Последний единорог

Как ни странно, следующее утро Баки встретил в приподнятом расположении духа. Возможно, причина была в том, что утро это началось в районе полудня, а может быть, в том, что чертов Искин не выскочил, как черт из табакерки, едва только стоило продрать глаза. У него было время как следует проснуться, потянуться, сделать пару кругов вокруг пикапа и покурить, задумчиво глядя на обширную степь. Да что уж там, он успел даже позавтракать своими небогатыми припасами и выпить две банки энергетика, а его по-прежнему окружало только щебетание птиц и стрекот насекомых. В общем, день начинался совсем неплохо, хотя и очень хотелось какой-то нормальной еды. По правую сторону трассы дичали бывшие плантации, и можно было бы поискать что-нибудь там, но отвлекаться не хотелось. Хотелось покончить со всем этим поскорее, а вот после можно будет даже поохотиться. Тем более что в Джорджии климат и живность гораздо ближе к тем местам, где он учился выживать 70 лет. - Проснись и пой, Сири! – громогласно требует он, падая в водительское кресло и настойчиво стуча по крышке бардачка, будто это дверь ванной, в которой слишком долго задержалась вчерашняя незнакомка. Конечно, прекрасных незнакомок в жизни Джеймса давненько не было и, вероятно, больше и не будет, но сокрушаться по этому поводу у него совсем нет настроения. - Поработаешь навигатором для разнообразия. Надеюсь, карта у тебя есть, и вся память не потрачена на плей-лист, – весело ухмыляется Барнс, уже решив сам для себя, что все пойдет по плану. И что еще больше его веселит, так это внешний вид мигом материализовавшейся голограммы. ИИ выглядит всклокоченным, шальным и потрепанным, как будто его только что разбудили. Хотя, может тот и правда ушел в какой-то «спящий» режим? - Моя память не ограничена, как и заряд энергии. Я, черт возьми, самообучающийся искусственный интеллект, – глядя прямо перед собой широко открытыми стеклянными глазами, ворчит ИскИн. – У меня есть краткосрочная и долгосрочная память, и она умеет самоочищаться так же, как человеческая. Только важное нельзя забыть, как бы ни хотелось. В последней фразе ИИ мелькает нотка досады, и Баки с любопытством приглядывается к нему. Любопытство всегда было одним из его основных качеств, хотя из-за ГИДРы оно теперь проявлялось вспышками и чаще всего замещалось апатией. Но, похоже, сегодня был один из тех редких дней, когда он чувствовал себя самим собой. А потому Джеймс с удовольствием отмечает растрепанные вихры на голографической макушке, синяки под глазами на синеватом лице, а также резкую «смену гардероба». Облачение цифрового Старка теперь представляет из себя не костюм, а борцовку, кеды и джинсы. Интересно, от чего зависит этот вид? От настроения или климата? Или от того и другого? Термометр, что ли, в этой штуке есть? - И меня зовут Тони, если ты не в курсе, – вырывает Баки из задумчивости ИскИн, демонстрируя, что у него-то как раз настроение не очень. – Сири – жалкое подобие моих программ. Они все личности, а она просто жалкая пустышка. - Да-да… - в который раз притворно соглашается Барнс, начиная получать от издевательств над искусственным разумом какое-то парадоксальное удовольствие. – И как это расшифровывается? – спрашивает он, сам удивляясь, как умудрился запомнить о Старке такую фигню, как составление аббревиатур похожих на имена. Голограмма отвечает не сразу, забавно поджимает губы и, скользнув по бесконечно довольной физиономии Баки, быстро отводит взгляд. - Таргетно-Оптимизированный Нейро Интеллект, - все-таки бурчит ИИ, поводя плечами и «ерзая» в кресле так, будто ему неприятно лишнее напоминание о том, что он не живой человек. – Осуждаешь меня за любовь к головоломкам? - Что ты! – с гипертрофированным ужасом открещивается Джеймс и тут же с елейной ухмылкой добавляет. – Просто напоминаю тебе, что ты сгусток кода и не более того. Как ни странно, Баки никогда не был склонен к пассивной агрессии, но несколько лет игры в прятки и ГИДРА сделали свое дело. Ему столько времени нужно было то прикидываться ветошью, то изображать покорную машину без чувств, что теперь он ловил невообразимый кайф от того, что мог вести себя как вздумается. Даже совесть его была чиста потому, что задеть ИскИн было просто невозможно. Никакого чувства вины и никакого страха причинить вред. Только сейчас он вдруг осознал все преимущества подобной компании, хотя все еще планировал поскорее от нее избавиться. Но что ему мешает насладиться этой маленькой свободой? Да ничего. - Хамство в сороковых было единственным, что выдавали не по талонам, и ты пожадничал? – отпускает ответную шпильку ИИ и обиженно отворачивается, но не проходит и минуты, как он возвращает Баки колкий взгляд. – Я думаю, что это ты себе напоминаешь, хоть и не понимаю, что это за садомазохизм такой. - Правильно, - легко соглашается Барнс, заводя машину и ничуть не теряя накрывшего его позитива. – Даже с чудовищем легко подружиться, если надолго остаться с ним один на один. А уж к китайскому ночнику я привыкать не намерен. Нарочито широко улыбаясь, Джеймс жмет на газ, хотя собственная фраза вклинивается ему в мозги. Да уж… он хорошо знает, что привязаться можно к кому угодно. Даже к насильнику, который крепко держит тебя за поводок и не дает вырваться из лап чудовища, куда более страшного, чем он сам. Интересно, задела бы эта фраза Брока или тот бы просто посмеялся, как всегда? Или, может, попытался бы вытрахать из него всю «дурь», как делал это раньше? Баки встряхивает головой, отгоняя эти мысли, чтобы не портить в кои-то веки хорошее настроение. А день и правда обещает быть отличным, потому что, как только ИскИн хочет продолжить препирательства, Барнс