Последний единорог

Тусклый желтоватый свет льется в небольшие грязные окошки, и его едва хватает, чтобы разглядеть чуть поплывшие буквы на сероватой бумаге. В маленькой тесной квартирке так холодно, что пальцы немеют и приходится на них хорошенько подышать, чтобы они могли перевернуть следующую страницу. Джеймс попеременно подносит ко рту то правую, то левую руку, пытаясь спрятать поглубже в рукав ту, что держит книгу на данный момент. Зима в этом году выдалась холодная и слишком долгая, учитывая то, что Стив непрерывно болел и ближе к марту совсем слег. Мелкий лежал под тремя слоями одеял, и даже голова его была замотана почти полностью, так что снаружи оставались только неимоверно усталые глаза и красный нос. К вечно досаждающей астме теперь прибавилось еще и больное ухо, но Стив все равно просил ему читать, и Баки читал, старательно проговаривая слова и игнорируя пробирающий до костей холод. Если бы он сейчас гонял мяч на улице, то ему было бы тепло, но он предпочитал быть тут, рядом с другом, и ему это стоило немалых усилий. «Да, миссис Роджерс. Нет, миссис Роджерс. Ни в коем случае, миссис Роджерс!» Боже, сколько ему пришлось дать клятв и обещаний, чтобы матушка Стива пустила его сюда. И все равно Джеймс уверен, что она бы не сделала этого, если бы ей не нужно было идти на смену и оставлять тяжелобольного сына одного. Впрочем, возможно, это мольбы Стива заставили ее сжалиться. Миссис Роджерс вообще-то была очень доброй женщиной. Вернее, она души не чаяла в своем сыне и всегда окружала его любовью и заботой, а вот Баки ей откровенно не нравился. Она всегда считала его слишком шебутным, слишком бойким и невоспитанным, хотя Джеймс ни разу не сказал при ней ни одного бранного слова. «Она просто думает, что ты втягиваешь меня в неприятности», - всегда смеялся Стиви, заставляя Баки доказывать с пеной у рта, что поиском неприятностей занят, как правило, сам Стив. Конечно, это было обидно, но Баки нравилось, что у Мелкого такая нежная и любящая мама. И в конце концов она ведь позволила ему остаться, как бы сильно недоверие не терзало ее. К слову, от своей матушки Джеймс ожидал получить нагоняй вечером потому, что он оставил сестер без присмотра и побежал после школы к другу. «Ты бы о своих так заботился! Нам, по-твоему, помощь не нужна?» - говорила иногда мама в сердцах, и Баки честно испытывал угрызения совести, но бросить друга в трудную минуту не мог. Все-таки в их доме было куда больше рабочих рук, чем у Роджерсов, хотя отцы обоих семей предпочли пропасть без вести. Конечно, и голодных ртов в его семье было гораздо больше, но у Баки был дедушка, уже прослывший самым лучшим сапожником в Бруклине, да и Джинни в прошлом году исполнилось 10, и она уже могла приглядеть за младшими и даже приготовить нехитрую еду. На взгляд Баки это было куда лучше, чем остаться на всем белом свете вдвоем, хотя временами он и жаловался Стиву, что устал быть нянькой, и что не мужское это дело вообще. Дома он бы такого никогда не сказал, потому что дедушка все детство с ним «нянчился», но поныть иногда хотелось невыносимо, и Стив охотно прощал это ему. - «На первых порах эта ласка вызывала у Белого Клыка одни лишь подозрения и враждебность, но мало-помалу он начал находить в ней удовольствие. И всё-таки от одной своей привычки Белый Клык никак не мог отучиться: как только рука человека касалась его, он начинал рычать и не умолкал до тех пор, пока Скотт не отходил. Но в этом рычании появились новые нотки…» - Джеймс читает с выражением, стараясь сбежать от холода туда, где у вымышленного пса жизнь начинает налаживаться, но его вырывает из фантазий надрывный кашель. Стив задыхается, захлебывается мокротой и делает это так громко, что становится страшно. Слишком хорошо видно, как сильно тот устал. Слишком заметно, как много это причиняет ему боли. Слишком очевидно, что Стив не может остановиться и вдохнуть. Баки бросает книжку и спешно приподнимает друга, пытаясь прижать к себе. Толстый слой одеял не дает ему сомкнуть руки полностью, отчего тощая спина оголяется, и Джеймс чувствует новый прилив стыда и вины. Он даже не может позаботиться так, как нужно. Вокруг так холодно, а Стив очень горячий, но удовольствия в этих объятиях ни капли нет. Есть только тревога и почти физическая боль, которая будто вместе с бациллами передается прямо в легкие. Баки так страшно, что он с трудом унимает собственную дрожь. Ему все время кажется, что нутро Стива буквально разорвется от этого бесконечного кашля. Он не знает, как это происходит. Он не знает толком, что это за недуг, но очень боится увидеть кровь на бледных губах. Когда приступ заканчивается, он укладывает Мелкого обратно в промокшую насквозь постель и украдкой косится на приоткрытый рот. Крови, слава богу, нет, но Джеймса все еще колотит, когда он стирает ледяными ладонями пот с белого, как мел, лба. - Ты так сам заболеешь, – слабо улыбается Стив. - Я болен тобой, - отвечает ему Баки, и ему самому эта фраза кажется неуместной, а собственный голос слишком взрослым. Он