Risky Business

— Мама в порядке? — Конечно, малыш. Мама в порядке. Она просто кое о чем задумалась, — заверила Люмин свою дочь, продолжая заплетать девочке волосы. Эйвери всегда была проницательна, когда дело касалось ее, поэтому она не удивилась тому, что она заметила ее рассеянность в последнее время. Люмин, однако, скорее спрыгнула бы со скалы, чем признала, что кто-то продолжал беспокоить ее разум, как раздражающий зуд, который просто не проходит. — Это папа? — Папа? Девушка отстранилась и повернулась лицом к ней с широкой улыбкой на лице. — Дядя Вен сказал мне, что вы ищете папу. Проклятый пьянчужка… Люмин пару раз глубоко вздохнула, чтобы прийти в себя, но часть ее мозга уже придумывала интересные способы, как преподать Венти урок, когда она снова увидит его. Затем она попыталась изобразить перед дочерью фальшивую улыбку и спросила: — Когда он это сказал? — Некоторое время назад. Он был тут вместе с тетей Аякой до того, как ты пришла с работы. — И он сказал тебе, что мы ищем твоего отца? Девочка с уверенностью кивнула. Кто-то скоро попробует ее кулак. Люмин сжала переносицу, пытаясь не выплеснуть свое разочарование перед дочерью. Меньше всего ей хотелось, чтобы Эйвери узнала об их планах. Очевидно, Венти не получил записку. Либо так, либо он намеренно решил сказать «к черту меморандум». Она была склонна думать, что это, вероятно, было последнее. — Ты нашла его, мама? Люмин отчаянно хотела закончить разговор в этот момент, но надежда в глазах дочери заставила ее дважды подумать. Она никогда не скрывала от малышки, что не была вместе с отцом и до ее рождения. Эйвери заверила, что не возражает против того, чтобы не знать своего отца, потому что у нее много дядей и тетей, которые составляют ей компанию. Однако Люмин знала свою дочь наизусть, чтобы понять, что она на самом деле желала обратного. Однажды она увидела лист бумаги, аккуратно спрятанный под любимым кукольным домиком Эйвери. На нем был рисунок их двоих с еще одной фигуркой сбоку с надписью «папа». Люмин вспомнила, как ей стало грустно после того, как положила рисунок обратно в тайник. — Мы все еще ищем. Это, казалось, успокоило Эйвери, потому что она отвернулась, позволяя матери продолжать заплетать ей волосы. — Уверена, ты скоро его найдешь. Она заметила, как Эйвери старалась не казаться взволнованной, но резвое покачивание ее ног над кроватью и нежное мычание, незаметное для нее самой, говорили ей об обратном.