втыкает первый попавшийся диск в магнитолу - и проблема оказывается решена. Отлично. Кнопку «Mute» у своего попутчика он все-таки обнаружил, да и подборка оказывается неплохой. Джеймс гонит по шоссе на скорости 90 км/ч, и, может быть, он попытался бы выжать из пикапа скорость побольше, но качество дорог уже ощутимо пострадало от времени. Впрочем, это не мешает ему наслаждаться легкой вибрацией машины и синеватыми пиками гор вдали. ИскИн молчит. Смотрит, не отрываясь, в окошко, возможно, записывая треки на какой-нибудь свой диктофон, и таким он нравится Баки гораздо больше. А глубокий мужской голос под ритмичную музыку поет Барнсу о том, что он его личный Иисус и требует уверовать. Эта музыка удивительно подходит к пейзажам за окном. От современных музыкантов он ожидал худшего. Стоит признать, что и правда звучит неплохо. «Твой личный Иисус слышит твои молитвы и заботится о тебе… уверуй, уверуй, уверуй». Текст заставляет Баки усмехнуться. Эта песня как будто про него. Все верно: одинокий человек, у которого полного грехов, которые можно было бы отпустить, если бы он давно не забил на поиск прощения. Да и землю эту Бог явно покинул или решил начать все сначала с какими-нибудь новыми людьми. Впрочем, динамичный мотив к грусти не располагает, и Джеймс только в такт постукивает пальцами по рулю, ни о чем особенно не думая. Он пускает один и тот же диск все время по кругу, лишь изредка вырубая его, чтобы спросить направление у своего подозрительно молчаливого спутника, а когда дорога уходит далеко по прямой, то и вовсе зацикливает воспроизведение. Так проходит почти восемь часов, прежде чем ярко-голубую гладь затягивает плотным покрывалом туч и усиливается ветер. Время близится к вечеру, но еще достаточно светло, чтобы оценить дикую красоту прерии под смурнеющим небом. Грозовые облака перекатываются своими огромными пухлыми боками, обещая дождь, и то тут, то там подсвечиваются зарницей. У Барнса от этого зрелища перехватывает дух, и он уже предвкушает, как будет любоваться сверкающими разрезами молний, когда совсем стемнеет. Он вспоминает далекое детство, когда они с родителями еще не перебрались в США, и он сидел на коленях у деда и смотрел в окошко на яркие всполохи, слушая шум дождя и байки про шаровые молнии. А может и не зря он решил выбрать машину, а не джет. Иначе этой красоты не увидел бы. Баки косит взгляд в сторону, туда, где «сидит» ИскИн. Он даже не знает, зачем это делает. Может, хочет поинтересоваться, видел ли Старк при жизни грозу так близко, а может, его настораживает слишком долгое молчание (был бы это настоящий Старк, то он давно бы проверил тому пульс), но определиться у него так и не получается. Слишком уж озадачивает его открывшаяся картина. Глаза голограммы закрыты, скула подперта кулаком, и иллюзорная грудь медленно вздымается от вдохов и выдохов. Выглядит это как настоящий здоровый сон, и это пиздец как странно. Джеймс помахал бы рукой перед проекцией, но количество рук у него ограниченно, а потому он просто пялится периодически, планируя поймать ИскИн на притворстве, но признаков бодрствования тот не подает. Впрочем, это как соревноваться в терпении с вараном, дело заведомо проигрышное. - Эй, Алекса! Загружаешь обновления? – нахально окликает «задремавший» ИИ Баки и снова не отказывает себе в удовольствии проверить его реакцию. Голограмма вздрагивает, ведет плечом и озирается секунду по сторонам, но лишь секунду. - Я – Тони, - в который раз бухтит Искин и, морща лоб, вглядывается в мир за окошком, старательно не задевая эфемерным телом стекла. – Погодка-то портится… - задумчиво выдает он. – Через пару миль сверни налево, там будет небольшой городок, можно будет переждать. - Тогда для тебя я мистер Барнс, детка, – самодовольно фыркает Баки, уже видя развилку, но даже не думая выполнять эти “бесценные” советы. Когда он благополучно проезжает мимо поворота, над ними уже вовсю гремит гром, сверкают молнии и начинает накрапывать дождь. И Джеймс намерен насладиться буйством природы сполна, несмотря на то, что программе вздумалось сегодня подушнить. - Ты что, оглох? – с несвойственным цифровым помощникам гонором вдруг рявкает на него ИИ. – Я сказал налево, а не прямиком в ад! Или тебе слишком понравилась «Highway to Hell»? - «Мистер Барнс», помнишь? – ядовито ухмыляется Баки и уже куда менее игриво цокает языком. – Я не собираюсь тратить время зря из-за того, что ты испугался грозы. - Мне-то что? Я даже не живой! Это ты собрался заехать в сердце бури в железной коробке! – яростно вскидывается ИскИн. - Херовый ты ученый, если думаешь, что это меня убьет, – презрительно огрызается Барнс, мрачнея от того, что ему портят удовольствие, и уже жалея, что “разбудил” чертову программу. - Тебя, может быть, и не убьет, а вот машину прикончит, и тебе все равно придется тащиться в город, только уже на своих двоих! ИИ почти рычит на него, склоняясь до неприличия близко, и даже имитирует удар ладонью по бардачку. Поскольку звука нет, то это могло бы стать новым поводом для шуток над программой, но Баки только зло поджимает губы, понимая, что ИскИн прав. Тачка реально может не пережить этого. Блядь. Да живого Старка он бы за такие закидоны нагнул бы через колено и надавал по жопе. Чтобы гонору поубавилось. И плевать, что он сам сглупил. Это не дает никакого права разговаривать с ним в таком тоне. Но живого Старка тут, к сожалению, нет, и остается только скрипеть зубами от собственной глупости. И как он мог такое забыть, черт возьми? Настроение мгновенно портится. Понаблюдать за грозой не выйдет. На него наорал ИИ. И ко всему прочему придется тащиться в чертову субурбию. Блядь. Однозначно блядь. Баки слишком резко