тряслось, и прежне напряжённые черты лица J-1937 смягчились под маской вместе со всем его телом, сменяясь на страдальчески-уставшее. Парень отступил чуть назад, накрывая лицо ладонью прислоняясь спиной к стене. После такого феерического путешествия по вентиляционной шахте почти сразу после побега этот коридор казался необычайно привлекательным местом. Парень медленно закрыл глаза и позволил себе глубоко выдохнуть, но чувство , которое трудно было объяснить. Перед ним, даже сейчас, всё ещё плясали призрачные образы видений и звуков. Небольшая передышка перед последним рывком. Но отчего-то страшно было открывать глаза, будто сам свет стал ему не мил и даже ненавистен. Парень глубоко дышал, обдумывая свою ситуацию.        Действительно, оставалось совсем немного, но именно эта дистанция может стать самой тяжкой. В висках пульсировала кровь, на плечи давила тяжесть, из противогаза вырывался уже не тяжёлый вздох, а приглушённый свист - повреждён фильтр. Вполне возможно, что теперь он бесполезен, и требуется замена. В это же время наруч тихо оповестил носителя о незначительном загрязнении воздуха, однако всё это осталось проигнорированным. Парень лишь легко покашлял, пытаясь избавиться от неприятного чувства в горле, чего, увы, так и не добился.        Ланг закрыл рот руками, сильнее вжимаясь в стену и искренне желая стать её частью. Даже дышать гутраксиан стал меньше.        Он беглым взглядом искал возможность спастись, уйти от неизбежного. Но эта отчаянная попытка лишь спровоцирует чужака, и тот непременно убьёт Ланга. Вообще любое движение, способное показаться угрозой, обернётся для него смертью. И в этой ситуации оставаться неподвижным - единственно верное решение. Возможно, это действительно последние минуты его жизни. В страхе, отчаянии, под тяжёлым и холодным взглядом человека. Не палач, а приговор. Знак, что бегать дальше не имеет смысла. И последние свои мгновения он тратит на немые вопросы к той силе, что вершит чужие судьбы мира сего.        Почему? Почему всё должно закончиться вот так? Ему ведь даже нечего было вспоминать! Жизнь оказалась так коротка, что едва ли хватало на несколько ярких воспоминаний. А ведь только вчера всё казалось иначе. Ланг закрыл глаза, уткнувшись мордой в свои собственные колени и тихо плакал, ожидая, когда человек оборвёт его жизнь. Возможно, так будет лучше. Ни страха. Ни боли. Ни сожалений. Только вечная тишина. Только покой.        Но вот человек молча поднимает руку к своей голове. Спокойно, неторопливо. Да и куда ему торопиться? Никаких лишних или резких движений, даже за оружием не потянулся. А он прямо перед ним, беспомощный, без сил почти потерявший всякую надежду. И... ничего не произошло.        Боец разлепил глаза, услышав тихий всхлип, вырванный из собственных мыслей. Только задремать ему здесь не хватало. Грудь сдавило колючей проволокой, превращая дыхание в сухой, ржавый шелест. Это не может быть хорошо...        Гутраксиан оставался на месте, а наруч продолжал свои возмущения. Как и ожидалось, значения счётчика медленно ползли вверх, пусть пока и не достигая критической отметки. Видимых источников парень не наблюдал, однако все подозрения его падали на Ланга. Тот, в свою очередь, совсем приуныл и даже не смотрел на парня.        Трогать гутракса J-1937 не стал, поковыляв в сторону правой двери. Наруч стих мгновенно, стоило ему отойти от Ланга на несколько шагов. Он остановился, лишь чтобы удостовериться в этом, а потом снова взглянул на разбитого гутраксаиана. Тот наконец поднял голову, глядя на бойца. Добавить ему здесь было нечего.        Эта картина знакома парню. Слишком хорошо, что чудесным образом отзывалось в нём пониманием и жалостью к этому существу. Да и так ли много их различало? Просто очередная душа со сдавшими нервами. Пусть даже с хвостом и мехом на всё тело. Подобое ему приходилось наблюдать во время зачистки траншей или иных укреплений и, чего греха таить, среди своих тоже с не меньшей редкостью. Свидетельство о хрупкости человеческой психики, рухнувшей под напором чего-то столь ужасного, что сломало этих людей.        Они не оказывали сопротивления, не пытались сдаться в плен и не отзывались на огласы. Несчастные и опустошенные, немые словно призраки, с взглядами, лишенных жизни. На них висело изодранное обмундирование с порой отсутствующими знаками различия и грязные, вымазанные в крови и сажи лица, маски, противогазы, да вообще всё, как если бы они выползли из самой преисподней. И это сравнение недалеко от истины.        С каждым таковым был свой уникальный случай. В конце концов, каждый сходил с ума по-своему. Кто рыдал, словно дитя, кто молился или просто мычал себе под нос не то мелодию, не то полную неразбериху. Некоторые продолжали звать товарищей или маму, иногда частым, горячечным бредом или в полубессознательном состоянии вспоминать нечто прекрасное из своих жизней. Такие умирали буквально на следующий день. Просто замолкали. Их не пытались ни лечить, ни приводить в чувства. Зачем? Просто оставляли как есть, либо уводили в сторону, где и завершали их мытарства. Как правило, таких не трогали, но находились и неравнодушные, которым не было жалко сил и одного единственного патрона. Трудно сказать, хорошо это или плохо, да и всё равно как-то. Они и сами были в шаге от этого состояния. А смерть... она милосердна.        Но у двери его охватило внезапное беспокойство, возникшее, казалось, на пустом месте. Оно проявлялось не в простом переживании неудачи или волнении за кого-то, а в ощущении предстоящего перехода в иной мир. Словно внутри его что-то дёрнуло за струны, рванув сердце вниз. Парень сильно замедлился, пока не остановился всего в шаге от стальных створок. В момент он потерял всякую волю идти дальше, безучастно смотря на дверь перед ним. Но прежде, чем дальнейшая мысль смогла сформироваться, J-1937 одёрнул себя, приводя в порядок разум. Откуда могло взяться это нежеланное чувство? Латекс пульсацией напомнил о себе, посылая колкие разряды. Парень даже было удивился тому, что забыл про существование этой штуки на нём. Они живое? Его палец коснулся прохладного сгустка, что имел совесть оставаться на своём месте, шибко не претендуя на остальное. По крайней мере пока. Латекс неохотно лип к пальцам, возвращаясь в прежнее состояние, когда боец убирал руку. Парень сделал ещё один шаг вперёд, чтобы датчики движения смогли заметить его и открыть дверь, но почему-то этого не произошло. Коридор внезапно показался куда более вытянутым, а конец его сужался в маленькую точку света.        Сбитый с толку и дезориентированный подобным представлением, J-1937 замотал головой по сторонам, словно потерянный, ощущая пренеприятнейшую тяжесть в животе. Гутраксиан сидел на своём месте, наблюдая за ним и его действиями. А коридор, спустя пару секунд, оставался ровно таким, каким он помнил. Проморгавшись и проверив показания наруча, парень вернулся к теперь уже просто запертой, абсолютно нормальной бронированной двери. Дышать, однако, стало как-то легче, и лёгкие не стягивала никакая проволка.        Под самым потолком ему подмигнула красным камера, направленная прямо на него. Следят. Странно, что J-1937 не заметил её раньше. Да и вообще каких-либо устройств слежения. Или всё же видел? Память ни к чёрту, сплошная каша... Кай... щенки... Мия... профессор... окопы... смерть... объект... проснуться... щенки... Нет, не так, или всё же так? Голова гудит...        Всё это время парень не отводил взгляда от камеры, ожидая чего-то. Возможно это сам Аргет сейчас на него смотрит и насмехается над неудачной попыткой словить его. Сейчас парня полностью запрут в этом коридоре, а затем им займутся другие боевики. Но тут дверь с шипением открылась, и J-1937 вскинул пистолет. Нет, за ней никто не стоял, ему просто решили открыть дверь и дать пройти.        Первым на мысли был Герхард. Он показал себя компетентным в своём деле, и оказание поддержки бойцу наиболее логичное решение, учитывая их общую цель. Но вряд ли инженер смог добраться до места назначения так быстро, даже если он прекрасно знал ходы технических туннелей. Есть ещё одна сторона конфликта?        J-1937 входил быстро, не делая заминок. Если это засада, то многого ему всё равно не сделать, кроме как рискнуть. Но тут действительно никого не было, да и приборы молчали. Только трупы, огромное количество столов, занимавшие собой почти всё пространство помещения, а также закрытое окно выдачи. Прочие входы-выходы, за исключением ещё двух других, заблокированы. Это был разгромленный, перевёрнутый с ног на голову кафетерий - почти точная копия того, где ему однажды приходилось побывать.        И всё говорило парню о штурме. Быстром и безжалостном, может даже с излишним насилием. Нападавшие знали о фактически бедственнои положении оставшегося персонала данного уровня, а единственной реальной угрозой для них оставались только гутраксианы. А эти люди... Они даже не поняли, что произошло, успев лишь испугаться, когда сработали вышибные заряды. И никто из них и подумать не мог, что вместо долгожданной подмоги к ним пришла смерть в обличии "спасителей". Всего пять трупов. За столами, на полу, у стен. Убиты в первые же секунды штурма, даже бежать не пытались. Вот они едят, общаются между собой о своих делах, как вдруг вышибают дальнюю дверь, и через пару мгновений в них летят пули.        