Отражение

Надоедливое солнце пробивается сквозь прикрытые веки. Отвернувшись, Луи старается укрыться от него и продлить такой блаженный и приятный сон. Только его истому прерывает громкий звук сигнала машины. От страха Луи распахивает глаза и вскакивает, но ремень безопасности удерживает его от случайного удара головой о стекло. Паника накрывает Луи, когда он видит перед собой шоссе, полное машин, сквозь переднее стекло автомобиля. Где он? Заметив знакомую побрякушку, которая всегда висела на зеркале в его машине, он немного успокаивается. Луи в своей машине. Вздох облегчения прерывается криком страха. Луи не может оторвать взгляда от незнакомого парня, который ведёт его машину. На Луи накатывает осознание: его похитили. О Боже. Так вот как выглядят эти злостные похитители: надувают огромные пузыри из жевательной резинки и моргают аварийным сигналом, когда им уступают дорогу. Всё-таки есть в мире вежливые люди. Луи сразу же одёргивает себя от вороха глупых мыслей и, набравшись смелости, собирается сказать похитителю всё, что о нем думает, но тот начинает возмущаться первым: — Чего ты раскричался? Отоспался, как сурок, и приснилось что-то? Луи задыхается от негодования, но восклицает: — Ты! Ты похитил меня! — Да кому ты нужен? — Морщится от пронзительного голоса. — Знаешь, Луи, когда сам садишься в машину, а потом тебя никто не удерживает, оставляя двери открытыми, — это не похищение. Это лишь… — Ты похитил меня! — перебивая, громко повторяет Луи. Гарри цокает языком, следя за дорогой. — Это зависит от того, в каком смысле мы собираемся рассматривать слово «похитить», — медленно произносит он, внимательно следя за дорогой. — Если в юридическом, то нет, я тебя не удерживал и в машину обманом не заталкивал. А вот в философском смысле можно порассуждать. Представь, что мы персонажи второсортного романа, в котором я похищаю тебя из мира рутины и злости. В таком случае, ты меня благодарностями должен осыпать. — Ты сумасшедший! — А ты, как я вижу, эталон адекватности. — Сарказм льётся из каждого слова. — Вчера ты не был таким громким. — Я не помню, что было вчера, — нахмурившись, произносит Луи. На самом деле, Луи помнит вчерашнюю ночь в мельчайших подробностях, но он не горит желанием рассказывать об этом заносчивому парню. Может, Луи ещё спит? Он оглядывается: окружение кажется до боли реальным. Жар от солнца печёт кожу, звук лопающейся резинки бьет по ушам, неприятный толчок в машине заставляет Луи чуть не встретиться лбом со стеклом. Криворукий Гарри даже не удосуживается остановиться перед «лежачим полицейским». Когда Луи всё-таки ударяется головой о стекло из-за повторного резкого движения руля, возмущение и страх соединяются воедино. — Боже, да кто же тебя водить учил?! Куда ты вообще едешь?! — Это, конечно, лестно, что ты меня считаешь божественным, но я бы предпочёл, чтобы меня называли «господином». Справишься? Если бы Луи сейчас находился в старом мультике, то у него бы пошёл пар из ушей. — Ты невозможный, Гарри! — О, так ты помнишь меня. А прикидывался дурачком. — А тебе даже притворяться не нужно, — выдыхает беззлобно Луи, не желая спорить. Ничего не ответив и лишь закатив глаза, Гарри продолжает вести машину. Луи отворачивается от его профиля и протирает глаза, фокусируясь на собственном состоянии. Голова гудит, будто он вовсе и не спал. От вчерашнего алкоголя. Луи ощущает всю палитру похмелья: от тошноты до тремора рук. Какое отвратительное самочувствие. Раздражительно вздохнув, он откидывается на сидение. Он даже не знает, какую таблетку купить и выпить. Всегда этим занималась… Элеанор! Паника накрывает Луи с утроенной силой. Он же уехал вчера, ни с кем не попрощавшись. Наверняка, Элеанор, Найл и другие на уши всю полицию подняли, когда заметили, что он пропал. Луи тут же начинает проверять карманы в поисках телефона, чтобы