говорил это, но не сейчас и не здесь. Это случилось намного позже, в брезентовой палатке, а не в бруклинской лачуге. И Стиви тогда уже не был болезненным мальчишкой. «Ты так заболеешь», - говорил тогда Стив, поглаживая кончиками пальцев его голое бедро и довольно улыбаясь. «Я болен тобой…» - бесстыдно шептал он сам на ухо Роджерсу, стягивая с себя последнюю одежду и растекаясь, как масло, по мощному торсу Капитана Америки. Очень жаль, что именно это видение ускользает от него, сменяясь темнотой в глазах и надрывным скулежом рядом. Барнс скорее чувствует, чем видит, что собаке в салоне машины неймется, и она отчаянно царапает дверь, пытаясь выбраться наружу. Он дергает ручку, открывая псу путь на волю, и мысль о том, что животному, видимо, приспичило в туалет – последняя связная мысль в его голове. Джеймсу становится хуже. Яд все больше вытесняет кислород из его крови и утягивает в мучительный бред. Болезненная горячка засасывает как трясина, а тело будто намертво сковывает лед, но этот лед, в отличие от холода криокамеры, не дарит ему блаженного забытья. Голову Баки разрывает от образов. Ему кажется, что он видит яркий свет лампы, направленной ему прямо в лицо, а онемение в теле превращается в ремни, крепко удерживающие руки и ноги. Запах спирта и аммиака ударяет в нос. - Вам действительно нужно, чтобы он находился в сознании, Зола? – знакомый хриплый голос рисует образ волчьего оскала в мутной голове, и Барнс наконец чувствует шершавую крепкую руку, удерживающую его челюсть. - А вы действительно так любопытны, Рамлоу? – дребезжащий фальцет умудряется звучать заискивающе и угрожающе одновременно. – В вашем возрасте поздновато начинать увлекаться медициной, но если ваш интерес настолько велик, то я охотно сообщу об этом начальству. Хотите? - Нет, – через мучительно долгую паузу выплевывает хендлер, и сердце Барнса пропускает удар. Он не может пока сообразить, почему животный страх пробирается ему под кожу, почему каждую мышцу сводит от напряжения так, что хочется выть, но отчаянно пытается найти желтоватые глаза, ведь глаза это единственное, что он отчетливо помнит. Почему-то Баки не помнит лица, а голова его слишком надежно зафиксирована, чтобы он мог преодолеть взглядом слепящий ореол лампы и увидеть что-то кроме бронзовой от загара шеи и выдающегося кадыка. По рельефу мышц Джеймс догадывается, что куратор не смотрит на него, и от этого становится еще страшнее, но вскоре он понимает, что это все ерунда. Он вдруг ощущает, что брюхо у него вспорото и раскрыто, как у сельди на разделочной доске, и все тело скручивает невыносимой болью, едва только инструменты Зола прикасаются к его нутру. Это не похоже на обычную боль. Это чистый ужас, сконцентрированный до максимума и влитый напрямую в кровь. Что-то настолько сильное, что оно проникает раскаленной иглой прямо в мозг, минуя рецепторы. Он плачет, задыхается, воет. Сжимает капу с такой силой, что прогрызает ее насквозь, но по итогу как всегда приходит долгожданная темнота. Только ее теперь почему-то разбавляет непрекращающийся озноб. «Все хорошо, мальчик, все хорошо». Баки снова слышит знакомый голос, но он кажется теперь неуловимо чужим. Мозолистые руки бережно убирают взмыленные волосы с его лица и протирают лоб чем-то холодным, знаменуя конец мучений на сегодня. Это Брок. Конечно, Брок. Никто другой в ГИДРЕ не станет так нянчиться с ним. Да и не в ГИДРе тоже. Даже Стиви всегда теряется, когда видит, что ему худо, просто не может сообразить, что делать, и пугается сам себя. Рамлоу никогда не пугается, и Барнс уверен, что это потому, что сердца у этого ублюдка нет. «Вот так. Все уже кончилось. Почти кончилось», - сипит знакомый баритон, и Джеймс чувствует, как хендлер переворачивает его на живот и обтирает влажной тряпкой его шею и плечи. Почему-то он не ощущает прохлады ниже по спине, но улавливает нежные поглаживания, будто выгоняющие напряжение из каждой мышцы. Боже, разве можно одновременно так сильно ненавидеть и любить кого-то в один и тот же момент? Баки так заполняют эмоции, что слезы сами катятся по лицу. Так хочется спросить: почему ты меня не вытащил? Почему ты не спас меня? Но тело бессловесной куклы не дает это сделать. Брок не спасет его. Это уже вопрос закрытый. И Брок не будет трахать его сегодня, хотя Барнс бы хотел. Хотел бы, чтобы безжалостные руки намотали его волосы на кулак и ткнули мордой в пол. Хотел бы, чтобы хендлер использовал его самым грязным и подлым образом. Чтобы не было этой пародии на любовь. Чтобы она была растоптана грязными армейскими сапогами. Чтобы Брок потешался и насмехался над его слабостью, присунув поглубже, и чтобы пнул еще ботинком под ребра, уходя. Барнс хотел бы, чтобы ненависть заполнила его до краев и вытеснила глупые чувства, похожие больше на стокгольмский синдром. Но сегодня этого не будет. Рамлоу всегда нежен и заботлив с ним после того, что творит Зола, хотя сам бывает предельно жесток. Оказывается, чужое насилие способны порицать даже откровенные садисты. Оказывается, даже