Боец медленно вышел в центр разгромленного кафетерия, исследуя место бойни. В животе поселилось неприятное чувство, списанное парнем на естественную реакцию организма от вида бойни, недавнего ухудшения самочувствия и пережитого стресса. А к некоторым вещам, увы, порой почти невозможно привыкнуть. Каждый раз как в первый. Ну или же это напомнило ему припадок безумия, сопровождавшийся куда более кровавыми кошмарами и слепящей, ненасытной жаждой крови. Во рту образовался металлический привкус, тревожное беспокойство, зародившееся ещё перед входом, переросло в лёгкую дрожь в конечностях, постепенно подступая новым комом к горлу. J-1937 сделал шаткий шаг вперёд.        Он не понимал, что происходит. Ещё мгновения назад всё было нормально. Не может какая-либо болезнь так стремительно прогрессировать и с такой силой проявлять подобный эффект. Силы оставили его, как израненного зверя, исчерпавшего последний вспрыск адреналина. В попытках шагнуть ещё раз, J-1937 рухнул лицом вперёд, едва успевая защитить себя, выставив руки. Чувства рассеивались, в глазах тускнело. Боец физически ощутил свою слабость перед тем неизбежным, осознавая, что это может стать концом. Провал? Смерть? Сверженный не пулей, не штыком, но недугом, вот так заставшим его врасплох? Губы раскрывались и закрывались в беззвучии, парня подкосило, почти бросая на пол в очередной раз, когда тот приподнялся на локтях. Трясущеся руки налились свинцовой тяжестью, взгляд совсем потерял фокус, стекленея. Воздух с трудом проталкивался сквозь едва живые фильтры и горло в лёгкие. Голос в голове сладко убаюкивал, уговаривая J-1937 прилечь, отдохнуть немного, прикрыть глаза, что сейчас всё будет хорошо.        Но он отказался... Упираясь руками в пол, парень скрипел зубами, стараясь удержать себя в сознании. Ещё не время. Не сейчас. Не сегодня.        Чувствуя момент слабости своего носителя и его лихорадочные попытки совладать с самим собой, латекс мерной пульсацией посылал успокаивающие сигналы беснующемуся человеку, что в растерянности и отчаянии пытался заставить своё тело слушаться, и постепенно старался обхватить как можно бо́льшую площадь. Грудь, спина, лицо... Площадь проблемных участков слишком велика, чтобы их оставлять как есть. Всё на благо носителя собственного выживания. Но это не получалось сделать быстро. Совсем. Даже когда человек ослаб, а его воля дала трещину, латекс лишь немного мог зацепиться за желанные зоны, протянув к ним свои "щупальца". Что-то мешало, не давало ему закончить начатое. Обмундирование, форма, и даже кожа его пропиталась особым раствором, предназначенный для бойцов, воевавших в условии химического и биологического загрязнения. О побочных эффектах никто тогда не думал, да и не было особого смысла, когда каждый день становится потенциально последним. Что быстрее? Шальная пуля или вредный эффект таинственной мази, входящей в стандартный набор любого бойца?        И на этот раз он превозмог. Дыхание возобновило свой привычный ритм, чувство реальности возвращалось. Предупреждение, как бы странно оно не звучало. Напоминание о том, что его время уже на исходе. J-1937 поднялся, насилу совладав с желанием остаться ещё немного в этом положении, дабы как следует отдышаться. А последующий шаг едва не закончился новым падением, и он упёрся рукой в стол, схватившись другой за горло. Из живота к верху что-то с леденящим душу холодом подтянулось и теперь просилось наружу. Рывком он сорвал с себя противогаз и в этот же момент согнулся, исторгая из себя нечто. Чёрная как смоль полугустая жижа, смешанная с кровью, плюхнулась на пол, а вместе с тем всю его грудь обожгло, когда в лёгкие ворвался прохладный воздух. Взгляд прояснился, ровно как и его сознание. Глаза стали влажными от подступивших впервые за долгое время слёз. Боль, шок и тотальная перегрузка чувств свалились на него с внезапностью, на которую только могли быть способны.        Латекс снова "ужалил", ударяя по воспалённой от происходящего нервной системе парня. Это был призыв прийти в чувства и проверка на волю. J-1937 отвечал с остервенением, вцепившись в сугосток на шеи с пальцами и потянув прочь. Трескающийся звук и ещё одна обжигающая кожу и нутро боль стали ему верными признаками, что парень чего-то добивается. Однако что-то внутри него вдруг вскипело, с яростью обрушиваясь на подсознание. *ПРЕКРАТИ!*        Его опять трухнуло, да с такой силой, будто здоровенный мужик зарядил по затылку прикладом. Мир вновь поплыл, сливаясь воедино с полужидкой массой собственного восприятия, искажаясь и меняясь. *Не мешай, идиот. Вспомни, зачем ты здесь, и иди дальше. Прими извинения*        Штурм объекта. Он помнил. Родителей, друзей, учебку, первые траншеи. Вообще всё, но последние воспоминания особенно ярко горели в памяти. J-1937 буквально смотрел на них прямо сейчас. Это место реконструировало события почти точь в точь. Боевые задачи, поставленные перед ними, инструктаж, экипировка, почётные проводы с правом внести свой номер в коридоры воинской славы. Тогда это имело значение. Имело смысл.        Парень помнил, как смотрел на затянутое бесконечными тучами небо, слушал, как барабанит дождь, как где-то тихо трещало радио, прокручивая пропаганду и военные марши. Это не казалось ему чем-то неправильным. Он - солдат. Приказ - закон. Всё, что от него требовалось - подчинение.        Но шутрм... Это должна была быть диверсия, особо крупная, имеющая все шансы стать тем самым кинжалом над сердцем врага. Конец войне и этому кровопролитию, а соответственно и все средства для этого оправданы. Но вот перед ними обыкновенный персонал. Учёные мужи и дочери науки. Простые клерки из отдела с бумагами, уборщики, ассистенты и многие другие, несущие свет знаний в этот проклятый тёмный мир. Безоружные, напуганные, взлохмоченные. Живая кровь огромного организма, ценнейший ресурс, который не восполнит ни одно сокровище или изумруд. Им удалось настигнуть их до того, как на объекте успели сообразить, что произошло. Парень не думал ни о чём в этот момент. Он видел в прицеле молодого парня с гладко выбритой головой и высокотехнологичными очками, больше напоминавшими собой коробок со множеством "глаз", и ещё несколько других безоружных. Офицер, даже не обратив на них внимания, небрежно взглянул на часы и кивнул. Время поджимало. Ну а их судьба уже предрешена, как и всё в этой короткой жизни.        А затем... Нет, это даже не назовёшь убийством. Солдаты встали в линию и вскинули оружие. И прежде, чем первые из тех несчастных успели закричать, отряд открыл огонь. Они пытались бежать, когда стоявшие впереди пали, но все усилия оказались тщетны. Мужчины и женщины натыкались друг на друга, вопили, молили и захлебывались в крови. Никто не смог уйти. Приговор свершен, солдаты опускают оружие и перезаряжаются, ждут новых указаний. Ни сомнений, ни колебаний. Беспрекословное подчинение.        Офицер делает жест, и отряд начинает движение. Дальше больше.... Парень лично убил не менее десятка, вооружённых и нет, даже когда они старались сдаться в плен, ибо это было попросту бессмысленно. И что он чувствовал? Ничего. Боец действовал так же, как и все остальные члены группы. Быстро, чётко, беспрекословно. Здесь не было месту сомнению или нерешительности. Действуй, не проявляй жалости и сострадания. Так или иначе, все они уже трупы. А быстрая смерть - милосердие свыше. Ты спаситель, а не убийца, герой, а не винтик!        Парень поднял перед собой раскрытые ладони, заляпанные засохшей кровью и слизью. Ради чего он действительно воевал? Столько потерять, столько отдать и пожертвовать, не задавая себе этого вопроса до сих пор. Никто не заставлял давить его на спуск, никто, он сам решил подчинился чужой воле.        И теперь всё это повторяется снова, как на пластинке. Финальный аккорд, за изменением одной маленькой детали. Боец один, он сам себе указ, сам себе дирижёр, не нота, но сам музыкант, что нажимает на клавиши. Его воля не в чьих-то руках, а только в его собственных. Прямо здесь, прямо сейчас. Закончить это сейчас, дойти до конца и достичь триумфа. Но сам J-1937 ещё мог вернуться к своим друзьям. Остаться с ними... Быть свободным. Свобода. *Так иди же. Заполучи её.*        Бойца всё ещё тошнило. Он вытер тыльной стороной руки рот и, поднявшись, переступил через исторгнутую им чёрную массу. Странно, ему действительно стало лучше. Даже в груди не щемило, и дышать стало легче. Небольшая, внеочередная заминка. Как бы то оно ни было, но сдаваться сейчас никак нельзя. Парень ещё может идти. Невольно вспомнилась та человеческая фигура на брошенном этаже в лаборатории. Настигнет ли его подобная участь? Пожалуй, было бы скверно, но вполне справедливо. Да и что, чёрт побери, сейчас произошло? Боец пытался найти владельца голоса, когда всё же вспомнил о нём, и теперь опаслилово озирался по сторонам, не выпуская пистолет. Требовать показаться, пожалуй, глупо... Лучше сосредоточиться на другом.        Дисплей отображал точки дальше по коридору, двигались от него, вероятно, в смежное помещение впереди. Голова гудела, снова слуховые галлюцинации. Он явно сходит с ума. Стрельба, крики, мольбы, тревога, обстрелы. Снова и снова. А ведь когда-то парень был обычным человеком, возможно даже беззаботным мальчишкой, пострадавшим из-за войны. Он сломался под её напором, позволил ей это сделать и в конце концов слился с ней, своими руками воздвигая себе эшафот. И вот парень почти надел на свою шею петлю. Один шаг отделял его от финальной ноты. Они твердили, что ему суждено положить конец войне и всему этому аду, воздвигнуть новый мир, но боец и сам не заметил, как стал добавлять дров к погребальному костру.        