бьет по тормозам. Судя по визгу шин и вою мотора, он еще и слишком резко разворачивается, и слишком разгоняется на обратном пути, хотя молнии уже во всю сверкают и стоило бы сбавить скорость. Плевать. Хороший день уже испорчен. А у Джеймса в году не так уж много хороших дней. Когда они подъезжают к поселению, с неба уже вовсю хлещет вода. Городок не представляет из себя ничего необычного. Аккуратные светлые домики, местами даже очень солидные, невысокие заборчики с лужайками. Одним словом - та самая американская мечта. Разве что шикарные цветники совсем разбушевались и смешались с сорняками и травой. Да и отсутствие горящих в сумерках окошек навевает тоску. А в остальном, все такое же гнездовье среднего класса, какое было и раньше. Очень многие стремились сюда когда-то. Хотели именно такой жизни. Вот только Баки и в сороковые не успел об этом помечтать, а сейчас тем более находиться тут не жаждал. - Давай вон туда, – прерывает их обоюдное мрачное молчание ИскИн и указывает на один из самых презентабельных домов. – Я чувствую там что-то вроде системы «умный дом». Смогу сам запустить генераторы, раз уж ты их так боишься. Барнс не спорит, выруливает на подъездную дорожку, а затем под дерево на газон, продолжая недобро щуриться. Ему откровенно плевать на то, где именно переждать грозу, и он не видит никакого смысла начинать новый раунд препирательств. Тяга к словесным дуэлям куда-то пропала, когда планы пошли по пизде. - Делай что хочешь, – чуть скаля зубы выплевывает он. – Я все равно туда не пойду. Наверное, его реакция выглядит слишком детской, но Баки плевать. Он ожидает пару-тройку язвительных комментариев, может, шуток о его инфантильном поведении или чего-то вроде того, но ИскИн будто взрывается. - Да что с тобой? Ты же в огромном Диснейленде! – всплескивая руками он резко разворачивается, настойчиво пытаясь установить с Баки зрительный контакт. – Каждый хоть раз в жизни мечтал остаться один во всем мире и творить все, что в голову взбредет. Что с тобой не так? Что за проблема с чертовыми домами, Барнс? Джеймса невольно передергивает от слов программы, хотя он и продолжает пялиться прямо перед собой. Черт бы побрал эту штуку с ее проницательностью и длинным языком. - Дело не в домах, - зачем-то врет он на автомате, хотя мог бы просто промолчать. Хотя вранье ли это, если в бунгало Ваканды и правда все было хорошо? - А в чем тогда? – все больше заводится Искин, похоже только убеждаясь в своей правоте. – Ты хотел найти людей, а люди, знаешь ли, живут в домах! Как ты собираешься возвращаться в общество? - Не собираюсь я возвращаться в общество! – не выдерживая, Баки хлопает ладонью по рулю, тоже срываясь на повышенные тона. - А зачем ты тогда меня вытащил?! – ИИ готов бить себя в грудь, хотя полчаса назад ничего не предвещало беды. - Стив! Найти Стива! – орет на программу Барнс. – Убедиться, что он мертв! Ясно?! Что он мертв, а не попал в западню, как я когда-то! Доволен?! Мы закрыли этот вопрос?! Как только он перестает кричать, в воздухе повисает тишина. Джеймс только через минуту понимает, на какой громкости он говорил это. Горло саднит, звенит в ушах, а пальцы трясутся так, что приходится со всей силы сдавить руль. Он не может найти ответ, почему не смог просто рассказать о своих настоящих планах ИскИну. Наверное, было слишком трудно даже просто произнести это вслух. Сложно. И правда сложно. Так трудно, что ломит в висках и мутной пленкой застилает глаза. Мельком Баки успевает заметить растерянность на лице голограммы, но быстро отворачивается к окну. «Хоть бы тебя тут не было…» - с какой-то детской обидой думает он, страстно желая остаться сейчас одному. Совсем одному. Потому что боль заполняет его быстрее, чем дождь забитые стоки. Именно сейчас Барнсу хочется дать себе право на слабость, но он не готов показать ее даже ИИ. Он, не моргая, смотрит на капли, бегущие по стеклу, пока не удается взять себя в руки и все-таки обернуться, но рядом уже никого нет. Собственно, так он и засыпает, глядя на раскачивающиеся снаружи ветки клена. Может, хочет сбежать от вездесущего ока ИскИна, у которого внезапно хватает ума и такта скрыться с глаз. А может, хочет сбежать от собственных мыслей. Баки предпочитает думать, что ему просто нечем заняться в этой дурацкой тачке, и охотно потакает слипающимся глазам и баюкающему его шуму дождя. Хочется забыться, и он быстро впадает в полудрему, но это совсем не приносит ему облегчения. Сон идет тяжело, прерывается, смешивается с реальностью, прикидывается бодрствованием и кишит мутными образами. Джеймсу кажется, что он разглядывает клубок змей, копошащихся в тесном бочонке с темной водой. Он почти смиряется с этим, привыкает к тяжелым неразборчивым видениям, погружаясь в этот омут из тревоги и тоски, пока не видит в жидкой мути слабый проблеск. Он хватается за борта иллюзорной кадки, подносит лицо ближе к колеблющейся поверхности и, кажется, что-то узнает. Воды больше нет и тьмы вокруг тоже. Только серое марево и дикий свист ветра в ушах. Сперва он не понимает, почему вокруг ничего не видно. Все будто заволокло плотным туманом, а потом он резко осознает – это снег. Это густая занавесь вьюги оглушает и ослепляет его, заставляя снежинки колоть как иголками лицо. «Баки! Баки!» - доносится вдруг голос как сквозь толщу воды. Барнс озирается, вертится вокруг собственной оси, утопая по колено в снегу, но не может увидеть и понять кто это. «Баки», - голос будто становится чуть сильнее и заставляет Джеймса бежать вслед за ним. Ледяная корка ломается под подошвами, он проваливается почти по грудь, но все равно мечется из стороны в сторону, пытаясь этот голос найти. Это кажется очень