чудовище может быть нежным. Тяжелый морок постепенно рассеивается. Это воспринимается изможденным мозгом совершенно естественно и совсем не похоже на прежние попытки очнуться от сна, когда он прикладывал все силы, чтобы вырваться из кошмара. Просто в какой-то момент эмоции начинают гаснуть сами собой, а образы меркнут вслед за ними. Кажется, он иногда открывает глаза. Во всяком случае непроглядная темнота сменяется сумраком, похожим на то, что видишь под веками в мягко освещенном помещении. Джеймс даже не старается поскорее очнуться потому, что чувствует себя гораздо лучше и ему очень хочется спокойно отдохнуть. Он будто сел под кондиционер после недели в жаркой пустыне и хочет насладиться этим по максимуму. В воздухе чувствуется легкий запах озона, и кажется, будто по коже гуляет теплый весенний ветерок. Возможно, он умер, и мучений на его долю выпало достаточно, чтобы отправиться в рай, потому что грудь стремительно заполняет ощущение легкости и спокойствия. Какое-то время Барнс просто впитывает в себя эти ощущения, пока что-то теплое, чего он раньше не осознавал, не отрывается от его груди и лица, а состав воздуха будто резко меняется. Он открывает глаза, чтобы возмутиться или чтобы просто проверить, что это было, но теряет дар речи, видя перед собой полупрозрачный силуэт. Это удивляет. Не сам факт присутствия ИскИна, конечно. Баки даже не придает сейчас значения тому, что это именно ИскИн. Удивляет больше сам вид Старка, сидящего у него на коленях, и то, с каким бесстыдством тот оседлал его бедра. Картина кажется столь неожиданной, что Джеймс без зазрения совести оглаживает взглядом светящийся торс, плотно обтянутый борцовкой, и ноги, не менее плотно обтянутые иллюзорной джинсой. Он думает, что это все еще сон. Или просто предпочитает так думать. Навалившаяся ватным одеялом расслабленность не дает особенно анализировать, но Барнс чувствует то, чего не чувствовал уже давно. Он будто пьяный и для него сейчас не важен весь бэкграунд отношений со Старком и то, что это вовсе не Старк. Фантазия охотно дорисовывает вполне живое тело и даже добавляет несуществующую тяжесть на собственных ногах. И чувства эти мало похожи на признательность за работу сиделкой. Скорее они похожи на животное желание, подавляемое так долго, что уже плевать на многочисленные «но». Баки вдруг очень хочется ухватиться за подсвеченное теплым светом бедро и дернуть на себя, к паху поближе, так чтобы чужой зад притерся о потяжелевший член. И он даже тянет к оцепеневшей голограмме руку, хоть и догадывается о провальности этой затеи, так сильно ему хочется почувствовать под пальцами живую плоть. Пальцы предсказуемо проходят сквозь прозрачный силуэт, встречая лишь легкое покалывание, и рука обессиленно падает на ручник. Блядь. Барнс откидывает голову и плотно зажмуривает глаза. Хочется рычать от разочарования и невозможности стряхнуть с себя навязчивую потребность, которая горячей патокой растекается по нутру. Хочется, чтобы это и правда был сон. Чтобы можно было чуть-чуть поднапрячься и заставить бестелесный Искин обрести плоть. Но все ментальные усилия идут прахом, и Джеймсу остается только думать о том, что за дерьмо творится в его голове. «Сидящая» на нем проекция вполне привлекательна, а откровенность позы только мертвого оставила бы равнодушным. Немного нужно старому солдату, позабывшему уже ощущение человеческого тепла, чтобы захотеть первое, что ему предложат. Старк, разумеется, себя не предлагал. Вероятнее всего у ИскИна были причины расположиться подобным образом, да и голограмма, не имеющая настоящего тела, вряд ли задумывалась о том, какое впечатление произведет. Но если бы на коленях у Баки сейчас оказался настоящий Старк, то он бы не раздумывал о причинах и следствиях, а стянул бы с того штаны и завалил на лопатки. И, блядь, даже тогда это было бы более приемлемо, чем то, что творится у него в голове сейчас. Фантазия так сильно ударяет в голову, что Джеймс буквально видит, как втрахивает в кожаное кресло пикапа несуществующего мужика, и у него дрожат пальцы от этого. А ведь он о таком даже никогда не думал. Для того, чтобы включить самца у него всегда были женщины, а с мужчинами он предпочитал по-другому. Всегда казалось ненужным устраивать себе лишний геморрой, когда сам хочешь кого-то поиметь, да и объективно красивых женщин было всегда больше, чем красивых мужчин. Вот только с тех пор, как он выбирал себе партнеров на вечер, прошло немало десятков лет, а теперь выбор сузился аж до бестелесного ИскИна. Наверное, это нормально. Также нормально, как возбудиться на порно, если бы к обычному возбуждению не примешивалось что-то еще. Какая-то совсем другая потребность, которую не удовлетворить банальной дрочкой. Кажется, где-то между этой мыслью и очередным увесистым «блядь» он снова отрубается, а когда приходит в себя окончательно, то рядом нет ни пса, ни ИИ, только птицы щебечут без умолку, приветствуя яркий солнечный день. Барнс буквально вываливается из машины. Ноги и плечи у него затекли, а зад онемел