предупредить о том… что он уехал с незнакомым парнем в неизвестном ему направлении? Да Элеанор будет в ярости! Но поиски заветного мобильника не увенчались успехом. Заметив, как Луи начинает судорожно открывать бардачок, Гарри спрашивает: — Что-то потерял? — Телефон, — бубнит Луи, перебирая бумажки. — Я его выбросил, — спокойно произносит Гарри, надувая один из многочисленный пузырей. Шок парализует Луи. Только спустя несколько секунд он оборачивается к Гарри настолько, насколько позволяет ремень, не понимая, послышались ли ему эти слова или нет. — Прости? Что ты сейчас сказал? — Прощаю, — безмятежно отвечает Гарри. — Повторяю. Я выбросил твой телефон. Злость растворяет все остальные чувства Луи. Игра слишком затягивается. И всё больше невинная поездка похожа на похищение. Он не собирается больше играть по правилам Гарри. Это личное пространство Луи, и он никому не позволит врываться в него и творить немыслимые вещи. И, между прочим, Луи очень любил зелёный чехол, который недавно купил. Шутки шутками, но Луи действительно в ярости. А ещё ему страшно. Ведь эта странная ситуация, похоже, всё меньше подвластна Луи. И с этим нужно заканчивать. Луи не готов разрушить свою жизнь из-за пьяного спора. — Останови машину, — требует Луи, стараясь не сорваться на крик. — Луи, здесь нельзя… — Я сказал, останови машину. — Я тебе повторяю… — Ёбанный в рот, да останови ты грёбанную машину, мудак! — всё-таки кричит. Гарри поджимает губы, переставая жевать резинку, и включает поворотник. Он замедляет ход, а позже останавливается на обочине, активируя аварийный сигнал. Немой вопрос застывает на его лице, когда он, отстегнув ремень, поворачивается к Луи. — Разворачивайся и вези меня домой, — твёрдым голосом произносит Луи и, подумав, добавляет: — Хотя нет, есть получше вариант. Пересаживайся, я сам доеду. Гарри молчит. Снова надувает пузырь из жевательной резинки и, не моргая, смотрит на беснующегося Луи. Пузырь лопается. — Всё сказал? — спрашивает Гарри. — Хочешь вернуться обратно? Да флаг тебе в руки, ветер в спину. Пиздуй. Только помни, что эта поездка — твой единственный шанс остаться живым. Не той несчастной оболочкой, которую я имел счастье лицезреть вчера, а действительно настоящим человеком. — Настоящим человеком?! — повышенным тоном произносит Луи, также отстёгивая ремень безопасности. — А что для тебя «человек»? Раздолбай, у которого нет никакой ответственности? Это твой идеал, да? А я не могу так! — активно жестикулируя, говорит, почти кричит Луи. — Я не могу бросить всё, уехать с тобой, потерять свою жизнь, которую я так долго строил… — И стать счастливым, — добавляет Гарри, внимательно глядя на голубые озера, некогда бывшие океанами. Молчаливую паузу разбавляет только скрежет проезжающих мимо машин. — Ты не понимаешь, — растерянно говорит Луи, отворачиваясь и прерывая зрительный контакт с Гарри. — А вот здесь ты уж точно не прав. — Гарри качает головой, облокачиваясь спиной на сидение. Он кладёт ладони на руль, нежно гладит его бледными пальцами, будто стараясь не смотреть на Луи. Кудри, закрывающие профиль Гарри, заставляют выглядеть его ещё невиннее. Воздух наполняется неловким молчанием и дыханием Луи. Даже шумное шоссе на мгновение прекращает свою жизнь. Луи чувствует непонятный стыд, который несвойственен ему. Но вдруг Гарри прерывает тишину и начинает медленно объяснять, будто борясь с самим собой: — Я сбежал из дома, когда мне только исполнилось шестнадцать. Не знаю, жалею ли я. — Опустив глаза, рассматривает ногти. — Но жить там было невыносимо. Мои родители… — Голос ломается. — Эм… Хорошими наши отношения точно не назовёшь. — Невесело усмехается, пожимая плечами. — Я бросил школу, украл немного денег и сбежал. По мнению многих, я разрушил своё светлое будущее. Такое же светлое, как фары автомобиля, несущегося на меня. Но, тем не менее, я