важным. Самым важным, что когда-то выпадало ему, и он не сдается даже тогда, когда понимает, что совсем потерял направление. Голос звучит, то здесь, то там. То справа, то слева мелькает едва заметная тень, а он не может даже сказать с какой стороны земля, а с какой небо. Снег засасывает в себя, как трясина, и сковывает тело так, что и шевельнуться нельзя. В какой-то момент Барнс осознает себя лежащим на чем-то твердом и едва заметённом поземкой, но сил уже нет. Он закрывает от усталости глаза, но тут же слышит «Баки» и поднимает голову, чтобы увидеть удаляющийся от него силуэт. Джеймс, не чувствуя ног, поднимается и будто плывет вслед за голосом, все ближе и ближе, пока отступающий от него человек наконец не замирает и не дает ему преодолеть снежную пелену. С каждым шагом сердце ускоряет бег. Баки уже угадывает знакомые черты, хотя и боится признаться себе в этом, а потом замирает, увидев до боли знакомое лицо. - Стив… - только и может едва слышно выдохнуть Барнс и делает резкий шаг к другу, но осекается, потому что внезапно видит бездну за его спиной. Стив стоит спиной к пропасти, и порывистый ветер нещадно хлещет его, подталкивая к смерти. Вдох застревает где-то в гортани, и Джеймс понимает, что стоит слишком далеко. Он успевает только выбросить вперед руку, что бы Мелкий мог ухватиться за нее, но тот только печально и с укоризной косит взгляд на железные пальцы. Баки понимает без слов, что Стив не возьмет ее. Не примет помощи от карающего кулака ГИДРы. Он хочет протянуть ему другую руку, живую, правую, но не успевает, а Стив с блаженной улыбкой плавно откидывается и летит вниз. Именно в этот момент Барнса будит раскатистый удар грома и жуткий треск. Он вздрагивает и на инстинктах оборачивается туда, откуда идет звук, чтобы увидеть, как огромный старый ясень, видимо, притянувший к себе молнию, валится на небольшой домик по соседству. Дерево полыхает огнем, а крыша здания проламывается от удара как пенопласт, и его быстро начинает пожирать пламя. Конечно, от этого зрелища перехватывает дыхание на секунду, но в целом можно не волноваться. Место ночевки от пожара отделяет четыре участка, и вообще он на другой стороне, а легкая дрожь в теле вызвана скорее очередным кошмаром. Баки чувствует сейчас скорее облегчение от того, что снова оказался в реальности, и локальный пожар его не пугает. Это можно даже считать счастливым стечением обстоятельств. Хозяевам дома уже все равно, а он ускользнул от своих демонов. Правда он чувствует себя бесконечно уставшим, и под рёбрами ноет тоска, но это ерунда по сравнению с тем ужасом, с которым он обычно просыпается. Даже хорошо, что небольшое происшествие может его отвлечь. Джеймс старается выдохнуть и привести мысли в порядок, откидываясь обратно в водительское кресло, но рядом тут же материализуется ИскИн. - Все нормально, – ровным голосом сообщает Барнс, наблюдая за напряженной синеватой фигуркой, вглядывающейся в пейзаж за окном. – Слишком сыро, чтобы пожар перекинулся сюда. Джеймс чувствует себя настолько опустошенным и потерянным сейчас, что не собирается припоминать затеянный ранее скандал и даже не чувствует позыва язвить. Хочется покоя. Хочется внезапно, чтобы ИскИн сказал какую-нибудь успокоительную ерунду, как вчера, и на этом закончить, но тот ничего не говорит, только морщит лоб, будто отчаянно к чему-то прислушиваясь. - Если хочешь, я переставлю машину, - решает пойти на примирение Баки, видя, что голограмма никак не реагирует. Все-таки он и сам был довольно груб, да и голосовой помощник явно хотел для него блага. Просто один умник выставил дурацкие настройки для своей копии. ИИ всего лишь запрограммирован вести себя как живой. Чем не повод забыть все обиды? Правда ИскИн по-прежнему пялится на разрастающийся огонь, замерев в стойке охотничьего пса. – Слушай, если ты решил игнорировать меня, то сейчас не лучшее время, – пробует Барнс еще раз, но голограмма предупредительно поднимает палец вверх, и в груди начинает невольно разрастаться тревога. - Тони? – ничего не понимая, хлопает глазами Барнс. - Там кто-то есть… – шепчет Искин, и у Джеймса что-то так громко щелкает внутри, что окончания фразы он не слышит и в оцепенении смотрит, как двигаются голографические губы, а потом выпрыгивает из машины, широко распахивая дверь. Пребывая в шоке, Барнс делает несколько быстрых шагов, будто просто спешит по делам, а потом и вовсе замирает. Кажется, что он делает что-то не так, но упорно не может понять что. Он не знает, следует ли голограмма за ним и говорит ли она еще что-нибудь. Все внимание концентрируется на треске древесины и стремительно оплетающих лачугу языках огня. Только когда в голове наконец формируется мысль, что времени мало, он срывается с места и бежит со всех ног. Пожар разгорается слишком быстро, хотя дерево рухнуло всего минуту-две назад. Может, оно упало на котельную, может, зацепило гараж и запасы горючего, а может, всему виной летняя засуха или проевший дом термит. Баки в очередной раз кажется, что вселенная издевается над ним. Глумится, как последняя злая сука, посылая молнию именно туда, где остался последний живой человек. Но сдаваться без боя он не намерен. За 70 лет он научился не сдаваться, как никто другой. Как бы жизнь его не била и не ломала, он не прогнулся и сейчас не намерен этого делать. Сколько раз он сбегал, а его ловили? Сколько раз его мозги прокручивали через мясорубку, а он остался собой? Сколько бед с ним случилось за всю жизнь, а он так и не пустил себе пулю в лоб? «Не для того я боролся, чтобы проиграть ебучей грозе», - думает он, перебирая ногами, и эта мысль разжигает в нем живительную злость. Джеймс с разбега врезается плечом в