так, что он его вообще не чувствует. Хочется помянуть «добрым» словом и собаку, и чертов ИскИн, и собственное геройство, но злости в нем почти нет, и ворчит он скорее для проформы, опускаясь на сухую и мягкую траву. Придется подождать, пока кровь хорошенько разойдется по венам, но ожидание это вполне приятное. Все лучше, чем валяться в горячке. Баки откидывает голову на пыльный бок пикапа и прикрывает глаза, подставляя лицо под солнечные лучи. Теперь он достаточно трезв, чтобы задаться вопросом, а не привиделась ли ему эта «эротическая» сцена со Старком (он ведь запер программу, прежде чем начал бредить), но ответ нарисовывается сам собой. Хлопает собачья дверца, из нее выбегает пес, а голограмма обыденно вышагивает из стены, что заставляет Джеймса невольно усмехнуться. Собака семенит к нему, сжимая в зубах бутылку воды, но постоянно поглядывает на проекцию так, будто это ее любимый хозяин, а немного прозрачности ему даже к лицу. Животное обманывается так легко, что Барнс даже немного завидует. - Признаю, умник, ты сообразительней, чем кажешься, - насмешливо улыбается ИИ, широко разводя руками и опускаясь на землю рядом с ним. – Во всяком случае я не ожидал, что ты знаешь о клетке Фарадея. Тебе повезло, что бордер-колли не менее сообразительные собаки, иначе ты провалялся бы в коматозе гораздо дольше. Баки впервые невольно засматривается на то, как реалистично двигается ИскИн. Как тот подражает горделивой походке своего создателя и с какой непринужденностью «падает» на землю рядом с ним. Выглядит это так правдоподобно, как будто гравитация по-настоящему действует на него. - Хочешь сказать, что собака решила выпустить тебя из микроволновки? – легко позабыв прошлые обиды, усмехается Джеймс. – Может, она еще и противопоставленный большой палец отрастила, чтобы открыть дверцу? Голограмма взмахивает рукой глядя на пса, и тот не совсем уверенно вкладывает бутылку в руку Барнсу. Что ж, возможно, эти колли и правда поумней тех дворняг, что доводилось ему видеть раньше. Больше удивляет тот факт, что ИИ умудрился завоевать доверие зверя и убедил исполнять свои команды. Бедное животное и впрямь истосковалось по людям. - Не думаю, - фыркает ИскИн. - Но ты не представляешь, на что может сподвигнуть собаку правильно настроенный ультразвук, - самодовольно усмехается он и тут же недовольно поджимает губы. – Кстати, это было очень жестоко. Ты хоть представляешь, каково быть запертым в коробке 12 на 10 дюймов? - Думаю, тебя больше пугал не размер, а отсутствие зрителей, - насмешливо фыркает Баки, скручивая крышку зубами и осушая бутыль в пару глотков. Блядь. Сколько он был в отрубе, если его организм так обезвожен? – Сколько времени я спал? - Двое суток, пять часов и сорок восемь минут, - не задумываясь отчеканивает ИИ. – Я пытался поддержать немного водный баланс, но сам понимаешь, без аппаратуры возможности у меня ограничены. И вообще-то я тоже интроверт, просто мне теперь заняться нечем, кроме болтовни. - Да ну? – неприкрыто насмехается над последней фразой Барнс, улавливая отблески смущения на голографическом лице, и ему вдруг хочется, чтобы этого смущения стало больше, и он хитро щурится. – И я бы не сказал, что грязные танцы помогают в борьбе с обезвоживанием. Джеймс демонстративно указывает взглядом себе на колени, даже не надеясь, что программа подыграет ему, но ИскИн на секунду вскидывает брови, а потом фыркает и отворачивается. Был бы это живой человек, то какое поведение легко можно было бы счесть попыткой не дать поймать себя на горячем. - Я не могу устранить обезвоживание, – с деланным раздражением дергает плечом голограмма. – Я просто пытался сохранять повышенную концентрацию влаги и кислорода возле дыхательных путей и поддерживать приемлемую температуру. - То есть… - входя в раж, дразнит Барнс, – ты согревал меня своим горячим телом и делал искусственное дыхание рот в рот? Это больше шутка, ведь никакого физического контакта Баки не чувствовал, но Искин вскидывается так, что становится очевидно – он попал в точку. - Господи, Барнс! Нейронные паттерны моей сети – это в огромной степени копирка с нейронных связей моего мозга, а генерация кислорода силой тока и мысли – это пиздец какой сложный процесс. Не нравятся мои способы? Глотни угарного газа еще раз. Даю слово, что не буду тебе помогать! Джеймс не может сдержать смех. Это выглядит… мило? Конечно, это все один большой обман, но стоит признать, что Старк создал забавную игрушку. Последний раз ему доводилось так кого-то смущать в сороковых. И эти «кто-то», как правило, носили пышные юбки. - Я не говорил, что мне не понравилось, - с притворным возмущением возражает Баки, но лукавый взгляд не спешит отводить. – Значит ты можешь быть грелкой, умеешь свистеть, генерировать кислород и страдаешь от безделья, – заключает он, отставляя бутылку и запуская пальцы в мягкую собачью шерсть. – Чем бы ты мог заняться в дивном новом мире, если мы все-таки найдем людей? - Точно не медициной, - фыркает ИИ. – За эти два дня я понял, насколько плохо