***

Люмин вышла из рабочего фургона вместе с Ёимией на палящую жару. Вдвоем они направлялись осматривать проектную зону, там же им нужно было встретиться с инженерами и архитекторами в соответствии с приказом начальницы, который пришел совершенно неожиданно тем утром. Розововолосая просто подошла к их столам, велела им сделать это и вернулась в свой кабинет, не дав им времени спросить о внезапности задания. Затем, как вишенка на торте, Хелене пришлось прийти и сделать ее день еще хуже, обвинив ее в том, что она явно «непрофессионально» «заигрывала» с г-ном Васильевым на глазах у всех на рабочем месте. Не ее вина, что ему не нравились непропорциональные силиконовые сиськи. — Архонты, эта жара убивает меня, — пожаловалась Ёимия, обмахиваясь папкой в ​​руке. Они обе были одеты не по обстановке, но приказ есть приказ, и они не могли позволить себе роскошь пойти домой и переодеться в более удобную одежду. Время имело решающее значение, как всегда говорила им их начальник, что было довольно иронично, учитывая, что из всех руководителей отделов компании Яэ Мико считалась самой непринужденной, когда дело доходило до работы. По крайней мере, так ее видели другие за пределами их отдела. Те, кто под ней, не согласятся. — Дамы! Люмин напряглась. Она знала этот голос. Они обе оглянулись и увидели приближающегося к ним Кэйю со своей небрежной улыбкой и очаровательным взглядом. Парень сделал вид, что в тот момент температура не приближалась к 30º. — Наслаждаетесь жарой? — поддразнил он, очевидно заметив их официальную одежду, резко контрастирующую с его простой белой рубашкой с V-образным вырезом и джинсами. Люмин закатила глаза. Она бы отмахнулась от мужчины, если бы ее взгляд не остановился на его спутнике, который только что вышел из машины, как будто он был на чертовой фотосессии. Она тут же пришла к выводу, что бицепсы, подчеркнутые его облегающей черной рубашкой в ​​сочетании с его сочащейся харизмой, должны быть незаконными. Такой взгляд был преступлением против общественного порядка. Словно зная, как он действует на большинство людей, г-н Васильев намеренно расхаживал по площади, засунув руки в карманы и глядя своими глубокими голубыми глазами прямо на них — на нее. — Привет, — поприветствовал он троих, присоединившись к их маленькому кругу. Люмин проклинала себя за то, что чуть не задохнулась, когда почувствовала запах его духов. Почти. Знакомый запах что-то всколыхнул в ее сознании, хотя она мгновенно отогнала надвигающуюся мысль. Это было абсурдно. Она не могла припомнить, чтобы когда-либо знала кого-то с таким же вкусом в ароматах, как у него. Если честно, большинство парней, с которыми она встречалась после Эйвери, пахли грязью, хотя это распространенное мнение, скорее всего, было вызвано ее неприязнью к их отвратительным личностям. — Г-н. Васильев, — ответила она с каменным лицом, отчаянно пытаясь скрыть, что она с ума сошла, как только вспомнила то самое, что так старалась забыть. В последний раз, когда они разговаривали, он неявно сообщил ей о своем намерении. Как она должна была вести себя нормально после этого? Должно быть, он принял ее притворство за дискомфорт или раздражение, потому что быстро отвел взгляд и сделал вид, что ее здесь нет, вместо этого обратившись к Ёимии. Если бы ее сердце сжалось от внезапного холодка, она бы никогда в этом не призналась. — Девочки, вы уже пообедали? Он по-прежнему улыбался, но улыбка уже не касалась его глаз, и теперь он явно избегал взглядов на нее. — Мы только что приехали, на самом деле. Может, лучше попробовать какое-нибудь место поблизости? — ответила Ёимия. — Недалеко отсюда есть небольшой ресторан. Я могу связаться с нашими партнерами, чтобы встретиться с ними там. Жара невыносима. — Ну, чего мы ждем? Аякс будет вести, — добавил Кэйа и направился прямо к машине друга, словно это была его собственная. Люмин молча последовала за ней вместе с Ёимией. Она считала, что если он не хочет говорить с ней из-за такой мелочи, как простое недоразумение, то это его проблема, а не ее. Она была настолько ослеплена своим раздражением, что не заметила, как губы рыжего сжались в тонкую линию, как и ее собственные.