хлипкую дверь, и та буквально улетает в пучину ада. Пламя вздымается плотным столбом от резкого притока кислорода и тянет к нему свои огненные лапы, будто пытаясь затолкать к себе в пасть. Именно в этот момент Баки понимает, что сделал ошибку. Нужно было спросить у Старка где ОН. Где человек, которого нужно спасти? На каком хотя бы этаже? Наверху, внизу, справа, слева, в кладовой, в гараже, в подвале, на чердаке? Где? А еще явно стоило озаботиться хотя бы повязкой, чтобы совсем не угореть, потому что жар уже обжигает слизистую. Картина перед глазами ужасает. Огонь лижет стены в тонких обоях, почти сожрал шторы и ползет по потолку. Здесь уже явно пригодилось бы пожарное снаряжение, но времени бежать даже за курткой совсем нет. Барнс пытается оценить насколько хорошо еще держатся перекрытия и лестничный пролет, планируя начать поиск с верхних этажей и подозревая, что они больше всего пострадали. Времени нет. Совсем нет. Может быть, ему только показалось, что он наблюдал за этой катастрофой всего пару минут? Он забегает внутрь и тут же отходит назад, чтобы взять разбег, планируя достигнуть пролета в прыжке, если лестница не выдержит и обвалится под ним. Надо спешить. Долго здесь не продержится даже суперсолдат, и он уже почти стартует, но рядом внезапно вспыхивает голограмма и встает на пути. - Сюда! Сюда! – рьяно машет рукой Искин, а второй пытается ухватить Баки за запястье и Джеймс готов поклясться, что ощутил что-то похожее на прикосновение, но сейчас явно не до того. - Веди! – прикрывая рот рукой, командует он и благословляет всех богов, что ИИ не медлит и устремляется вперед. ИскИн петляет по тесным коридорам, но жара явно не чувствует, а вот у Барнса начинает раскаляться остаток металла в плече. Ему вообще несладко. Горло и легкие люто дерет от дыма, нещадно душит кашель и слезятся глаза. А еще приходится уворачиваться от огненных завихрений и кусков обваливающегося потолка. Этот дом явно строил ленивый поросенок, который любил солому и дешевые панели из пластика. Баки становится страшно. Стыдно это признать, но чем дальше приходится пробираться, тем больше его охватывает паника. Нет, от отравления угарным газом он, конечно, не умрет… Не умрет, если быстро выберется отсюда и не упадет в обморок. Слишком внезапно его накрывает осознанием, что ИскИн вряд ли чем-то сможет помочь, если что-то пойдет не так. А на нем нет защитной маски и с ним нет хендлера, который мог бы вытащить его или вовремя дать команду отступать. Огонь пожирает все, даже столетних суперсолдат. Кажется они пробираются в постирочную. Кажется, пытаются окольными путями обойти завал из упавшего перекрытия. Кажется, даже выходят на лестницу, но Барнс уже видит перед собой не горящий дом, а полыхающую тайгу. Это случилось в далеком прошлом, и прошлое решило настигнуть его прямо сейчас. Он внезапно вспоминает, как в очередной раз бежал из ГИДРы и выбрал самый неподходящий для этого сезон. Разгар лета. Как раз тогда, когда горят бескрайние леса и пожары тянутся на тысячи миль. Поначалу ему казалось это неважным. Казалось даже, что огонь прикрывает его и не дает догнать, но через пару суток он понял, как сильно ошибался. Тайга оказалась ничуть не лучше мангровых джунглей, и он просто не успевал двигаться достаточно быстро, а потом ветер сменился... Солнце и звезды перестали подсказывать путь, небо скрыла толстая пелена, а огонь взял его в кольцо. Возможно, он сам заблудился и просто не смог найти выход, но это уже было неважно. Он был окончательно сломлен и был не в себе от отравления дымом, когда чьи-то руки ухватили его за плечо. Первым, что он опознал, был голос. Хриплый голос, искаженный передатчиком новомодного респиратора, но он бы узнал его из тысячи. «Спокойно, малыш. Папочка тебя вытащит», - говорил Брок с такой уверенностью, что поверил бы любой. Он всегда так говорил, даже когда они оказывались в откровенной жопе. Баки не помнил этого раньше, но вспомнил сейчас. И вспомнил еще и то, как долго только они вдвоем добирались до вертолета, где ждала остальная команда. Рамлоу пошел за ним в самое пекло один. Он один, похоже, оказался настолько безумным, чтобы рисковать сгореть заживо. Разумеется, куратора и так и так ждала расправа за потерю Зимнего Солдата. Но расправа вообще-то ждала всю смену, а пошел за ним только Брок. Баки встряхивает головой, отгоняя лишние мысли. Жалеть о хендлере сейчас не время. И неизвестно, стоит ли вообще. Впереди едва различимо маячит спина ИИ. Джеймс едва не скатывается с лестницы, ведущей в подвал, стараясь не отстать от него. Надо сосредоточиться, если он хочет сделать, что должен. В самом подвале жарко, как в духовке, но почти нет огня. Только дым застилает все вокруг, и приходится подойти почти вплотную к полупрозрачной фигурке ИскИна, чтобы его разглядеть. Голограмма смотрит как-то напряженно и растерянно, будто опасаясь, что мозги уже отказали Барнсу. - Где? – поторапливая хрипит Джеймс и, проследовав взглядом за указующей прозрачной рукой, кидается к залежам грязного белья. Приходится рыться в огромной куче из шмоток и простыней на полу. Это похоже на странный муравейник из тряпок, и их так много, что можно потонуть. Довольно скоро Барнс видит шевеление справа, пытается схватить, и его вдруг охватывает страх. Там что-то маленькое. Ребенок? Точно, ребенок! Слышно даже отчетливый писк. Надо искать быстрее. Он сам уже близок к обмороку, а ребенок точно не выживет, если наглотается дыма еще хоть чуть-чуть. Баки пытается сгрести ворох тряпок в охапку вместе с тем, кто спрятался под ними, но вырывающийся в панике комок схватить не так просто, особенно когда у тебя только одна рука. У него получается прижать к