к этому приспособлен. - Тогда я бы предложил стриптиз, – откровенно насмехается Барнс, почесывая за ухом пса. – У тебя точно получится, и проблем с клиентами, распускающими руки, не будет, - в доказательство своих слов он отрывается от собаки и хулигански тянет палец к голограмме. Баки думает, что рука пройдет сквозь изображение или, может, он снова почувствует странно сконцентрированную рябь, но стоит едва коснуться прозрачного «тела», как он получает легкий разряд тока. - Правильно, - самодовольно кривит губы Искин. – Я буду бить их током. Барнс недоверчиво щурится, потирая пальцы и раздумывая о том, что, возможно, его «щелкнуло» из-за того, что он гладил пса, и это вовсе не кокетство слишком человечной программы, но проверить еще раз ИИ ему не дает, быстро поднимаясь на ноги. - Пойдем, снеговик, тебе еще нужно покормить Теслу. - Теслу? – в непонимании морщит нос Барнс, но ИскИн тут же охотно поясняет. - Да. Я назвал так нашего нового друга, – небрежно взмахивает он рукой, указывая на собаку. – Он как Эйнштейн из «Назад в будущее», только Тесла. Я вполне себе Док, а ты вполне себе Марти, так что пойдем. От обилия имен и непонятных отсылок у Баки резко начинает идти кругом голова, и он предпочитает даже не спрашивать, что имеет в виду программа. Он еще при встрече в бункере заметил склонность Старка давать всему странные имена и сразу понял, что лучше в это не углубляться. В конце концов онемение в ногах уже рассосалось, и лучше просто кормить пса, чем выяснять что-то очевидно бесполезное, а потому он поднимается и топает следом. Странно, но пока они приближаются к дому, в его голове нет ни одной тревожной мысли. Только на пороге он будто натыкается на невидимую преграду и замирает на несколько секунд. - Проблемы, красавчик? – с вызывающей улыбкой тут же оборачивается голограмма, «идущая» чуть впереди, и демонстрирует вместе с насмешливостью еще и изящный изгиб спины. Своих эротических фантазий Барнс стыдиться совершенно не намерен. Уж точно не перед портативным порно-роликом. А вот старые страхи никуда не ушли, но внезапная бравада заставляет Баки шагнуть к проекции так близко, что если бы она была живой, то вполне могла бы припасть ему спиной на грудь. Он демонстративно проходится взглядом от рельефного плеча до острой скулы и умело одевает маску закоренелого бэд-боя. - Никаких проблем, детка, – говорит он в цифровое ухо и, получив удивленный взгляд ИскИна в ответ, с довольной ухмылкой толкает дверь и проходит насквозь через голограмму. Уже в помещении Джеймса на секунду охватывает страх, но он пытается себя успокоить тем, что уже был тут вчера и ничего не случилось. Да и вид влетающего следом радостного пса тоже заставляет взять себя в руки. Не может же он оставить зверя голодным? Да и вообще он быстро. Одна нога здесь, другая там. - Сначала я думал, что это флирт, но теперь подозреваю домогательства, – раздается голос за спиной и вырывает Баки из раздумий. - Подай на меня в суд, – нахально фыркает он, снова улавливая нотки смущения, исходящие от Искина. Кажется, программе не слишком нравится, когда кто-то касается ее. Ну или она делает вид, что не нравится. Кажется, в этот раз он почувствовал легкую вибрацию воздуха или вроде того. А что до флирта, так он неплохо отвлекает от ненужных мыслей. Хотя в целом все и так идет хорошо. Дом настолько современный и пустой, что глазу не за что зацепиться, и это настоящий подарок. Барнс даже подумал бы, что коттедж выставлен на продажу, и в нем никто не жил, если бы ИскИн не показал ему залежи корма в кладовке. Кто бы знал, что когда-нибудь он будет радоваться моде на минимализм. - Кстати, это вполне сбалансированное питание богатое белком, - умничает ИИ, пока собака жадно поглощает гранулы прямо из фольгированного пакета. – Так что советую захватить пару мешков с собой, они и тебя могут выручить. Баки поднимает скептический взгляд, сидя на корточках рядом с псом и не переставая поглаживать черно-белую шерсть. - Мы не возьмем его, Тони. Ты не в состоянии нести такую ответственность, – издевательски цокает он языком, цитируя слова собственной матушки, сказанные почти сто лет назад. Вообще-то, Джеймс даже тогда был ответственным. Когда не забывал очередной учебник в школе или встретить с учебы одну из сестер. Но объективно и сестер, и учебников было многовато для него одного, чтобы все упомнить. - Если ты пытаешься изображать моего папочку, то тебе лучше позвать дворецкого и велеть меня унести, – отшучивается ИскИн. Баки уже собирается выдать очередную остроту насчет классового неравенства, но наконец замечает едва слышный писк и прислушивается. - Это ты делаешь? – подозрительно щурится он на голограмму, теряя всякую игривость и уже улавливая что-то смутно знакомое в странном звуке. ИИ оглядывается, явно намереваясь сканировать все вокруг, но Барнс его прерывает, указывая пальцем наверх. - Звук, – коротко уточняет он, поднимаясь и устремляясь к лестнице. Звук ведет его на второй этаж. Он бы ни за что не сунулся туда, но догадка слишком