испортил шанс на нормальное существование. Существование, Луи. Я путешествую, играю на любимой гитаре ночью, прямо сейчас сижу рядом с тобой. И, знаешь, я счастлив как никогда. — Почему ты счастлив? — спрашивает Луи, обескураженный искренностью Гарри. — Потому что моя судьба принадлежит мне, — легко отвечает он и наконец смотрит на Луи. Блестящие, полные истинной жизни глаза встречаются с другими — опустевшими, почти отчаявшимися. Лесные глаза смеются, разбрасываясь искорками, но на губах пока не вырисовывается улыбка. Позади Гарри проносятся автомобили, заглушая гул мыслей обоих парней. Наконец молчание развевается хриплым голосом Гарри: — А ты счастлив? Луи опускает глаза, снова разрывая их связь. Не пытается что-то сказать: мысли пропадают или превращаются в бардак. Устав ждать, Гарри хватает пачку сигарет из бардачка и быстро выходит из машины. Оставленное открытым отделение заставляет Луи на секунду нахмуриться: откуда у него в машине сигареты Гарри? Но почти сразу Луи забывает о неважных мыслях и следует за парнем. Сильный ветер бьет в лицо, а небо, на котором совсем недавно не было ни облачка, украшено грозовыми тучами. Будет дождь. Мимо Гарри, стоящего на обочине, пролетают машины и только каким-то чудом не задевают его. Клубы пыли поднимаются над землей от скорости автомобилей, окутывая пространство в туман. Не замечая никого, Гарри стоит спиной к машине. Луи грубо одёргивает его от дороги, спасая его от гудящей им фуры. Зажжённая сигарета выпадает из пальцев, и Луи, не упуская возможности, тушит ее ботинком. — Ты умереть хочешь?! — кричит Луи. Гарри раздражённо вырывает локоть из его хватки, начиная пятиться, широко разводит руки и отвечает: — Может. А может и нет. Но знаешь, Луи, не в этом суть! — А в чём? — Луи останавливается, чтобы не вынуждать Гарри отходить назад дальше. — Суть в том, что у меня есть то, чего я хочу, воля, желание, — останавливаясь, громко произносит Гарри, стараясь перекричать шум машин. — Мой отчим однажды рассказал мне одну теорию о счастье. — Гарри, пойдём в машину! — перебивает Луи, шагая к парню — Нет! — протестует он, отшатываясь от него, и требует: — Дай мне договорить! Голос Гарри тонет в сигналах проезжающих мимо автомобилей. Тихий вздох непроизвольно вырывается из губ Луи, полностью заглушенный визгом чьих-то тормозов. — Он рассказывал о том, что слабые люди верят, что один и тот же человек пребывает в множестве миров одновременно, — говорит Гарри, заметив покорное молчание. — И все его личности из разных миров взаимосвязаны между собой. И даже доля счастья и несчастий у них на всех одна, — объясняет Гарри. — У кого-то счастья восемьдесят процентов, а кому-то достаются жалкие двадцать. Ты понимаешь, о чем я говорю, Томлинсон? Дрожь пробегает по телу Луи. Откуда Гарри знает его фамилию? Неужели в документах копался? Пыли настолько много, что она превращается в мглу. Гарри практически не виден, хотя и стоит примерно в пяти метрах от него. Сейчас Луи полагается только на свой слух. Ответив громким согласием, он делает маленький шаг по направлению к Гарри. Движение остаётся незамеченным. — Последователи этого мировоззрения сознательно нищенствовали, чтобы другие личности в иных мирах были счастливы и благополучны, — продолжает он. — Бля, вот идиоты! Но это весьма оригинальный способ оправдать собственное безволие, да? Шаг. — Если бы я был на их месте, то я занялся бы зарабатыванием денег. Я бы потратил всю жизнь на старание приобрести нечто ненужное и утопал бы в этих деньгах, — монолог превращается в истерику. — Но чтобы стать еще несчастнее, я бы стер себе память о том, что стараюсь помочь своим личностям. Тогда я смог бы придать своей жизни полную бессмысленность! Бля, что он несёт? Еще шаг. Сильный ветер забирается колким зверем под одежду. — А теперь, Луи, посмотри на себя, — произносит Гарри. В его