***

Люмин знает, что у нее есть склонность к размышлениям, но чутье подсказывало ей, что сейчас это не так. Г-н Васильев намеренно игнорировал ее. Она ненавидела тот факт, что ей это не нравилось. С тех пор, как они прибыли в ресторан, он ни разу не попытался завязать с ней разговор. Единственный раз, когда он признал ее присутствие, был, когда ему пришлось представить ее инженерам и архитекторам, работавшим с ними над проектом. Он даже решил сесть перед Ёимией. Не то чтобы она была в восторге от этого. К тому времени, когда они закончили обсуждение необходимых материалов и оборудования, которое нужно было доставить на место в течение недели, они уже уничтожили свой обед и две сырные доски. Прошло уже три часа. Она была благодарна, что г-жа Мико специально сказала им не возвращаться в офис после задания, чтобы остаток дня она провела с Эйвери и Эмбер, которая была назначена няней ее дочери на сегодня. — Подруга, я сыта, — поделилась Ёимия, потирая нежной рукой живот; верхняя пуговица на ее штанах уже была расстегнута, чтобы вместить всю проглоченную ею еду. — Ты съела половину еды с этой гигантской сырной доски, — фактически заявила блондинка, просматривая свой телефон в поисках новостей, касающихся Эйвери. Последним текстом, отправленным Эмбер, было фото дочери с косичками, улыбающейся в камеру. На данный момент она восприняла это как хороший знак. — Вы, девочки, готовы? Мы уходим, — сказал Кэйа, подходя к их столику, после того, как попрощался с остальными своими партнерами. — Ага. У нас все хорошо, — ответила она, помогая Ёимии подняться. Они вышли наружу, туда, где рыжий стоял возле своей машины, ожидая их. Как только они добрались до него, он автоматически распахнул дверцу пассажирского сиденья. Кому? Она не была уверена. В чем она была уверена, так это в том, что она не шла ему на поводу после того, как он нагло игнорировал ее весь день. Ни Ёимия, ни она не пошевелились, поэтому Кэйа взял на себя инициативу принять предложение, прежде чем ее заблокировали. — Ты можешь дойти до места и забрать свою машину. Кэйа игриво ткнул его в грудь и сказал: — Подожди немного — и Юлия узнает о твоей дерзости. — Эээ… я тоже кое-что оставила там, — вставила Ёимия, что, как знала Люмин, было полной чушью. По дороге на площадку она буквально ничего не несла, кроме единственной папки в руках. Прежде чем блондинка успела уличить ее во лжи, она быстро потащила голубоволосого мужчину за руку и не дала остальным двоим времени ни на что, кроме легкого прощания. — Увидимся завтра, Люми. Люмин почувствовала, как между ними повисла неловкая тишина, пока они смотрели на удаляющиеся спины своих друзей. Она знала, что Ёимия сделала это нарочно, и она бы немного разозлилась, если бы не сочла этот момент прекрасной возможностью обратиться к его внезапному холодному обращению. Она знала, что они только что встретились и даже не были близки, но он должен хотябы ради приличия попытаться дать ей понять, если она сделает что-то не так. У нее уже была достаточно тяжелая жизнь. Последнее, что ей было нужно, — это собирать дерьмо с окружающих ее людей. — Я сказала или сделала что-то, что расстроило тебя? — смело спросила она, по-прежнему отказываясь смотреть на него, хотя уже готовым убить всех взглядом смотрела на открывшееся им зрелище. Казалось, он был застигнут врасплох внезапным вопросом, но Люмин не собиралась отступать. Либо он сам объясняет, либо она выбивает из него это. Им придется работать вместе несколько месяцев. Она не могла терпеть его холодное отношение до тех пор, потому что это определенно испортило бы их динамику работы, а будучи своего рода перфекционистом, когда дело доходит до ее дел, она не может терпеть ссоры в команде из-за чего-то столь тривиального, как простое недоразумение. — Почему ты так говоришь? Наконец она повернулась к нему, и ее настроение испортилось еще больше. Он имел наглость выглядеть обиженным. Она посмеялась над этим. — Ты игнорировал меня все это время и удивляешься, что я не нашла в этом проблемы? — Разве ты не хотела, чтобы я игнорировал тебя? — Что? — Что? Они стояли неподвижно, глядя друг на друга в течение нескольких секунд, прежде чем Люмин тяжело вздохнула, прекрасно зная, что он не сдвинется с места первым. — Послушай, если из-за того, как я говорила или смотрела на тебя мне когда-либо приходилось заставлять тебя чувствовать, что я раздражена или что-то в этом роде, знай, что я не собиралась этого делать. Просто сейчас у меня много дел, и мой день начался не очень хорошо. Быть стервой для меня естественно, когда я в стрессе, и большую часть времени я даже не замечаю, что кого-то обидела. Он не торопился, чтобы переварить то, что она сказала, и когда он это сделал, казалось, что тяжелый груз свалился с его плеч. Улыбка, которую он показал ей тогда, когда отдал ей файлы их компании, медленно появилась на его лице, вкупе с явным облегчением. — Да, наверное, я тоже вел себя как мудак. Я просто… я вчера пришел к тебе, и твоя реакция, когда мы встретились некоторое время назад, создала у меня впечатление, что это был твой способ сказать мне, чтобы я отвалил. Моя мама воспитала меня достаточно хорошо, чтобы не настаивать на том, чего другой человек явно не хочет. Я подумал, что тебе нужно личное пространство, и попытался дать его тебе. В тот самый момент, когда его глаза встретились с ее, она поняла, что глупо не прощать его. Поэтому, не особо задумываясь, она наклонилась вперед на цыпочках, чтобы слегка чмокнуть его в щеку. — Перемирие? — сказала она, неосознанно одаривая его самой мягкой улыбкой, которую он когда-либо видел у нее. Он просто кивнул и отвернулся, когда его щеки вспыхнули ярко-красным. Он не был неопытен в отношениях с женщинами, но привязанность конкретного человека ему казалась совершенно другой историей, которую он с удовольствием испытывал бы снова и снова. — Ну, теперь, когда проблема решена, я бы хотел, чтобы мы отправились в путь. — Кстати, если вы не возражаете, у меня есть вопрос, — сказала она, когда они наконец добрались до главной дороги на обратном пути в город, тихая мелодия эхом отдавалась из стереосистемы машины. — Нисколько. Что случилось? — Кто такая Юлия? Он мельком взглянул на нее, и на его лице отразилась смесь недоверия и восторга. Это заставило ее почувствовать, что она должна объяснить, поэтому она сказала ему, что недавно слышала, как Кэйа произносила это имя. — Юлия — моя мама. Ответ заставил ее усмехнуться. Это было не то, чего она ожидала само по себе, но это определенно уменьшило странное чувство в ее голове. — Значит, Кэйа угрожает донести на тебя твоей матери? — спросила она, хихикая. — Он осел. На этом их светская беседа закончилась, пока они не миновали главный въезд в город, где он нарушил уютную тишину, чтобы спросить, отвезти ее обратно в офис или прямо домой. — О, вы можете просто подбросить меня до главной больницы Ли Юэ. Он повернулся к ней с поднятой бровью. — Моя дочь госпитализирована. — У тебя есть дочь? — его рот от удивления открылся. — Эйвери. Она ангел. — Ох. Люмин время от времени пыталась ходить на свидания после рождения Эйвери, так что она привыкла к реакциям — шокированному или отвращенному выражению лица, которое бросали на нее мужчины, узнав, что она мать-одиночка. Каким-то образом что-то в выражении лица рыжего заставило ее почувствовать легкое разочарование, даже когда она поняла, что это ничего не значит, несмотря на его интерес к ней. Сейчас ее приоритетом была Эйвери. У нее не было времени на романтику, когда ее дочь изо всех сил боролась с болезнью, которую вызвали она и глупый незнакомец, который был отцом ее дочери. Она так была погружена в свои мысли, что не заметила, как они прибыли на стоянке у больницы, пока г-н Васильев не коснулся ее плеча, чтобы сообщить об их прибытии. — Мы на месте, — сказал он тоном, который она не могла разобрать, поэтому она просто улыбнулась и поблагодарила его за поездку. — Тогда увидимся на собрании на следующей неделе, мистер Васильев. Она не стала ждать, пока он ответит, и открыла дверцу машины, чтобы выйти. Ее, однако, остановила чужая ладонь на ее руке. — Аякс. — Что? — Я настаиваю на том, чтобы с этого момента вы называли меня Аяксом. Я не принимаю еще одного «нет». Настала ее очередь выглядеть ошеломленной, но она быстро отмахнулась от этого с тихим смешком и искренней улыбкой. — До свидания, Аякс.