груди «сверток» только со второго раза. И он поднимается, готовый бежать, он внезапно из складок ткани высовывается черный мокрый нос. Высовывается и тычется в его щеку. «Что за нахер?» - голосом Брока отдается у него в голове, и Джеймс столбенеет, вперившись взглядом в черно-белую собачью морду, и наконец понимает, что это был не плач, а жалобный скулеж. - Быстрее! Тут скоро все рухнет, и мы останемся в западне! – орет что есть мочи ИскИн. Баки оборачивается на звук, впиваясь взглядом в голограмму и думая о том, что ей-то как раз ничего не грозит, но времени на препирательства нет, и он стремглав бежит наверх. Обратный путь оказывается куда короче, потому что он замечает заднюю дверь и буквально вываливается из нее. Он падает на землю, выпуская наконец из руки свою ношу, отчего псина кубарем катится по траве и, пролетев пару ярдов, тут же прячется в кусты. Барнс и сам не лучше. Он отползает чуть ли не на пузе подальше от полыхающих руин и валяется где-то полчаса, прежде чем ему удается отдышаться. Завтра будет сказочно дерьмово. Просто непередаваемо дерьмово. Он выживет, но точно уже никуда не поедет и потратит день-два на то, чтобы блевать и подыхать от головной боли. Как пить дать. Пока чувствуется только, как горит кое-где кожа, но это только пока. Дождь постепенно мельчает. Видимо, тучи уже выплакали из себя основную массу воды, и Баки переворачивается на спину, устремляя взор на уже почти черное ночное небо. Холодная морось охлаждает перегретое тело, но он отчетливо чувствует, как закипает что-то внутри. Какого черта? Какого черта сейчас было? Мерцая небольшой рябью, рядом проявляется ИИ. Цифровой Старк материализуется подле него, сидя по-турецки, и тянет руку к плечу. - Эй, ты в порядке? – забота в голосе Искина заставляет Джеймса стиснуть зубы, но еще секунду он неподвижно лежит, ожидая прикосновения голографических пальцев. Почему-то, несмотря на все больше разрастающуюся злость, ему хочется узнать, почудилось ему «прикосновение» в доме или нет. Ранее в магазинчике он ведь ничего не почувствовал, когда прошел сквозь прозрачный силуэт, и хочется понять, не обманывают ли его мозги. Но ИИ неуверенно задерживает прозрачную ладонь над его плечом, так и не решаясь коснуться. Неужто чувствует, что облажался? А впрочем правильно чувствует. Джеймс поднимается одним рывком, ничего не отвечая и не оглядываясь. Гнев берет верх над ним, едва только становится очевидно, что внезапное любопытство удовлетворить не получится, и он большими шагами устремляется обратно в сторону машины. Пока он чувствует себя совершенно здоровым и может позволить себе такие маневры, а вот завтра его ждет море незабываемых впечатлений. Голограмме явно повезло с отсутствием настоящего тела, потому что «незабываемые впечатления» ждали бы и ее, если бы она имела бока, которые можно было бы хорошенько намять. - Барнс! Барнс! – проекция тут же подскакивает и семенит следом за ним, бесстыдно пользуясь невозможностью попасть под горячую руку. Это и так выглядит как бредовый сон - столетний киллер сбегает от электронного призрака и примирения с ним. Но вселенной этого будто мало и из кустов выскакивает пес, устремляясь за ними со звонким лаем. – Джеймс, я понимаю твое разочарование, но я же не знал, – пытается оправдаться ИскИн, но Барнсу сейчас откровенно похер. Он отмечает невольно, что программа упорно зовет его по имени, и еще больше злится на это дурацкое НЛП. Ему хочется сказать, что он не идиот, а эта херня не работает, но на такой сложный спич его не хватает. - Ты чуть не свел меня в могилу из-за ебаной собаки! – только рявкает он и сам как зверь вскидывает голову в сторону голограммы, будто угрожая укусить. Из-за собаки! Собаки! Да плевать, что этот поломанный пейджер нихрена не знал! После такого ему самому стоило бы запустить форматирование всех своих дисков! - Что поделать! – ИИ разводит руками без всякого сожаления, так будто просто доел последний кекс, а не подверг опасности человеческую жизнь. – Системы встроенного анализа несовершенны. Очень сложно, знаешь ли, пользоваться тепловизором, когда все объято огнем. Баки знает это. А еще он знает, что информацию можно сообщить по-разному и не нагнетать, когда на кону человеческая жизнь. А в следующий раз что? Этот тупой ИскИн отправит его на смерть за енотом? Голова еще не болит, и он даже не задыхается, совершая свой маленький гневный марафон, но от звонкого лая, врезающегося в уши, хочется придушить либо псину, либо голограмму, а может, и себя заодно. - К тому же температура тела собаки часто близка к человеческой, активность мозга на уровне двухлетнего ребенка, да и вес похож, – не унимается ИИ, активно пытаясь привлечь к себе внимание и заболтать проблему, но у него это совсем не получается. Джеймс останавливается только у машины и, по-прежнему не оглядываясь, запрыгивает внутрь и захлопывает за собой дверь. Он надеется отрезать себя от скрипучего баритона и звонкого гавканья, как подросток - от назойливого родительского желания поговорить. Жест получается красивый, но голограмма тут же возникает в соседнем кресле, заставляя задаваться вопросом «а на что он надеялся вообще?». - Джеймс, послушай, - примирительно мягко начинает Искин и снова тянет к нему руку, и снова останавливает ее в сантиметре от кожи. – Я понимаю, я облажался, но тебе нужна еда, вода и хотя бы аспирин. - Отъебись, - огрызается Барнс и пытается отвернуться, неловко обнимая ребра единственной рукой. Грубость на сей раз не срабатывает, и ИИ только напряженно вздыхает и снова тянется всем корпусом к нему. - Ты весь промок до нитки, и это совсем не помогает тебе, - механический голос звучит тихо и давит кошачьей лапой