быстро настигает его. Набор коротких и длинных сигналов. Морзянка, которой он не слышал уже очень давно. Только вот что ее может передавать? Когда Джеймс понимает, что звук исходит из ванной, то какое-то время даже не решается войти, прислушиваясь к тому, нет ли за дверью чужого дыхания или шагов. Но нет. Там пусто, и он убеждается в этом, распахивая дверь. Звук идет из странной фиговины, висящей на карнизе для шторки и имеющей вырвиглазный салатовый цвет. - Что это? – спрашивает он скорее сам себя, когда эта штука сменяет писк на шипение, но вездесущий ИскИн уже тут как тут. - Радио для душа? – из-за спины вопрошает он, чуть было не заставив Джеймса подпрыгнуть и выронить зеленую херню. – Из того, что я видел тут, могу сделать вывод, что кто-то не донастроил «умный дом» или просто готовил комнату для дедушки. Барнсу хочется съязвить что-нибудь на тему того, что, возможно, кому-то просто не нужны навороченные высокотехнологичные игрушки, но приемник снова начинает пищать. - Черт… - осевшим голосом выдыхает Барнс, чувствуя, как пальцы начинают дрожать. - Что? – голограмма все так же непонимающе морщит лоб, и Баки хочется отвесить ей подзатыльник, потому что он-то как раз первую часть сигнала безошибочно узнает. - Серьезно? Ты даже сигнал SOS не знаешь? – восклицает он в сердцах и начинает судорожно шарить по сторонам в поисках листка бумаги, игнорируя растерянное «оу…». Только вот откуда взяться канцелярским принадлежностям в душевой? Короткий сигнал бедствия повторяется трижды, а затем начинается что-то непонятное. Как ни старается Барнс, но не может распознать ничего кроме отдельных букв и цифр. Это шифр. Очевидно, какое-то закодированное послание, и оно заходит на второй круг, но он не настолько умен, чтобы сходу взламывать шифры. Баки бросает в жар. Он уже просрал часть сообщения, а оно ведь может оборваться в любой момент и записать его абсолютно нечем. Джеймс даже судорожно шарит по полкам и ящикам в поисках губной помады, но его осеняет, когда морзянка повторяется в третий раз. - Запоминай! – рявкает Барнс на Искин, чтобы тот точно не задавал лишних вопросов. – МС2 НО43 6789 РВННХ 998 5239 ААВ ТРММ44795, - честно говоря, он даже не ожидает от себя, что спустя столько времени сможет так сходу перевести азбуку Морзе. Особенно текст, в котором смысла ни на грамм. Кажется, у него получается, хотя едва он успевает договорить, как радио тут же теряет сигнал и перестает даже шипеть. Баки вытирает вспотевший от напряжения лоб запястьем и даже слегка сгибается, выдыхая от облегчения, но… - Я не понимаю… - совершенно шокировано бормочет ИИ, и едва отступившее волнение в Джеймсе мгновенно перекидывается в злость. - Тебе и не надо. Главное, запомни. Ты запомнил или нет? – холодея от ужаса, рявкает он. Страх того, что сообщение упущено, ледяными пальцами сжимает сердце и заставляет его почти что рычать, отчего программа, кажется, еще больше теряется. - Да, конечно. Просто… - непривычно мямлит Старк, и Баки взрывается, как килограмм тротила. - Просто что, блядь?! – вскрикивает он, напирая на притихшую проекцию, будто собираясь задавить ее всем своим весом. - Если это твои очередные шутки, то клянусь, я засуну твой реактор в микроволновку и скину ее в самый глубокий колодец в штате, какой найду! Баки не нужны жалкие оправдания, и тем более он не готов узнать, что это очередная шутка. Это самая важная зацепка с того момента, как он пришел в себя, и пару секунд он реально готов выполнить свою угрозу, но прозрачная фигурка в панике отшатывается от него. Вид широко распахнутых в первобытном ужасе глаз вызывает неожиданный укол совести, и Барнс отступает чуть назад, решив наконец, что стоит для начала разобраться. Что-то подобное он испытал в бункере, когда Стив занес над Старком щит и казалось, что он вот-вот отрубит своему бывшему башку, но тогда разбираться уже смысла не было. - Я, конечно, мудак, но не настолько, – спустя долгую паузу обиженно изрекает ИИ, все еще опасливо косясь на Баки. - Ладно, тогда что не так? – все еще раздраженно требует Джеймс, но непроизвольно поводит плечами, силясь стряхнуть с себя угрызения совести. - Просто… - в очередной раз затягивает ИскИн, но благо Баки на сей раз хватает терпения выдержать паузу. – Я уже расшифровал код и это координаты, но…Это в Бруклине. Сказать, что у Джеймса от этих слов замирает сердце - ничего не сказать. Становится ясно, почему программа мнется, как девственник перед первой брачной ночью. Особенно после его угроз. Ставки уж очень высоки. Бруклин – это Стив. Стив – это Бруклин. И они оба это хорошо понимают. Но каковы на самом деле шансы того, что Мелкий жив, и того, что он там? Баки срывается с места. Он спешит быстрее отправиться в дорогу, да так, что чуть было не забывает и про пса, и про ИИ с его реактором. Благо шерстяной комок сам впрыгивает в машину, буквально проскользнув у него между ног и устраивается на переднем сидении, радостно сжимая в зубах светящийся кругляш. Собака воспринимает все это, как веселую игру. Приходится с