голосе чувствуются слезы. — Ты решил добровольно принимать на себя несчастья всех твоих «я». Пусть каждый сам несёт свой крест. Пусть живёт так, как ему вздумается, — зарабатывает деньги или же нищенствует. Еще один шаг. Луи стоит прямо перед Гарри. — Знаешь, почему? — смотрит в глаза Луи, начиная утопать в слезах. — Потому что самое главное в человеке — это свобода. И мы должны ценить этот ужасно дорогой подарок… Слеза катится по его щеке, и Луи, не сдержавшись, хватает его за шею и притягивает к себе. Гарри не сопротивляется, лишь заканчивает: — Ведь иначе смысл в нашем существовании теряется. За хриплым дыханием Гарри он ничего не слышит. Шум становится отдалённым и неважным. Этот мир Луи уже видел: он потерял все краски. Сейчас есть другой. С глазами зеленее любого леса, с кожей белоснежного цвета, с голосом глубже любого океана, с непостижимым разумом, чтобы понять который потребуются годы. Безжизненное и тусклое окружающее застывает, как только Гарри появляется на виду. — Ты спрашивал, чего я хочу, — спустя время шепчет Луи. Хочет ли Луи вернуться назад? В жизнь, от которой стремился некогда сбежать, где он не мог найти большего смысла, чем выспаться? Нет. Детское отрицание сразу же взрывается в разуме, не позволяя Луи даже рассматривать этот вариант. А что тогда? Просто тонуть в безумии малолетнего парня? Так Луи хочет провести свою жизнь? Сомнения разрывают его изнутри: это неправильно, так нормальные люди не поступают. Но вернуться Луи уже не может. Он не сможет в оковах рутины дальше. Теперь он уже смог ощутить вкус свободы. Вернуться — никогда не обрести смысл жизни. Нормальные люди не уезжают перед своей свадьбой, стремясь убежать от реальности. Это ведь так безответственно. Но если просто предположить, что Луи — не самый обычный парень, то чего бы он сейчас хотел? Идея о сне сразу начинает мигать в уставшем разуме с удвоенной силой. Луи закрывает глаза, стараясь игнорировать ее и придумать что-то еще. Благо, инициативу на себя берет желудок, оповещая о том, что в него давно не поступало ничего кроме текилы. — Я хочу… — делает небольшую паузу. — Сладкой ваты. Вот так просто. Ничего возвышенного, никаких планов, лишь детская сладость. Дети — это живое напоминание о свободе, которую люди теряют, взрослея. Сладкая вата, как первый истинный вздох, после того, как снял с шеи петлю правильности, которую навязали. Это смешно, если честно. Луи ушёл не ради любви, не ради спасения, не ради чего-то великого. Он ушёл ради сладкой ваты. Но именно в этом и есть весь смысл. Впервые Луи ощутил, чего он хочет, правда, хочет. У него никогда не было желаний, просто было «нужно» или «должен». До сегодняшнего он считал, что это слабость. Если ты ничего не хочешь, то у тебя и отнять то нечего. Нет желаний — нет уязвимостей. Да, в этом нет жизни, но есть безопасность. Но Луи больше так не может. Пусть он будет уязвимым со своими слабостями, но по-настоящему живым. Такая же слабость удивлённо смотрит на Луи великолепными, немного влажными глазами. Но из слабостей образуется счастье. Оплачивая их за ту или иную цену, человек делает свой выбор. Однако плата может быть всеобъемлющей: здоровьем, карьерой, семьёй или сразу жизнью. А иногда они бесплатны. Но не в случае Луи. Осознание того, что ему придётся заплатить всем существованием, позволяет дышать и наконец развязывает руки, когда-то сцепленные металлическими цепями. Луи платит за свою свободу. Обменять гнетущий мир на неё кажется неприлично дешёвым предложением. Услышав ответ Луи, Гарри улыбается. Красиво так улыбается, обнажая белоснежно-белые зубы и показывая милые ямочки на щеках. Даже обветрившиеся губы придают этой улыбке какой-то шарм. — Сладкую вату организуем, — хрипло произносит он, отрываясь от Луи. — Нам стоит вернуться в машину. Начинается гроза. Кивнув, Луи следует за уходящим Гарри.