J-1937 продолжал путь. Противогаз вернулся на своё место, в уголках глаз застыли неупавшие слёзы. Парень ощущал себя обманутым и покинутым. Пройти сквозь ад по ложному пути, ведущему лишь в огонь и пепел, чтобы в итоге не прийти ни к чему. Парень снова стоял в начале того, что и привело его сюда. Штурм. Какая горькая ирония. Самый судьбоносный день, который должен был закончиться его смертью, повторяется вновь. И на сей раз он по другую сторону конфликта. Но теперь то у парня действительно есть шанс повернуть ход событий вспять, разбить этот круг, правда?        Боец вгрызся в эту мысль, обозначая её для себя спасительным маяком в буре и главной причиной всей своей борьбы. Свобода. Сладкое слово, граничащее с мечтой. Но свободой от чего? Почему он пошёл на это? Только ли ради своих друзей, с которыми и знаком то не столь долго? Отвечать на эти вопросы получалось не самым лучшим образом. Почти обречённо и в высшей степени неловко. Словно и не имеет ничего из этого смысла. Где-то внутри он подозревал, что его состояние и эти мысли далеко не следствие болезни или изнурения. Было здесь нечто ещё. Чуждое и зловещее. Кто-то или что-то подтачивало изнутри, шаг за шагом, ожидая нужного момента. Взгляд из-за плеча, тень, что отказывается уходить. Присутствие чужака в собственных мыслях. И если всё именно так, то для парня наступают серьёзные испытания.        Найти Аргета. Помешать и уничтожить. Остальное несущественно. Ни цена, ни потери. Просто дойти до конца и закончить начатое. Как и тогда... Воистину, ирония. А действительно ли он сам выбрал это?        Немного погодя в кафетерии показался и гутраксиан. Он шёл осторожно, опасаясь, что кто-то может его услышать. Люди всегда были врагами, так уж повелось, едва ли не с самого первого дня. А сейчас, когда Ланг вдохнул пропитанный смертью воздух, когда собственными глазами увидел всё это, ему стало их жаль. Здесь он видел только опустошение. Даже к своим люди оставались жестоки.        Гутраксиан старался как можно меньше дышать носом и идти вперёд, вслед за тем человеком. Почему именно за ним? Наверное, Ланг больше боялся остаться один посреди пустых коридоров и мёртвых комнат. А ещё от того, что от него пахло латексом, сородичем. Может это действительно не человек? Просто очень необычный гутраксиан, притворяющийся таковым. Отсюда и потрёпанный вид - снял с какого-нибудь и использовал как маскировку. И раз он ничего с ним не сделал, а просто ушёл, то почему бы не пойти следом? Это ведь всяко лучше, чем просто сидеть...        Возможно, Ланг должен был испытывать стыд за свой испуг. Момент, когда он увидел людей с оружием, ввёл его в ступор. Первых гутраксов, которые заметили чужаков и стояли к ним ближе всего, встретили огнём. В одно мгновение пространство взорвалось грохотом и хаосом, наполнилось криками и паникой. Ланг впервые видел подобное оружие и был очень напуган тем, на что оно было способно. Его друзья пытались сопротивляться, но лучшего, что им удалось достичь, это схватить впереди стоящего, прежде чем остальные расправились с ними. А дальше Ланг не смотрел, только бежал.        Теперь он лишь надеялся, что другие поступили точно так же. Они же не могли достать всех, да?        Ланг всё с той же осторожностью шёл по коридору, обнимая себя. Внутри всё кричало в желании зажаться в углу, но больше всего гутраксиан желал ещё раз увидеть своих. Хоть кого-то. Идти назад он не решался.        В центре помещения, куда прибыл парень сразу после кафетерия, находилась огороженная зона с растительностью и искусственным ручьем, и весь этот "живой уголок" дополняла высокая статуя в форме латинской L, слегка накренившейся вбок на постаменте из резного камня, поросшего мхом. Лестницы и второй этаж попросту не попадались на глаза - всё внимание забирало себе то, что проросло здесь вопреки всякой логике и обстоятельствам.        Толстые лианы опутывали верхушку и спускались к самому низу, раскидываясь вокруг в хаотичных направлениях, переползая через ограждение и врастая в пол на концах. Плитка от такого вторжения вздувалась и трескалась. А на самой статуе цвёл и пах внушительных размеров цветок. Лепестки бутона агрессивно-красного цвета с жёлтыми крапинками распустились под самым потолком, свисая, словно люстра, заманивая. Тонкие усики носили на себе пыльцеобразную субстанцию. И перед ней, на самом краю охваченной цветком территории шёл J-1937, переступая через разбросанные повсюду лианы и корни. Продвигаться здесь было внезапно тяжело. И его фигура на фоне поистине монструозного растения казалась маленькой и незначительной, как и всё остальное.        Боец глянул на пёстрый бутон, игнорируя возмущённые звуки датчика. Цветок показался ему прекрасным и даже умиротворяющим в своей агрессивной красоте. Он предупреждал и хвастался своей силой и непреклонной волей к жизни. Торжество природы над творением человеческим в своём совершенном и непорочном виде. А едва заметные облака пыльцы, кружившие вокруг статуи, придавали этой картине свой особый шарм. Приближаться к ним, разумеется, он не осмелился.        Боец тихо вынул из нагрудного кармана другой цветок, не останавливая своего хода. Куда более маленький, нежно-розового цвета с жёлтой тычинкой. Все встреченные им невзгоды, казалось, никак не сказались на столь хрупком растении. Рухнут опоры чьего-то мира, чей-то действительности. Рвутся нити судеб, история повторяется снова, но что-то, как этот цветок, останется собой несмотря ни на что. Не чудно ли это? Шум в голове становился тише, но чужое присутствие никогда его не оставляло. Словно кто-то ещё делил с ним одно тело, находилось рядом с ним, точно за спиной, наблюдая и выжидая. И боец смутно начинал догадываться, кто или что это было.        Ланг держался позади, за стеной. Осторожничал, но действовал уже чуть увереннее. Гутраксиан наблюдал за ним, в мыслях своих скорбя о друзьях и жалея о разных поступках. Нет, возвращаться нельзя. Там он не найдёт ничего кроме их разгромленного дома и следов побоища. Так Ланг ничего не добьётся. Но, возможно, именно последовав за этим чужаком гутраксиан куда-нибудь придёт. На поясе его висела маска, похожая на ту, которую носил один из знакомых Ланга. Трофей, украшение или насмешка? Хотя уже сам факт наличия этой маски делал всю ситуацию ещё более странной. Зачем она ему? Но оставаться незамеченным оказалось сложнее. От него может и пахло, как от сородича, но выходить и попытаться поговорить с ним Ланг опасался. "Человек" вдруг зыркнул на него, сверкая линзами словно глазами и соблюдая зрительный контакт не более необходимого. Показал, что знает о его присутствии и предостерёг от необдуманных действий. Он быстро сунул что-то в нагрудной карман и заторопился к левой двери, когда всё же миновал разросшееся препятствие. Ланг с лёгким недоумением вскоре отправился за ним.        Увязавшийся гутраксиан был для него меньшей из проблем. Припадки, периодические галлюцинации, случайные перепады настроения от нормального состояния до отчаяния. Дойдёт ли он вообще, куда надо? Теперь его постоянно волновал один и тот же вопрос. Парень знал, что другого случая ему может и не предоставиться, поэтому и задал себе его. Что случилось? Почему именно сейчас боец переживает все эти перемены и переосмысление всей своей жизни? Первый звоночек получен в библиотеке, подстегнуто в момент безумия, и получившее всходы во тьме холодных коридоров и забытых кошмаров. В нём точно надломили что-то, перенаправили. Снова перед глазами картина зияющей пустоты и фигур с огоньками в груди...        Но даже так эта перемена ощущалась слишком резко, слишком быстрой, но верной и необходимой, как глоток воздуха. Ничего подобного не происходило за все годы его службы. А ведь не назвать их насыщенными попросту невозможно! Или то было чьим-то чужим проявлением воли? Тот голос... Ощущение чужого присутствия более не покидало его. Теперь он уверен. Стоит парню проявить слабость или пасть духом, как сущность сделает свой ход. И лишь очистив свои мысли и отпустив все чувства, J-1937 способен дойти.        Ещё не осознавая этого, боец уже держал пистолет, а сам он всё ближе прижимался к стене. Адреналин впрыскивался в кровь, палец застыл на спуске в предвкушении. Ветеран уже заранее чувствовал бой, как надвигающуюся грозу, а вместе с тем разум окутывала благословенная тишина. Беглая проверка дисплея, два сигнала впереди, за дверью. Оружие наизготовку. Шаг вперёд и, не дожидаясь, когда дверь откроется полностью, тут же открыть огонь по первой показавшейся фигуре. Не думать, не колебаться, кругом враги.        Оба солдата Аргета в этот момент даже не смотрели в его сторону, опустив оружие. Шли друг за другом, не беспокоясь о том, что было у них за спинами. Когда твоим врагом являются исчадия экспериментов да персонал, вооружённый чем придётся, беспокоиться можно было разве что о гутраксианах. И потому, появление парня оказалась последней неожиданностью для цепных псов Аргета.        