ней побороться за обладание мини-атомной станцией, но от неловких попыток запихнуть пса на заднее сидение одной рукой Баки спасает ИскИн. Старку оказывается достаточно только взмаха голографической ладонью и свиста, чтобы зверь перепрыгнул на монолитный диванчик и вытянулся там, виляя хвостом. Джеймс, наверное, позавидовал бы, но голова его занята совершенно другим. В черепной коробке роятся вопросы, которых так много, что они сливаются в белый шум. И их становится только больше оттого, что ИИ не занимает, как обычно, соседнее кресло, а испаряется, оставляя Барнса одного. Возможно, тот просто изображает обиду или смекнул наконец, что такого попутчика лучше не злить, но Баки терзают подозрения. Может ли программа пудрить ему мозги? Технически может. Это, как выяснилось, у нее неплохо получается. Но зачем? Ложь насчет собаки выглядит невинной. Ее можно даже назвать проявлением заботы, если только ИскИн таким хитрым образом не решил сжить его со свету. Мог ли хотеть сжить его со свету настоящий Старк и настроить на это свое творение? Вполне. Но тогда он скорее всего не выбрался бы из пожара, ведь голограмме ничего не стоило заставить его поблуждать подольше по пылающему дому и дождаться, пока он потеряет сознание. И он реально чувствовал, что ему легче дышать во время того “приватного танца» на коленях. Трудно сохранить доверие к миру после 70 лет в ГИДРе, но объективных причин для вранья Джеймс не может найти. Какой смысл давать ему ложную надежду, особенно учитывая то, что они и так едут туда, куда сказал ИИ? Если только это не просто баг или какой-то замысловатый план. Но чего может хотеть тот, у кого даже нет эмоций? Ничего. Если, конечно, эти хотелки не вшиты в него заранее. Чего мог хотеть настоящий Старк, если бы они встретились в такой ситуации? Баки вынужден признать, что не знает этого. Хотел бы Старк найти Стива так же, как хочет он сам? Наверное, хотел бы. А может, хотел бы тому отомстить или просто сделал бы все, чтобы свести Джеймса с ума. Что у программы, надо сказать, неплохо получается. Крыша у него и правда от всего этого уплывает. Мог бы Стив отправить ему послание в виде азбуки Морзе? Конечно, мог. Но зачем шифровать это послание в пустом мире? Выходит, мир не такой уж и пустой, даже если связаться хочет не Стив, а кто-то еще. Если, конечно, это не игрища искусственного разума. Чувствуя, что паранойя скачет в башке по кругу, Барнс пытается стряхнуть ее с себя, но волнение не дает ему просто расслабиться и отбросить подозрительность. Слишком уж щекочет нервы призрачный шанс найти Мелкого. Он зудит под кожей, как тысячи оголтелых муравьев, и Баки невыносимо хочется избавиться от этой неопределенности. Правда он совсем не уверен, что найдет способ пережить разочарование, которое почти наверняка ожидает его. Но неизвестность еще хуже. Именно она заставляет его скитаться по миру и охотиться на призраков. Если бы не она, он бы остался в Ваканде и пас бы коз. Вся надежда только на программу, которая может окинуть «взглядом» целую планету. Программу, созданную его врагом. На ту самую программу, которая врет как дышит. Барнсу жизненно необходимо понять степень этого вранья. В конце концов, если он не может найти себе покоя, то покоя не заслуживает и чертов ИскИн. От Зимнего Солдата в ГИДРе немногое требовалось, но Джеймс от природы обладал живым умом и много раз наблюдал допросы, а потому он выбирает самую мягкую и самую верную тактику. А именно «будит» ИИ примерно каждые десять-пятнадцать минут и задает ему самые разные и, по большей части, дурацкие вопросы, просто ожидая, когда тот выдаст что-то лишнее или проболтается. Проболтался же он в прошлый раз? Баки начинает с вопросов куда повернуть, где добыть еды, что лучше взять. Он вообще ведет себя так, как будто у него проснулся страх одиночества или он утерял всякую способность самостоятельно принимать решения. Это необходимо, чтобы усыпить бдительность, и голограмма и правда выглядит слегка отупевшей на десятый раз. На какой-то момент изображение Старка даже идет мелкой рябью. Барнса напрягает тот факт, что ИскИн стремится спрятаться в свою «раковину», едва только дает очередной односложный ответ на вопрос. Раньше такого никогда не было, и это вызывает справедливые подозрения, но пока это все имеющиеся доказательства лжи. Или обиды… Сложно точно сказать, а потому Баки пытается зайти с другой стороны и всеми силами излучает агрессивное дружелюбие. Он спрашивает про то, как ИИ вырабатывает кислород. Спрашивает, от чего зависит внешний вид голограммы. Спрашивает, была ли у Старка собака в детстве и была ли она его мечтой. Спрашивает, как сохранилось в рабочем состоянии радио за столько времени и так далее-далее-далее. Что ж, спустя полтора часа он знает несколько непонятных терминов, то, что целых полгода у Тони был собственный пони для поло, и то, что Старк Индастриз выпускала «вечные» батарейки, подходящие для радиоприемников, и ратовала за экологию. - Торговец смертью, и вдруг батарейки… - фыркает Барнс, не сумев подавить