***

Люмин не хотела говорить, что ее дочь была права, но когда она отпирала дверь в их дом, она вспомнила, как Эйвери заметила, что она светилась, когда вошла в больничную палату прошлой ночью, и подумала, что часть этого может быть правдой. В отличие от Итера, ей всегда было трудно подружиться с кем-либо, например с Ёимией. В своем нынешнем кругу друзей Мона также была единственной, с кем она подружилась первой. Остальные знали Итера изначально до того, как узнали ее. Таким образом, она не видит проблемы в том, чтобы найти радость в возможной дружбе с Аяксом. Аякс. На ее лице расцвела головокружительная улыбка. Имя звучало чуждо, но странно знакомо ее языку. Она отмахнулась от ложного чувства ностальгии и пошла прямо в комнату, которую делила с дочерью, чтобы упаковать еще одну сумку на время их длительного пребывания в больнице. Мона, благослови архонты ее душу, согласилась присматривать за дочерью, пока она вернется домой, а Итер снова начал открывать свой ресторан. Они больше не могли позволить себе тратить деньги попусту, не тогда, когда им нужно копить на будущую процедуру трансплантации для Эйвери. Она прошла к их маленькому шкафу и включила свет: сначала пошла к части дочери и взяла все любимые пижамы девочки; потом ее нижнее белье и часто используемые аксессуары для волос; последней в сумке для ручной перевозки оказалась старая плюшевая игрушка, напоминающая слайма, которую она подарила своей маленькой девочке на пятый день рождения. Каким-то образом Итер забывал брать его с собой последние пару раз, когда его просили забрать одежду для Эйвери и для нее, к ужасу первой. После того, как все необходимое ее дочери было аккуратно сложено в сумку, она подошла к своей стороне шкафа и начала собирать одежду для сна, которую редко использует, так как чаще всего спит в рабочей одежде или нижнем белье. Время пребывание Эйвери в больнице зависит от того, как быстро они смогут получить совместимого донора или найти отца Эйвери, в зависимости от того, что произойдет раньше. Итак, чтобы быть уверенной, она закончила тем, что упаковала одежду примерно на две недели, так что в ее ящике осталось только около трех пижам. — Хм? Она осторожно отодвинула оставшуюся одежду в сторону, чтобы проверить маленькую картонную коробку, которая стояла в самом дальнем углу ящика. Она не помнила, чтобы когда-нибудь клала ее туда, не говоря уже о том, что в ней было. Коробка оказалась упаковкой ее любимого протеинового батончика того времени, но она была слишком легкой, чтобы вместить обычные десять отдельных оберток с возможным наполнением. Она взяла коробку с собой на пол и осторожно сняла заклеивающую ее ленту. Внутри был темно-бордовый сложенный носовой платок с вышитыми буквами «А» и «J» на одном углу. Глядя на это, ее поразило неожиданное воспоминание.