Ещё до того, как они       среагировали на звук открытия двери, пули нашли свою цель. Первый, он же замыкающий, умер быстро, получив пулю в открытую часть головы, зато второй оперативно вскинул винтовку и развернулся, пока его товарищ падал на землю мешком. Однако боец выжимал из своей внезапной атаки всё и оказался проворнее, пользуясь вдобавок короткой дистанцией. Удар ладонью в цевьё, отклонивший дуло в сторону, и последующая стрельба в упор сделали своё дело. Парень слегка толкнул солдата, позволяя телу шмякнуться на спину. Он не давал и шанса выжить. Какая жалость. А ведь их сослуживцы почти что взяли его в плен, не без помощи Джейка, разумеется. Их смерть не была чем-то непостижимым. Солдаты проявили неосторожность и расслабились, когда ситуация требовала постоянного бдения. Всё ровно так, как и предполагалось. Дальше больше. Вероятнее всего стычка уже не с зазевавшимся патрулём, а с куда более грозным противником. Боец задержался здесь лишь для того, чтобы удостовериться в смерти оперативника, перезарядиться и подобрать новое оружие. Короткое, с рукояткой и складным прикладом, предохранитель выставлен на стрельбу одиночными. Ну а в качестве бонуса коллиматорный прицел. Патроны есть, немного, но вполне достаточно, чтобы пострелять, плюс дополнительный магазин и пара гранат. Внезапно его самоубийственная задача стала чуть более осуществимей.        Рация ведущего зашипела. Запрос поддержки всем, кто находится рядом. Голос панический, с тяжёлой отдышкой, как если за ним гнались. Похоже, кого-то всё же смогли прижать. Вот теперь счёт действительно пошёл на минуты. Было бы неплохо, если их что-то задержит. Но стрельба вряд ли останется незамеченной, будут разбираться. Слева коридор, справа новая дверь. Откуда будет подкрепление? Да и сколько их тут? Точно не батальон, иначе дела дрянь. Да и откуда взяться таким силам у какого-то захудалого учёного в организации, что активно пожирает саму себя?        Латекс мерно пульсировал на его шее при сиюминутных размышлениях, а вместе с тем просыпались мысли и нежелательные чувства. Отчаяние, страх, сожаление, растерянность, надежда, трепет, радость и печаль о чём-то далёком, но в то же время близком. Этакие качели - то одно, то другое. К чему это всё? Чтобы завершить начатое. Что именно? Убить Аргета и остановить протокол "Очищение". Ради кого? Друзей. Почему? Они напоминают о чем-то далёком и родном. А если бы не напомнили? ... Почему именно таким путём? Что привело, то и выведет. *Идиот. Просто упрямый идиот.*        За дверью оказался длинный мост, соединяющий две единственные двери. Воздух здесь более прохладный чем в просторных залах брошенного этажа, так и не отключённого от общей вентиляции, даже почти холодный от работы мощных вентиляторов и кондиционеров. Их гудение и звук капающей воды заполнял пространство. Под потолком и у стен вились трубы разной степени целостности, нагромождения из охлаждающей воздух аппаратуры и яркие лампы, которые, очевидно, не являлись единственным источником света. А внизу, на самом дне, синела вода, подпитываемая теми же трубами и прочими шлюзами, уходящими далеко за пределы взора J-1937. Представлять размах этой конструкции было по-своему ужасающе. И откуда они только взяли столько воды?        Несколько платформ стояли особняком на равном друг от друга расстоянии, соединённые полузрушенными помостами. С такой высоты трудно что-либо разглядеть, но, возможно, ранее они использовались для наблюдения. А теперь там кипело движение. Яркие и не очень фигуры обложили собой единственные доступные участки суши. Постоянная суета, а кто-то смотрел прямо на него, показывали пальцами или даже махали. Гутраксианы. На удивление весёлые, как если бы то, что творилось у них над головами, совсем их не беспокоило и даже не пугало ни капли. Оставалось только завидовать их беззаботности и ревновать к тому покою, в котором находился их маленький мирок.        Однако бойцу было далеко не до их пытливых взглядов и отношения к жизни. Парень, положившись на показания дисплея, стремился как можно быстрее преодолеть неудобный участок. В случае чего можно прыгнуть и в воду, но тут уже кому что предпочтительнее: пуля в лоб или смерть от падения. Одна единственная отметка вспыхнула на экране, быстро движется. Даже слишком поспешно.        Дверь открылась до того, как боец подобрался к ней. То был одинокий солдат, в мгновение оторопевший перед несущимся к нему на всех парах бойцу. Ни оружия, ни чего бы то не было, чем можно ударить. Он бежал от кого-то, и, встретив парня, может даже понадеялся на скорое спасение.        Увы, но этому не суждено случиться. Не останавливаясь ни на секунду, парень сменил положение предохранителя на автоматический режим и дал по нему очередь от бедра. Да, солдат Аргета далеко не дурак, но среди них двоих именно J-1937 обучен воевать с себе подобными. Подбитый, он сделал шаг назад и удивлённо выдохнул. Пули пропороли ему бронежилет, вгрызаясь в мягкую плоть под ним. Мгновение солдат так и стоял под действием адреналина и шока, как вдруг захрипел, наконец осознав произошедшее. Его ноги подкосились, и со сдавленным стоном, переходящим в хрип, солдат начал падать. Парень помог ему улечься, протаранив плечом, окончательно повалив того на пол и падая вместе с ним же.        Две секунды. Всё, что требовалось парню, чтобы произвести выстрел, сбить с ног, в моменте падения сгруппироваться и, перекатившись, занять позицию, держа на прицеле пространство впереди. Гутраксианы. Трое. А вот и причина бегства, собственной персоной. Занимательно, но далеко не то, чего опасался и к чему готовился J-1937. Наступил на те же грабли, что и эти "чистильщики", только парень, в отличии от них, не думал именно о гутраксианах. И это может стать ощутимой проблемой...        Боец своей позы не изменил, держа существ на прицеле. Никто из них не шелохнулся, но и не устремились к нему. Знали, подлецы, на что способно оружие в руках человека, научены горьким опытом и не питали иллюзий. Чтож, так и быть, время поизучать друг друга. Кто владеет информацией, тот владеет ситуацией, как говорится.        Непродолжительный зрительный контакт вывел необходимую информацию. Слаймовая Гончая, Каттэ и Бак. Интересная комбинация, если так подумать, жаль, что J-1937 толком не разбирался в этом. Гутраксианы, люди. Тут либо есть угроза, либо её нет, а с остальным разобраться можно и потом.        Гончая, существо ярко-зелёного цвета с костяной маской вместо лица, сделал шаг вперёд и занял стойку, испустив грозное рычание. Он заприметил на его поясе маску своего сородича и был одновременно ошеломлён такой наглостью и крайне раздражён. Двое других, Бак и Каттэ, внешне выглядящих как коты, различаясь друг от друга лишь цветами и немного телосложением, оказались озадачены столь фееричным появлением парня и недоумённо глазели на него. Однако же и они оставались в напряжении и готовности.        Сбитый с ног и сдуревший от ранения солдат Аргета простонал, попытался ухватиться за сапог бойца, размазывая по полу кровь и елозя ногами. Вряд ли он хоть что-то соображал сейчас. Его потрёпанный вид с явными следами борьбы и когтей свидетельствовал об успешной атаке гутраксианов. Товарищ явно и до этого находился в состоянии, когда человек за себя и свои действия отвечать не способен, а в нынешнем положении и подавно сбрендил. Возможно, на их патруль устроили засаду, и он либо откололся, либо вовсе оказался единственным, кто уцелел. Оружие солдат утерял, вероятно, именно во время борьбы за собственную жизнь. Так или иначе, теперь троица существ являлись проблемой J-1937.        Но парень великодушно решил не оставлять раненого беспомощно цепляться за свою жизнь в предсмертной агонии, ровно как и отдавать его на растерзание гутраксам. Война для него окончена, дальше только вечный сон. Он плавным движением руки извлёк нож и на их глазах даровал павшему милосердие. Его движение было точно и почти исключало всякую грубость. Гутраксы дёрнулись, готовые наброситься, но сдержались, наблюдая. Что-то в этом зрелище их особенно сильно задело. Это читалось в выражении лиц кошачьих. Раненый в последний раз дёрнулся, попытавшись издать бессвязный, хриплый звук, прежде чем замереть. Быстрая, лёгкая смерть. Вытащив нож, парень поднялся, делая шаг в сторону от мертвеца. Гутраксианы, однако, не были в восторге от такого действия. По их ряду прошлось ощутимое волнение. Они теперь стояли в нерешительности. По крайней мере те двое кошачьих, ярко-зелёный же оставался настроен крайне серьёзно.        Парень убрал нож назад в ножны, схватившись за огнестрел покрепче. Ответом ему стало рычание. Для того, у кого кроме когтей и клыков нечего противопоставить огнестрелу, они вели себя весьма уверенно и достаточно спокойно, даже если учесть тот факт, что Гончей приходилось сегодня сталкиваться с огнестрелом. Боец чего-то не знал? Вполне вероятно, ведь ничто нельзя списывать со счетов совсем бесповоротно, за исключением смерти. Единственное, что их напрягало, это его присутствие и поведение, то, как он расправился со "своим", но никак не оружие в руках парня.        Вспоминая тех существ из слизи и сгнившей плоти, вместе с их способностью без особого труда впитывать пули и прочий физический урон, J-1937 нервно сжал рукоятку, слегка сдавливая спусковой крючок. Нет, гутраксианы не те монстры из кошмаров. Он уже дрался с ними, и пусть их способности к самовосстановлению высоки, но они всё ещё чувствуют боль и страх, как и все люди. Боец сделал шаг вперёд, демонстрируя твёрдость своих намерений и положив начало неизбежному. Долго продолжаться это не могло в любом случае, и если не они, то именно парень перейдёт в наступление.        Подстёгнутый множеством факторов и терзаемый собственными демонами, он пренебрегал возможными рисками более агрессивной тактики. И ждать ответа не пришлось. Гончая или же Хаунд, в зависимости от предпочтений произношения, среагировал мгновенно, устремляясь вперёд с внезапной скоростью. Отдавать инициативу в нападении гутраксиан категорически отказывался, а отличная от человека анатомия давала ему нужную скорость и силу.        