на грудь. – Пойдем в дом. Ты согреешься, и угарный газ быстрее выведется из крови. Тебе станет легче. В этом ворковании столько заботы, что Джеймса начинает по-настоящему тошнить. ИИ уговаривает его, как ребенка, которому уже наобещали, что блудный отец приедет на Рождество, но тот, разумеется, не приехал. Это было в его прошлой жизни, и тогда его так же пыталась утешить мать, а потом они переехали на другой континент и мучиться ожиданиями больше не приходилось. Не нужна ему забота. И люди ему не нужны. Так он обычно думает, но в голову все-таки закрадывается мысль, что ярость в нем полыхает вовсе не из-за риска для жизни, а и правда из-за разочарования. Баки абсолютно не готов признать, что ему нужен кто-то настоящий и живой. Не тогда, когда он сам стал миной замедленного действия и остался на всей планете один, но… Но очень сложно поспорить с тем, что творится внутри. - Баки, я серьезно. Эмоциональная нестабильность - один из симптомов. Не поддавайся ему, – ИскИн почти ложится на руль, пытаясь заглянуть в глаза. – У тебя 52% карбоксигемоглобина в крови, это не шутки. Обычный человек при таком отравлении легко может впасть в кому. Джеймс еще не до конца осознает, что в этой фразе цепляет его, кроме непроизносимого термина, но резко оборачивается и впивается взглядом в обеспокоенное полупрозрачное лицо. - То есть ты хочешь сказать, - начинает он по слогам, чувствуя явный подвох, – что можешь определить уровень чего-то там в моей крови, но не способен отличить собаку от человека? Вопрос встает между ними как бетонная плита. Барнс отчетливо видит, как взгляд ИскИна на долю секунды стыдливо уплывает в сторону, и отчетливо слышит скрип собственных зубов. А еще программа явно слишком долго молчит. - Ты что, блядь, считаешь, что я совсем тупой?! – гаркает он, слыша, как собачьи когти напористо царапают борт пикапа, и распахивает дверь. - Нет! Послушай… - запоздало пытается оправдаться ИИ, но Баки уже вываливается из машины, едва не споткнувшись о чертова пса. – Что ты делаешь? Голограмма замирает возле распахнутой двери, наблюдая за тем, как Джеймс уверенно идет к кузову грузовика и принимается рыться под слоем брезента. - То, что должен, – твердо отрезает Джеймс, доставая обрез и направляясь к радостно виляющей хвостом собаке. – Ты сам сказал, что мне нужна еда, а я не хочу, чтобы мои усилия были напрасны. Одним движением он вскидывает огрызок ружья и направляет его псу прямо в лоб. Все логично. Ему и правда уже давным-давно нужно мясо, а гоняться за каким-нибудь койотом нет ни времени, ни сил. Пускай он и делает это от злости, но решение максимально рациональное. - Стой! Ты с ума сошел? – выкрикивает Искин совсем как живой и «подбегает» к нему, но замирает в двух шагах, нелепо подняв руки. Программа явно не ожидала такой реакции, но теперь ничего не может с этим сделать. Ей никак не вырвать из рук оружие, и она останавливается, будто это ее взяли на прицел. Барнс испытывает злорадное удовольствие. Пусть почувствует, черт возьми, каково это, когда тебе выкручивают яйца, а ты ничего не можешь с этим сделать. Он тоже не может пустить в ход кулаки, но зато может показать, что ни одна манипуляция не сработает на нем. Не надо быть гением, чтобы догадаться, что это способ его прогнуть. Не надо иметь докторских степеней, чтобы увидеть в этом нелепом обмане попытку настоять на своем и решить, что для него лучше. Тони хочет доказать ему, что он не сможет выжить один? Хочет подлечить его душевные раны милой песьей мордашкой? Считает, что может пудрить ему мозги? Что ж, придется напомнить, что его задача не в этом. Джеймс щелкает предохранителем и подносит ствол ближе к черно-белой лохматой голове. Собака все еще машет хвостом и смотрит то на него, то на дуло без всякой задней мысли. Пасть раскрыта, розовый язык свешен набок, и голубые глаза полнятся счастьем от встречи с двуногими, к которым она явно привыкла. Идеальная жертва. Слишком наивная, чтобы бежать. - Стой! Стой… - выкрикивает еще раз ИИ и обессиленно опускает руки. – Я был неправ, хорошо? - смирение в его голосе заставляет Барнса все-таки на секунду оглянуться. – Да, я думал, что тебе станет лучше, если ты найдешь кого-то теплокровного, а не такого, как я. Я не планировал это заранее. Просто действовал по обстоятельствам. - Думал, если я его спасу, то это заставит меня привязаться? – с ледяным спокойствием уточняет Джеймс и лицо его приобретает нечитаемое выражение, как у Зимнего Солдата. - Да… - нехотя, но все-таки сдается Искин и жалобно выгибает брови, пытаясь доказать, что не задумывал ничего дурного. – Ты ведь хороший парень, Барнс, – говорит он устало. – ГИДРА потрепала тебя, но ты был славным малым в сороковых и остался им. Голограмма пытается до него достучаться. Вернее, пытается достучаться до того, кем когда-то он был. Объективно ИИ и правда хотел помочь, но Баки кажется слишком важным разбить эти розовые очки. Ему жизненно важно, чтобы Старк не думал о нем хорошо, будь он живой или мертвый. - Прости, Тони. Я буду вынужден тебя разочаровать. Джеймс отворачивается от прозрачной проекции и уже слегка сдвигает с места курок, но медлит буквально секунду, глядя в голубые собачьи глазки, ждущие «приказаний», и это снова дает шанс ИИ. - Я знаю! Знаю! Ты Зимний Солдат! – с удивительным отчаянием кидается к нему ближе ИскИн. – Как скажешь. Но это ведь еще не все. Верно? Джеймса не трогает это признание. Его не трогает и принятие той части него, что никем не должна быть принята. Он не хочет этого принятия. Он не хочет понимания, тем более от того, с кем у него счеты. Он всегда предпочитал считать, что они со Старком враги, и не намерен это менять из-за голосового