Парень открыл огонь. Очередь прошивала мягкий латекс насквозь, оставляя за собой быстро затягивающиеся борозды и сквозные отверстия. Оказавшиеся позади него Бак и Каттэ вскрикнули, когда рядом с ними ударили пули. Гончая с рычания перешёл на грозный рёв, аккумулируя боль в ещё больший гнев и боевой пыл. Это должен быть один единственный удар, который лишит человека единственного преимущества над ними. Пули лишь немногим замедляли расвирепевшего гутракса, а остальные только подключались к драке. Выстрелы может и смогли их несколько напугать, но осознав, что никто из них ещё не пострадал, тут же перешли к наступлению. Дело доходило до рукопашной, J-1937 теснили.        Уходя в бок от стремительной атаки псового, боец попытался дать последние выстрелы по тем двум, дабы припугнуть их, однако промазавший Хаунд слишком быстро развернулся, почти полностью подавляя инерцию, и накинулся на него, прижимая к стене. Боец выпустил оружие из рук и встретил напор гутраксиана. В урчащих звуках можно было различить ноты ликования и злорадства. А парень лишь шумно выдохнул через фильтры, меняя стойку для лучшего сопротивления. Рановато он празднует, однако.        Одновременно с этим латекс с лап Гончей ухватился за комбинезон парня, начиная процесс ассимиляции. Не слишком то и знакомый с этим парень практически не видел в этом той опасности, что прочих ввергала в панику. Оно обхватывало плечи вместе с повреждёнными участками, стараясь распространиться на предплечья. Латекс на шее пульсировал в предвкушении, холод с груди щупальцами тянулся навстречу. Но J-1937 проигнорировал и это, перехватившись вместо того за плечи гутраксиана.        Внезапно дёрнув существо на себя, боец вмазал незадачливому Хаунду с головы, освобождаясь из захвата. От удара послышался хруст и жалобный скулёж, гутракс отпрянул от него, схватившись за свою драгоценную маску. Парень добавил ещё один удар, на сей раз левой рукой, метя в челюсть. Гончая не смог защититься от этого, всё ещё занятый своей маской, и, буквально запрокинув голову, почти упал на пол. Парень вытащил нож, не отставая от стоявшего на коленях гутраксиана, желая докончить начатое, когда вдруг прямо перед его носом возник второй, вынудив уже бойца отступить чуть назад, опасаясь атаки.        Ярко-оранжевый кот с ведром на голове, широко расставив свои лапы, немного отходил назад к стене, где сейчас восстанавливался его друг. Благородный поступок с одной, но не предусмотрительный с другой. Парня ничто не останавливало просто выхватить пистолет и проделать защитнику в голове дыру... Как тут точно в голову J-1937 прилетел увесистый предмет с почтительной силой, что вывело его из равновесия. Если бы не шлем, то это обернулось бы фатально для него. Это нечто, отскочив, упало на пол с жестяным звуком. Ведро? Это ж надо было додуматься...        Поддаваясь по инерции влево и разворачиваясь полубоком в сторону гутраксианов, чтобы хоть как-то встретить последующую атаку, он заметил другого кошачьего, но уже с куда более тёмным цветом меха и чем-то вроде рогов на голове. Отвлекающий манёвр. Неплохо. Это действительно сработало. И чаша весов немного сместилась в сторону этих разноцветных существ.        Вместе с невероятно метким броском ведра, его атаковал рыжий, пуская в ход когти. Парень, упёршись ногой и сместив вес для большей устойчивости, выставил блок. Удар скользнул по наручу вблизи локтя, не причинив урона. Однако гутраксиан не растерялся, попытавшись пнуть парня. Боец огрызался выпадом ножа вперёд, намереваясь вспороть Каттэ брюхо, если такое возможно в привычном понимание, но гутраксиан, с характерной тому кошачьей ловкостью, без особого труда увернулся, уступая дорогу своему собрату. Тёмный, сокративший за это время дистанцию, метил кулаком, ему в лицо. И как же удобно получается! В этом положении парень ни в лево, ни в право не подастся, отбить или защитить не сможет, всё ещё находясь в выпаде.        Латекс на шее парня буквально взвыл об опасности, посылая сильный электрический укол, заставляя бойца стиснуть зубы и напрячь всё тело. Пригнуться, чуть ли не падая на пол, пропустить Бака вперёд и выпрямиться, ударяя локтём в подбородок. Гутраксиан издал невнятный звук, приложившись затылком об стену и слегка оседая по ней. Это займёт его на время, но не слишком то и надолго. Разворот, полоснуть ножом по горлу заходящего с боку рыжего, а после дополнительный удар ножом в грудь по оклемавшемуся Баку, заставляя окончательно отступить и выйти из боя. Пытаться добивать их практически не имело смысла. В первую очередь, из-за их регенерации.        И в этот же момент, когда оба раненных гутраксиана отходили к дальней стороне коридора, на него напрыгнул со спины восстановивший силы Хаунд. Он не спешил с атакой, постоянно держась за спиной, позволяя двум другим полностью завладеть вниманием человека, и как только короткий поединок был завершён, он сделал свой финальный ход. Буквально оказавшись верхом на бойце, гутраксиан стремился повалить его, сделав лёгкой добычей, однако J-1937 смог выстоять и даже начал сопротивляться, пытаясь сбросить оппонента с себя.        И тогда Гончая вонзил свои острые зубы в открытое плечо парня, где как раз не хватало наплечника, терзая, словно голодный пёс кусок сырого мяса. Боец, крутанулся на месте, закричав от боли и ответной ярости, вцепился в его полупрозрачную шею, пальцы погрузились в мягкий латекс, смыкаясь внутри. Нож вонзился в правый бок, как предполагал сам парень, а затем ещё раз и ещё. Гутраксиан ворчал, но не отпускал, сжимая челюсти всё сильнее и грозясь прокусить кость. Нож оказался едва ли не пустышкой для мягкотелого гутраксиана. J-1937 рвал Хаунда в ходе своей ожесточённой борьбы начастит, с каждой новой секундой отрывая от него куски. Завывая, Гончая в конце концов не выдержал и отпустил парня, когда тот вырвал особенно крупный кусок латекса из его тела, где должна была находиться шея. Боец наклонился вперёд, припадая на одно колено и перебрасывая через себя агрессивного пассажира, впечатывая в пол. Сильно пошатнувшись при попытке встать и упершись в стену, боец мучительно простонал, хватаясь за раненое плечо. Кровь текла подобно ручью, шея и грудь усиленно пульсировали, латекс впитывал в себя алые струи. Парень выпрямился, от усилия, с которым он стиснул зубы, мог треснуть зуб. Ещё одна подобная выходка, и он гарантированный труп. Возможно, даже раньше, чем тот думает.        В ходе их затянувшейся борьбы получилось так, что они поменялись местами. Теперь уже гутраксианы стояли у двери с трупом, в то время как парень находился в середине коридора. Под его ногами лежал пистолет-пулемёт с пустым магазином. Оставался, однако, ещё запасной магазин, пистолет и две гранаты.        Пыхтя от усталости и боли, боец подобрал упавшее оружие, стараясь вернуть себе уверенный и стойкий вид. Гордость, а может и что-то ещё, не позволяла ему показывать им, что ему больно. Не дать им и мысли о реванше или возможности победить. В ушах стучало, кожу покрывала испарина, но он всё ещё держался. Сами нападавшие были в не самом лучшем состоянии тоже. Бак, кажется, совсем забыл о его присутствии, и теперь с нескрываемой тревогой и страхом нависал над Каттэ. Заботливо посаженный в угол своим товарищем, он был занят тем, что с широко раскрытыми глазами пялился на лампу и держал лапу на своём горле. Из раны и рта сочился свежий латекс. А Гончая, находясь в полусогнутом состоянии, мучительно обнимал себя. Вокруг него лежали разбросаные куски ярко-зелёного латекса, словно его внутренности или куски плоти. Боец причинил ему достаточно вреда.        Дверь позади них открылась, и из неё показался Ланг. Всё же последовал он за ним. Видимо испугался стрельбы и решил чуть подождать. А появись он раньше, как бы закончился этот бой? Встревоженный не на шутку гутраксиан сначала обрадовался, увидев своих, но радость быстро померкла. Оправляясь от полученных ран и потрясения, все участники потеряли свой пыл. На парня смотрели взглядом, полным холодной злобы и боли. Боец отсоединил магазин, мельком проверяя наличие патронов. Кошачьи куда больше беспокоились друг о друге, в то время как Гончая упрямо стоял, оскалившись на парня.        Уже разворачиваясь, он краем глаза заметил сначала неясное движение, а после и знакомую призрачную фигуру, загородившую собой проход. Действительно, всё же этот "призрак" принадлежал такой же Гончей, как и тот гутраксиан. Он или оно стояло перед ним, не шевелясь. Парень стоял неподвижно, смотря в прозрачную белую маску без глаз и рта. Молчание стало единственным ответом на немой вопрос. Боец развернулся немного боком, смотря на гутраксов через плечо, в особенности на самого упёртого из них, который теперь делал шаг за шагом в его направлении, а после снова на призрака, точно переспрашивая. Фигура медленно кивнула, и J-1937 отцепил маску от пояса. Гончая замер, ожидая от человека следующих действий.        Объяснение его целеустремлённости пришло в голову парню так, как если бы ему вложили это знание. Маска. Всё из-за неё. Для гутраксиана она имела огромный, даже сакральный смысл. Не просто лицо, не просто ядро, но память, единственное,что может оставить после себя кто-то из сородичей. Потеря или даже хищение маски было сопоставимо с осквернением могил павших. Парень смотрел на упёртого Хаунда, который силился держать равновесие. Если нанесённый ему ущерб компенсировался регенерацией, то всякое повреждение костяного ядра на лице сказывалось на нём куда значительнее. Даже если на ней нет трещин.        Боец поднял левой рукой маску чуть выше и, установив с ним прямой зрительный контакт глаза в глаза, плавным движением подкинул её вверх по направлению гутраксиана. Тот словил её на лету обеими лапами, слегка удивлённый. Злоба испарилась с его не самого выразительного лица, сбитый с толку внезапным действием. Парень отвернулся. Призрак исчез, и боец неторопливо пошёл дальше, переводя дыхание и держась за раненое плечо.        Хаунд сжимал в лапах маску, разглядывая её рельеф и протирая мелкие загрязнения. Пробирающий до души гнев утих, боль постепенно утихала за счёт регенерации. Гутраксиан поднял взгляд на уходящую фигуру человека. Однако он ничего не сказал. Ни окликнул, ни спросил полушёпотом, провожая недавнего врага молчанием. Лишь после того, как он скрылся за поворотом, Гончая вернулся к своим. Ланг испуганно смотрел то на Бака, то на приходящего в себя Каттэ. Последний испытал огромный испуг от случившегося и только глубоко и ровно дышал.        Следует признать, что укус в плечо был более чем удачным, жгучая боль только так и разливалась по всему телу. Латекс на шее пульсировал в такт ударам его сердца, становясь почти незаметным для своего носителя. Он ощущался теперь настолько естественно, что парень попросту перестал вспоминать о присутствии этого нечто на своей шее. Нужны медикаменты... Это всё, о чём помышлял J-1937 сейчас, когда даже мысли начинали заплетаться. И только лишь воля продолжала толкать его вперёд. На чистом инстинкте руки сжимали скользящую рукоять оружия.        Латекс понемногу облегчал боль, одновременно с этим стремясь достичь нового повреждённого участка. Если он не предпримет нужных действий сейчас, то носитель попросту погибнет. Ассимиляция здесь нецелесообразна, ибо огромное количество ресурсов тратилось на поддержание работающего на износ организма парня. Все эти нагрузки не обошлись без последствий для J-1937. От ран до съедающей его изнутри болезни, что всё ещё имела место быть, несмотря на принятие лекарств. Те хоть и остановили развитие недуга, не дав ему прогрессировать слишком далеко, но за всё остальное латексу приходилось отвечать самому в условиях, где каждый дюйм носителя пытается отвергнуть его. А без него, парень сломался бы гораздо раньше, затребовав больше, чем просто отдых.        Все чаще стали попадаться кристаллы, растущие едва ли не отовсюду, откуда можно, а также тела. Их количество заметно возросло по мере приближения парня к примерному местонахождению Аргета. Целые горы трупов тут не встретишь, но одиноких несчастных и останки того, что ранее было гутраксианом, найдёшь довольно просто. А оставалось всего-то каких-то жалких метров двести с половиной...        Его встретило офисное пространство. Стопки бумаг, столы, компьютера, огороженные тонкими стенками. Планировщик, видать, сам дьявол, или любитель творческого хаоса - никогда не угадаешь, что в следующий комнате.        Глаза слипались от пота под маской, и парню пришлось снять её на мгновение, лишь бы протереть лицо, прежде натянуть противогаз обратно. Повреждённая рука ныла при малейшем движении, но сам факт того, что она двигалась, даже радовал. Однако спокойствие прервалось всё так же быстро, как и было заработано. В одной их этих кабинок вдруг упало что-то маленькое и пластмассовое, судя по звуку, и J-1937 почти с раздражением понял, что здесь он далеко не один.        Попробав своё плечо на работоспособность при помощи стандартного физического упражнения и поморщивщись от ощутимого дискомфорта, боец перехватился за ПП двумя руками и перезарядился. По крайней мере кровить стало куда меньше, но без медицинской помощи он далеко не уйдёт. А ведь ещё и оставался тот неизвестный источник звука...        Пойти проверить или обеспокоиться собственным состоянием? Ну разумеется, сначала первое, а после второе. По-хорошему ему следовало закинуть туда гранату, чтобы избавить себя от проблемы и нужды обследовать потенциальный источник угроз, когда "житель" кабинки показался сам с поднятыми руками. Гражданский. Выйди этот кадр чуть резче, то словил бы пулю. — Прошу, не стреляйте...        Согнувшись, перед J-1937 появился мужчина средних лет в очках, синих джинсах и какой-то несуразной футболке с цветастым рисунком, смысла которого боец не понимал. На гладко выбритой голове виднелась белая полоска шрама а лицо частично затронуто морщинами. На учёного этот индивид явно не дотягивает со своим то видом. Он глядел на него исподлобья блестящими зелёными глазами, выискивая намёки на милость или опасность. По телосложению не совсем атлет, но и худощавым не назвать. Слишком подтянут для канцелярской крысы, а если присмотреться, то и часть одежды ему совсем не по размеру. Больше похоже на бежавшего заключённого, натянувшего на себя вещи, какие пришлось. Незнакомец несколько расслабился, когда боец опустил ствол, хоть и был напуган его внешним видом. — Ты... не с ними? - гражданский заметил тёмную экипировку J-1937, что действительно отличалась от более светлых синеватых и облегчённых вариантов у солдат Аргета, ровно как и отсутствие каких-либо обозначений.        Боец промолчал, осматриваясь в поисках аптечки без особых на то расчётов. И не обнаружив таковую, опустил взгляд на самого себя, оценивая повреждения, что успели изменить его облик почти до неузнаваемости. Броня даже в этом состоянии продолжала выполнять свои функции, храня хозяина верой и правдой. Других вариантов J-1937 не рассматривал. — Сэр, вам... вам нужна медицинская помощь? - гражданский почувствовал себя чуть более увереннее и осмелился подойти. - Позвольте вам помочь...        Парень взглянул на него, оценивая назвавшегося "специалиста". Так или иначе, выбора у него немного. Люди в этом месте уже успели выказать тенденцию быстро меняться в настроениях и отношениях к окружающим, и потому он был склонен верить в внезапный порыв милосердия. Но на всякий случай он всё же обезопасил себя, незаметно отстегнув кобуру пистолета.        Они засели в той кабинке, где ранее прятался гражданский. Сбоку от парня на виду стоял заряженный ПП для быстрого доступа. Но то оружие было скорее для отвода глаз, нежели действительным аргументом. Боец имел в распоряжении, как минимум, два способа убийства, выкинь тот что-нибудь нехорошее. На столе лежала ампула стимулятора под автоинъектор, а также антисептик с бинтом и ватой. Ненароком вспоминается его первый день, когда J-1937 только очнулся в этом комплексе.        Боец помог найти и расстегнуть своему благодетелю надёжно скрытый замок на плече комбинезона - один из немногих - а также отстегнуть часть бронежилета. Неловкость на первых парах в обращении с экипировкой не внушала высокого доверия к навыкам гражданского. Впрочем, парень отнёсся к этому с пониманием, правой рукой проделывая всю работу. Но вот место укуса приходилось обнажать ножом - из-за крови одежда почти намертво приклеилась к ране.        Реакция на латекс и его относительные успехи по распространению не остались незамеченными гражданским. Теперь он был не просто взволнован, а встревожен и даже напуган. Сотрудник, или кем он здесь являлся, глядел на J-1937 совсем уж странным взглядом, будто не на человека. Однако дело своё не оставил, пересилив в себе первоначальный испуг. Парень вполголоса сквозь хрип требовал, чтобы гражданский озвучивал свои действия и показывал то, с чем он будет работать. Из под стола тот вытянул какое-то устройство с неясным для парня предназначением, объясняя, что это потребуется в лечении. Спорить он, ясное дело, долго не стал, когда новый приступ хватил его, сводя в судороге всё тело.        Рана с каждым движением сотрудника отзывалась жгучей, чистой болью, от которой в глазах плясали звёзды, а костяшки на руке белели от напряжения, вжимаясь в стол. Укол обезболивающего лишь немногим облегчил ситуацию, хотя J-1937 сам настоял на том, чтобы сотрудник продолжал операцию. Это было необходимо. Он наблюдал за каждым его действием, готовый молниеносно отреагировать.        Боец старался не издавать лишних звуков, но не мог сдержать болезненный рык. Гражданский своё дело знал, с холодной головой погрузившись в работу, игнорируя естественные реакции пациента ровно до поры, пока он не станет мешать. И когда он срезал скальпелем латексные "щупальца", что тянулись до раны, парня словно обжигало огнём. Латекс бунтовал, наказывая парня за бездействие электрическими импульсами и упрямо пытаясь убедить, что перед ними опасность.        Ними?        Гражданский ойкнул, когда ненароком вляпался в эту тёмную массу с нотками синего и отряхнул руку, хотя латекс упрямо цеплялся только за J-1937. Боец, тяжело дыша, поднял голову, взирая на дисплей наруча. К их позиции стремительно шел целый ударный отряд. Считать их он не стал, обречённо уровнив руку на пол. Из путей отхода разве что тот, из которого парень и явился, а это значит идти назад в лапы гутраксианов. Повторно они его вряд ли отпустят.        J-1937 толкнул гражданского в плечо, приказывая ему вколоть морфий. Наверное, это следовало сделать раньше, но чем чёрт не шутит. Сохранять голову в здравом уме помогал теперь уже латекс, стегавший парня короткими разрядами каждые несколько секунд. Мир, впрочем, заиграл новыми красками, очерняемый лишь эхом той боли, которую боец терпел мгновениями ранее.        