помощника, имитирующего его. Так проще. Так гораздо проще потому, что ему совсем не нужна новая доза чувства вины. Он не собирается «оттаивать», и никому не позволит насильно делать с ним это. Пальцы скользят по рукояти. Влага заставляет их скользить, хотя дождь окончательно прошел. Сердце бьется слишком быстро для хладнокровного убийцы, и он все никак не может сделать чертов выстрел, хотя внутри все сильнее и сильнее закипает злость. Зачем чертова программа делает это с ним? Какого черта? Разве ей не все равно? Пес терпеливо ждет, но переминается с лапы на лапу от радости и возбуждения. Он так рад увидеть человека после долгой разлуки, как рад был бы, наверное, и сам Баки, несмотря ни на что. Блядь. Он не может. Просто не может. Чертова программа оказалась права, сыграв на дурацкой человеческой психике. Барнс со злости отбрасывает ствол, и тот летит в мокрую траву, а затем разворачивается и снова идет к кабине. - Вот и умница, - радостно выдыхает Искин, пытаясь следовать за Баки. – Я знал, что ты не такой, принцесса. Ни у одной злой ведьмы не получиться тебя настолько заколдовать. В каждом слове Старка сквозит откровенное облегчение, но Джеймс не садится в кресло, а только погружается наполовину в салон и уже через секунду выныривает оттуда с реактором в руке. ИИ замирает, смотрит растерянно на него, открывает озадаченно рот, а потом начинает суетиться по-новой. - Стой. Ты куда? – ошалелым испуганным взглядом он провожает широкую спину Барнса, стремительно уходящего в сторону дома, в который он так упорно не хотел заходить. – Я не знаю, что ты задумал, но давай поговорим! – кричит в спину ИскИн, прежде чем кинуться вдогонку. Барнс же предпочитает прислушиваться только к ярости, кипящей в груди. Он не смог пристрелить чертову собаку. Он сдулся, сдался, размяк, и чертов искусственный интеллект оказался во всем прав. Даже сраный набор цифр умудрился влезть в его черепную коробку и устроить там бардак. Лужайку он преодолевает буквально в три шага и за секунду выламывает дверь, игнорируя попытки воззвать к милосердию, и стремительно проходит внутрь. Барнс быстро находит то, что ему нужно, благо кухня находится сразу за порогом, справа от него. - Пожалуйста, не делай этого! Не надо, - голографический Старк буквально взмаливается, когда Баки уверенным рывком распахивает дверцу микроволновки. – Это большая оши… Фразу обрывает на полуслове громкий хлопок, и Джеймс так же стремительно идет назад. Разумеется, он возвращается в машину, отпихивает упорно ластящуюся к нему собаку и закрывается в выстуженной тачке, а заодно и замыкается в себе. Псина еще ломится к нему не меньше получаса, расцарапывая когтями краску, но в итоге сдается и скуля семенит на веранду дома, сворачиваясь там в мохнатый клубок. «Так-то лучше», - думает Барнс, вытаскивая с заднего сидения куртку и поспешно кутаясь в нее. Все-таки он и правда промерз до костей, и надо попробовать как-то согреться, а печку в машине включать нельзя. Он и так наглотался угарного газа, чтобы сжигать кислород в салоне. Так проходит час или два. Баки пялится через лобовое стекло на улицу и периодически ловит тревожные взгляды пса, который поглядывает на пикап. Боится, видимо, упустить из виду недружелюбного двуногого, все еще надеясь, что его не оставят тут одного. Стыдно признавать, но ощущение того, что он сам словно брошенная собака, неумолимо пробирается под кожу. А ведь и правда, чем он лучше? Бегает в поисках одного хозяина и скулит по другому, которому самое то было бы глотку перегрызть. Сна нет ни в одном глазу. Только постепенно начинает просачиваться в череп навязчивая боль, и озноб забирается под кожу. В голове начинает мутиться, но Барнс раз за разом прокручивает в голове хитрый план ИскИна и его ложь во благо. К середине ночи остатки злости прогорают в нем, как трухлявое полено, и остается только тоскливое смирение. Что бы он не сделал, какие бы способы давления на искусственный интеллект не придумал, а правда все равно останется правдой. Он был рад, когда решил, что нашел живого Старка. И он был бы рад, если бы в пожаре обнаружился не пес, а человек, хоть ему и не нравится то, что ему этим тычут в лицо. Вскоре Джеймсу все-таки удается задремать, но его почти сразу будит едва уловимый звук. Жалобное поскуливание теперь он узнает сразу и, немного подумав, открывает животному дверь. Собака оказывается у него на коленях раньше, чем он успевает и глазом моргнуть, и тут же принимается вылизывать ему лицо. Это похоже на неистовую благодарность за спасение, хоть и запоздалую. Впрочем, в запоздании благодарностей никто не виноват, кроме него самого. Пес довольно большой, и от его бурного счастья в салоне становится душно и тесно. Не такой большой, как овчарка, но и на таксу не похож. А других пород Баки не знает. В его время было больше всего дворняг. - Перестань, - ворчит Барнс, пытаясь остановить этот приступ нежности и чувствуя, что его лицо теперь полностью покрыто слюной, а сам он воняет псиной. Как ни странно, пес вполне слушается, но, не желая отлипать окончательно, устраивается прямо на коробке передач и кладет морду на бедро. Баки невольно усмехается, ловя заискивающий любопытный взгляд и милостиво запускает пальцы в мягкую шерсть. - Я не буду давать тебе имя. Даже не мечтай, – насмешливо фыркает он, но собака считывает его слова как одобрение и снова почти полностью перебирается к нему на колени, скуля так радостно, будто нашла давно потерянного родственника. Псиной, конечно, так воняет сильнее, но зато пес такой теплый, что не хочется его прогонять. - Ладно… - примирительно выдыхает Барнс, приобняв собаку единственной рукой. – Оставайся. Но только сегодня.