Не дожидаясь конца перевязки он отпихнул гражданского в сторону и в быстром темпе нацепил всю экипировку, застегнувшись. Нужно было быстро что-то придумать, и боец намеревался для начала осмотреться. Парень отступил от протестующего бедолаги, открывая дверь кабинки нараспашку и оглядев поросший кристаллами офис. Его внимание привлекал особенно большой нарост, стоявший монолитом посреди офиса. Какая странная конструкция... Подобные кристаллы проростали даже с потолка и стен, вокруг них формировалось нечто, похожее на камень. Это напомнило парню о пещере и первой встрече с Каем. Знакомство, первые попытки узнать друг друга. Приятные в настоящий момент воспоминания, обретшие ценность лишь тогда, когда шанс потерять их неоправданно высок.        Парень юркнул к ближайшему нагромождению из офисной мебели, включая кресел, которые кто-то ранее пытался приспособить под баррикаду, и проверил пистолет пулемёт на готовность. Сотрудник, следовавший за ним, был жестом предупреждён оставаться как можно более незаметным. И тот, не будь дураком, стал тише воды, ниже травы, упрятавшись за одной из кабинок у кулера поближе к дверям. Всё внутри скрутило в почти азартном нетерпении. Пальцы жадно впивались в оружие. Изрядно поубавивший в массе латекс почти жалобно пульсировал, едва-едва напоминая о своём присутствии. Морфий вернул ему решимость и способность сражаться. И, наконец, явились верные цепные псы Аргета.        Целый отряд в шесть человек оперативно вошли в офисы, действуя слаженно, как по методичке. Боец ждал, сокрытый в тени. На весь офис работало от силы половина из всех ламп, создавая удобные теневые области. Компенсировалось это растущими отовсюду кристаллами разных размеров и даже цветов, но смотреть на них было столь невыносимо, что они даже и не рассматривались, как полноценный источник света. Как раз вблизи одного такого и притаился J-1937.        Отряд, тем временем выстроился полукольцом, обводя пространство стволами на предмет видимых угроз. Хотелось бы, чтобы они прошли мимо, избавив парня от перестрелки и следующих за этим возможных и неизбежных последствий. С людьми воевать ему хоть и привычней, но их то боец опасался более всего. В первую очередь за огнестрел и соразмерное желание тебя убить.        Один из солдатов, зашедших последним, вынул планшет, аналогичный тому, что есть у парня, и указал жестом прямиком на укрытие J-1937. Весь отряд синхронно повернулся и вскинул стволы, а боец с приглушённым проклятием вжался в своё укрытие. Странно, что стрелять не начали. Какой у них вообще приказ? Или они надеются вынудить бойца сдаться? Так или иначе, а пропустить их не выйдет, но у него есть ещё пути отхода - лабиринт из офисиных кабинок даст ему возможность скрыться ненадолго. Избавиться бы только от света... В голову закралась шальная мысля, граничащая с фатализмом, а пальцы руки нащупали гранату. Грех не воспользоваться таким прекрасным шансом, когда все в сборе.        J-1937 подловил подходящий момент и выглянул. Собираются окружить либо взять в тиски. Больше ждать нельзя. Дёрнув чеку и позволив скобе со звоном упасть на пол, боец приготовился. Секунда раз...        Граната смиренно лежала в полураскрытой ладони. Она несколько отличалась от тех, к которым боец привык, однако же принцип донельзя понятен даже самому недалёкому. Кольцо дёргаешь, а бывшего "друга" бросаешь во врага или его предполагаемую позицию. Главное, как говорится, не перепутать.        Парень закрыл глаза, вслушиваясь в окружение и своё дыхание. Звон упавшей скобы был услышан ими чётко. Достаточно, дабы хоть немного занервничать и подумать. А в голове он рисовал примерную картину разворачиваемых действий. Двое идут на сближение, остальные остались немного позади, прикрывают, может даже занимают более удобные позиции. Хорошо...        Всё стало таким лёгким, словно перо. Смерть в его руках, ей он волен распоряжаться так, как посчитает нужным. Но она всё ещё неотвратима, парень волен лишь отсрочить её или приблизить. Совсем один, окружённый превосходящим врагом. Всё могло быть иначе, не так ли? Но вот мы снова здесь... *Бесполезно...*        Два... Боец пришёл в движение и резким движением швырнул гранату, высунувшись из укрытия. Та со стуком ударилась о стенку кабинки на противоположной стороне и, отскочив, покатилась прямо к кристаллу в центре. Крайне "своевременная" команда "Граната!" и последовавший за ней взрыв.        Результат превзошёл все ожидания и оказался невероятно разрушительным. Кристаллическое образование ответило на внешнее раздражение с утроенной, если не больше, силой. Сначала послышался звук, словно с десяток металлических прутьев поочерёдно ударили по натянутому стальному тросу. А затем, когда пространство вокруг сжалось, произошёл импульсный взрыв такой силы, что кристалл не выдержал и разлетелся с ещё более оглушительным хлопком, чем граната.        Осколки разбросало по всему офису, пробивая кабинки и даже кого-то из живой силы противника. Свидетельством успеха стал мучительный стон, мат, требования доложить обстановку и почти нечеловеческие звуки, словно кто-то захлёбывался и стучал по плитке чем-то тяжёлым. Самого парня тоже задело, поскольку он, хоть и находился в укрытии, был в непосредственной близости к кристаллу. Один из крупных осколков снёс собой спинку кресла, предварительно пробив себе путь через остальную баррикаду напрямик, выбрасывая в воздух набивку с щепками, и ударил J-1937 по шлему, оглушая. Ещё один тюкнул прямо в нагрудную пластину, но эту он не успел почувствовать.        В момент взрыва на ногах не устоял никто, и те, кто пострадал меньше всего, теперь оправлялись от шока. В ушах всё ещё стоял этот звон, когда осколки, натыкаясь на другие кристаллы, рикошетили с удвоенной силой. Те в конечном счёте приводили и остальные кристаллы до точки кипения и следующего за ним взрыва, добавляя ещё больше разрушений. Звенело бьющееся стекло и кристаллические осколки, осыпаясь на пол дождём. Грохотали взрывы, столь непохожие ни на один другой, отзывающийся почти болезненным эхом изнутри. Словно сам комплекс излагал в них свои негодования и глубокий гнев. Трещали многострадальные кабинки, превращаясь в труху под ураганным и безжалостным полётом осколков. Кто-то кричал, оглушённый и напуганный, но всё ещё живой. Поразительно и странно, что кто-то вообще мог уцелеть в этом хаосе.        И J-1937 покорно закрыл глаза в ожидании, когда все закончится или когда его наконец убьёт. Здесь, в ситуации, которую он не в силах контролировать, самым лучшим решением оставалось бездействие. Кидать гранату было опрометчиво, но в то же время весьма своевременно. Судьба, если она есть, сама всё порешит. И горе тем, кто не выдержит стресса и поднимется, но обе стороны лежали на полу, закрыв головы и лица, надеясь, что их не зацепит. Лампы не выдержали скачка напряжения и сгорели ещё в первые секунды, либо же лопнули от прилетевшего в них осколка. Все двери, что соединяли этот офис со всем уровнем комплекса, автоматически открылись. Даже маска J-1937 вспыхнула на короткий миг и погасла. Но парень даже не заметил этого, лежа с закрытыми глазами и мыслями находясь далеко отсюда.        Когда всё стихло, солдаты Аргета открыли беспорядочную стрельбу, ведя борьбу с неведомым врагом. Парень всё ещё лежал на спине, не торопясь с тем, чтобы "восстать из павших". Он слушал и анализировал, смотря на редкие уцелевшие наросты уже белых кристаллов потолка. И всё же что-то не сходилось. По меньшей мере огонь вели трое, но целью был далеко не J-1937. Он слышал глухие удары, цокот и рычание. Солдаты вели бой с кем-то ещё.        Кусок кристалла, врезавшийся в нагрудник, шипел, реагируя на окружавший материал как раскалённое железо на воду. Теперь он это слышал и сильно обеспокоился, перевернувшись на бок и ухватившись за инородный объект. Парень пытался вытащить его, пальцы немели от одного прикосновения. Латекс на шее снова активизировался, стоило ему начать предпринимать действия в адрес осколка, синхронизируясь с пульсацией кристалла и отзываясь тем же холодом и онемением. Нечто внутри него стало подтачивать J-1937 изнутри, искушая отпустить все попытки вытащить это недоразумение. Зрение застилала синяя дымка. *Один из нас. Один из нас.*        С последним усилием и при помощи ножа парень вырвал несчастный осколок кристалла, побледневший в условиях отсутствия освещения, и запустил его по дуге куда-то в сторону.        Отдышавшись и прохлопав самого себя по голове и лицу через маску, J-1937 поднял ПП и прильнул к останкам своего укрытия, раскуроченного до неузнаваемости. Так даже пулемёт не справился бы. Онемение постепенно проходило, но нечто внутри него оставалось на месте, теперь уже наблюдая его глазами за миром вокруг. Зато солдаты Аргета были в чуть лучшем положении, так как парень даже выглянуть полностью не успел, когда его засекли и возобновили стрельбу. Действительно, трое, но теперь они скорее в обороне, нежели наступлении. Боец огрызался ответным огнём, не позволяя прижать себя, однако играть в позиционную войну он себе позволить не мог. Яростно тыча пальцем в висок своей маски, J-1937 пытался заставить включиться визор. Наконец, маска оживилась, с перебоями покрасив для него всё помещение в алый, обрисовывая контрур каждого объекта перед ним. Учёный или кем бы не являлся тот работник, распластался на полу, молясь, чтобы его не зацепило в перекрёстном огне, и осторожно продвигался к спасительному выходу. Решение, конечно, соблазнительное, но получить порцию свинца в спину желание при попытке вернуться назад отсутствовало.        Пользуясь тем, что теперь в офисах господствовала преимущественно темнота, J-1937 двигался. Во время смены позиции парень даже подстрелил одного. Солдат с дробовиком шёл вперёд, пытаясь сориентироваться в пространстве и выйти к своим, попутно выискивая кого-то за своей спиной. Удивительно, что он вообще уцелел. Впрочем, ненадолго.        Меткая очередь, не оставлявшая шансов, скосила боевика Аргета как стебель. Большая часть пришлась на грудь, остальное либо в шею и лицо, либо в руки. Тот даже не успел понять, что произошло, когда в темноте впереди вспыхнули две алые линзы, и острая боль прошила его тело. Парень был ветераном в отличии от своих "коллег" по ту сторону комнаты. В его задачи входило не сдерживание и контроль, а убийство, выживание в условиях лишений войны и выполнение боевой задачи.        И только сейчас J-1937 обнаружил, что рядом с тем местом, где взорвался кристалл, лежало тело тёмно-синего цвета в порванной военной экипировке, из него росли такие же наросты, а из нижней спины вырывался хвост. Кайджу! Этот солдат превратился в гутраксиана из-за осколков кристалла!        Но это было далеко не единственной проблемой на текущий момент. На периферии зрения, за углами едва уцелевших кабинок и преградами сновали фигуры. Визор позволял лишь немногим лучше рассмотреть контуры этих подвижных существ. Они передвигались в полусогнутом состоянии, в прыжках, преодолевая препятствия и неудобные пространства, кружа и путая отряд. Но и солдаты показали себя не худшим образом, быстро реагируя на их выпады и обманные маневры. Гутраксикны? Вполне возможно. Их появления трудно было отследить, ровно как и подсчитать численность особей, возможно они находились здесь первоначально, а может уже в момент, когда всё стихло.        Офисная стремительно превращалась в поле битвы. На деле, люди очень даже живучи, несмотря на все свои слабости и недостатки. Отряд, поредевший наполовину, организовал вполне эффективную оборону и держался, несмотря ни на что, отбрасывая назад существ из темноты. Гражданский - человек совсем не военный, успел выползти и сбежать из, казалось бы, совсем безвыходной ситуации, отделавшись лишь испугом и парочкой ушибов по неосторожности. Ну а J-1937 рвался в бой, даже если сам он в меньшинстве и с одной лишь верой в достижимость задачи.        На шум стали приходить и другие, кто был не против сразиться с вторженцами. Разумеется, благоразумные люди наоборот, сторонились бы отярда вооружённых солдат, не будь уверенными, что их спасут. Однако гутраксианы были не из робкого десятка. Верные подчинённые Аргета в первый час смогли ударить быстро и неожиданно, расстреливая как выживших людей, так и гутраксов. Последние, почувствовав на себе их силу, разделились и сбежали. Сейчас они хотели отомстить. Успешный итог засады, встреченной парнем в коридорчике перед офисами, был тому подтверждением.        Первая тройка уже парню известна - именно с ними он имел возможность схлестнуться в коридоре, обменявшись взаимными ранениями. Но, как и следовало ожидать от существ вроде них, их раны исчезли, а силы восстановились. С другой стороны высыпалось ещё двое. У одного пышный огненно-рыжий хвост, размер которого запросто перегораживал собой проход, а второй больше походил на серого пса с яркими узорами на теле. Единственный минус в их появлении заключался в том, что они буквально светились в темноте. Этакая новогодняя лампочка размером с человека. J-1937 смотрел на них, как на весьма удобные мишени и элемент отвлечения вражеского огня от других, более шустрых и менее заметных гутраксианов. Гражданский, встреченный им раннее, более здесь не фигурировал, и боец даже не думал о нём.        Штурмующие теперь из обороны приступали к организованному отступлению, к удивлению парня. Вместо того, чтобы перестрелять подкрепление и продолжать бой, они, прикрывая друг друга огнём, стремились огородить себя от бушующих гутраксианов. J-1937, зайдя с фланга, открыл кинжальный огонь по ним, ранив того, что почти добрался до двери, и снова исчез в тени, не дожидаясь ответа. В его планах было не дать отряду отступить, чтобы связать их боем с гутраксианами. Это позволило бы парню избежать дальнейшего боестолкновения с озлобленными людьми Аргета. Но тут на него накинулось существо, срывая планы и сбивая бойца с ног.        Парень пытался смягчить своё падение, сгруппировавшись, но атаковавшее его существо было неумолимо. Оно не отпускало J-1937 ни на мгновение, стараясь добраться до шеи парня. Выставив перед собой полупустой ПП, боец смог обезопасить себя от клыков гутракса. Даже в сетке визора он сливался с фоном, и всё, что ему доставалось - мыльный контур, подсвечиваемый кристаллом позади, да огненно-рыжие светящиеся глаза. Программка высветила в углу дисплея краткий отчёт о существе перед ним. Пантера. Как удобно, теперь он хотя бы знает, что пытается его убить!        Гутракс, оказавшийся не в состоянии добраться до парня клыками, вдруг ударил когтями, располосовав маску и едва не задевая само лицо. J-1937 вскрикнул от этого действия и попытался оттолкнуть Пантеру, ударяя его по морде. Гутраксиан заревел от ярости и ударил снова, выбивая из рук парня его оружие, после чего подался вперёд, чтобы покончить с ним, но вдруг гаркнул от неожиданности, когда колено упёрлось ему под дых. Используя этот момент, боец выхватил нож и ударил в висок гутраксиана, всё ещё пытавшегося пересилить его, удерживающего Пантеру от лица парня.        Тело существа обмякло, огненно-рыжие глаза померкли и потемнели из-за смешанного с кровью тёмным латексом, проступившим через слёзные каналы. Только сейчас J-1937 обратил внимание на человеческие черты этого существа и почти полностью сформировавшееся тело. Гутраксиан всё ещё носил обрывки старой армейской формы.        Но спихнув с себя труп Пантеры, перед бойцом вдруг показался ещё один. Массивный, почти без единого намёка на то, что раньше он был человеком. Перед ним стоял Кайджу, и J-1937 дёрнулся от болезненного узнавания, однако руки его сами взялись за пистолет. Новообращенный оскалился, с шипением делая шаг к нему и хищно клацая пастью, как безмозглый зверь. Боец не стрелял. Разум как некстати рисовал на месте того образ Кая. *Почему бы тебе не присоединиться к своему другу?*        Этот вопрос прозвучал из-за плеча, в полушёпоте. Неведомый владелец голоса насмехался над ним и его мимолётной привязанностью, нарочно подымая из воспоминаний нужные фрагменты. Неиспытаная временем, сформировавшаяся в ходе случайности, она была не прочнее листа. И всё же он стоял здесь, зайдя так далеко, рискуя жизнью ради тех, кого знал не более двух дней. В чём смысл? И зачем продолжать? *Просто отпусти и начни всё с начала. Переродись. Стань одним из нас*        Он не мог знать, почему подобные мысли вообще могли появиться в его голове. Его товарищи остались там, в окопах, руинах и полях, в туннелях бункеров и гигантских колонах величественных сооружений, все они умерли с надеждой в сердцах. Надежда, что их смерть не напрасна, что этот серый мир действительно однажды расцветёт. Изменится. И здесь, пусть и ведомый волей случая, временным умопомешательством и спонтанными решениями, парень впервые ощутил что-то ещё. Увидел, что всё может быть другим. И не потому ли он идёт теперь на риск, чтобы у него не отняли эту последнюю возможность? Тогда к чему это извращенное испытание!?        Но что-то внутри него всё равно что-то сжималось. Предательские мысли тлели, но не гасли окончательно. И когда гутракс чуть опустился для броска или атаки, J-1937 всадил в него чуть ли не всю обойму, целясь в голову. Это существо не могло быть Каем, и всё, что рисовало его сознание, могло оказаться иллюзией, бредом сумасшедшего, но боец старался не беспокоил себя этим вопросом.        Новообращённый не пережил этого, рухнув на пол с тяжёлым звуком. Боец поднялся, вырубив визор, и огляделся. Солдаты Аргета сбежали, а разрушенный офис заполонили гутраксианы. Ощутив вкус победы, они едва держали себя от того, чтобы броситься за ними в погоню. Однако J-1937 стал их следующей целью. Его окружали, загоняя поближе к стене, словно дичь. Он не шелохнулся, следя за ними и выделяя наиболее агрессивных.        Их стало больше. Похоже они здесь нашумели достаточно, чтобы привлечь всю округу, и если не свалить отсюда сейчас, то вскоре любопытных здесь соберётся целая толпа. Даже больше той, что сейчас глазела на него, как на лакомый кусок мяса. Но тут вперёд вышел его недавний знакомый. Гончая лилового цвета с маской в руке, любезно возвращённой бойцом.        Они встретились взглядами, но не обменялись ни словом, ни кивком. Каждый ждал чего-то и пытался угадать следующий ход. В ухе зашипел динамик, возвестивший, что Герхард наконец добрался до места назначения и теперь пытался достучаться до J-1937. Парень заглушил его, однако это движение рукой спровоцировало гутраксианов. Наиболее агрессивные с энтузиазмом кинулись на него, и тот, не раздумывая более и секунды, рванул к двери. Один, внешне напоминавший кота, но тёмно-фиолетового окраса с светящимся узором на теле, пошёл на перерез. Парень встречал гутраксиана огнём, досылая последние два патрона, и когда тот замешкался, неловко прикрываясь своими лапами и отворачиваясь, добавил ударом в голову рукоятью пистолета. Избавившись от преграды, боец смог выбежать через дверь в коридор. Остальные хотели было броситься за ним, но Гончая призвал их отпустить этого человека.        Эту идею одобрили не все, особенно наиболее враждебные из них, хотя и преследовать не стали. Сам гутраксиан посмотрел на разруху вокруг и остановился лишь на трупе солдата, размышляя о произошедшем и поглаживая маску в своих лапах. Лишь после он подошёл к Лангу и долго с ним о чем-то разговаривал, пока парень продолжал бежать по коридору, находясь почти у самой цели.        Ещё полторы сотни метров...