раздражение и почти отчаявшись получить хоть какую-то ценную информацию. ИскИн даже не считает нужным отвечать на грубость и снова испаряется. На сей раз Баки не выжидает время, чтобы внезапно потревожить программу и тем самым ее деморализовать, а просто пытается собраться с духом, чтобы задать наконец вопросы, которые его на самом деле волнуют. Это хоть какой-то шанс подловить ИИ на горячем или хотя бы посмотреть на его реакцию. - Эй, Сири, – все так же буднично окликает он, и совсем не ожидает надрывного выкрика, который обрушивается на него, как снег с разогретой солнцем крыши. - Да что?! Что тебе надо от меня? – вскидывается ИскИн, выглядящий не лучше, чем счастливая мамочка новорожденных тройняшек. - Узнать какого черта ты прячешься как лиса в норе, – с неожиданной прямотой выдает Барнс от удивления и вцепляется взглядом в онемевшую программу. - Я устал, – через некоторое время объявляет ИИ с таким видом, будто надо быть слишком тупым, чтобы не догадаться. - Искусственный интеллект УСТАЛ? – выделяет Джеймс каждую букву, сразу обозначая, что дурить себя не даст. - Да, устал, – заскрипевшим от отчаяния голосом отбивает нападку программа и даже стекает по креслу, как подтаявший пломбир. – Нейросети необходим цикл похожий на сон, иначе с ней случается то, что называют катастрофическим забыванием, – он разводит руками, будто говорит нечто очевидное, но видимо скепсиса у Баки на лице все еще достаточно, потому что ИскИн раздраженно добавляет. - Это когда новая информация записывается поверх старой. Для сохранения и структурирования данных нужно что-то вроде сна. - Хорошо, – с притворной легкостью кивает Барнс. – Почему же ты просто не проигнорируешь меня? Не можешь? В ту же секунду голограмма резко меняется в лице, буквально видно, как ее корежит, и Джеймса вдруг осеняет. - Ты не можешь не ответить на мой вопрос? - Барнс сам шокирован этой догадкой, но кислая мина Старка подтверждает, что он попал точно в цель. - Д-да… - слова будто сами разжимают зубы Искину, и он принимает совсем уж обиженный вид. - Но можешь соврать? – самодовольно уточняет Баки, впадая в какой-то детский восторг. – Ты же соврал насчет пса? - Не уточнил, – ядовито скрипит голосовой помощник, весь скукожившись и обнимая свои плечи руками, но неожиданно переходит в нападение. – Чего ты добиваешься, Барнс? – вскидывается он. – Не я посылаю сигнал на чертово радио. Не я! Ясно тебе?! Теперь уже Джеймс проваливается в ловушку неловкости, застигнутый врасплох нежданной прямотой, но сдаваться он не намерен. - Тогда кто его посылает? - Да не знаю я! – отчаянно всплескивает руками ИИ, и Баки на долю секунды даже становится стыдно. – Я не знаю кто это или что это, а перебор всех возможных вариантов и оценка их вероятности тоже требует сил! – вдалбливает он, как нерадивому ученику. - Оставь уже меня в покое. Пожалуйста. Хотя бы на пару часов. На этом их разговор и оказывается закончен, и Барнс остается с угрызениями совести и паранойей наедине. Конечно, его природное упрямство легко превращает муки совести в новые подозрения, но все же он молчит до самой Оклахомы и не тревожит больше ИскИн. Он едет в гробовой тишине, первое время даже не решаясь включить музыку, хотя вряд ли она помешает тому, у кого нет ушей. Пару раз приходится остановиться и дать псу пробежаться по ближайшим кустам. Благо пейзажи пустынных прерий сменились лесами, и этого добра вокруг хватает. Начинает вечереть, и даже гиперактивную собаку смаривает сон. Она бессовестно дрыхнет на заднем сидении, свернувшись калачиком, и от этого Джеймс чувствует неприятный холодок одиночества, но пытается выбросить эту дурь из своей головы. Баки, наверное, и самому не помешал бы отдых, учитывая, что он недавно пережил отравление, но останавливаться он не собирается. В конце концов он суперсолдат, и пережить сутки без сна для него вполне посильная задача. Было дело, он с ранением неделю прятался в канализации, а тогда было гораздо хуже, чем сейчас. Сейчас неизвестность кажется куда большей проблемой, чем подбирающаяся усталость, но, только оставив позади Оклахома-сити, Барнс вдруг задумывается, почему он до сих пор держит курс на Джорджию. В целом все логично. Особенно когда он уже преодолел больше половины пути. До Нью-Йорка еще примерно сутки пути. До Джорджии примерно полдня и полдня от Джорджии до Нью-Йорка. Плюс ИскИн говорил, что, попав домой, сможет отследить местонахождение людей и помочь с отсутствующим протезом. Последнее хорошо, учитывая то, что они не знают, что ждет их в Бруклине, но… Но что если установка протеза затянется? Вряд ли тот, кто отправил сигнал SOS, может так долго ждать. И есть вероятность, что это Стив. Хоть и очень маленькая. Баки невольно косится на реактор, и его нутро снова трогает когтистая ледяная рука недоверия. Возможно, дело в том, что он устал и весь на нервах, но худшие опасения начинают одолевать его с новой силой. Днем он думал о том, что ИИ может пытаться увести его подальше от Стива как-то не всерьез, а теперь он и правда не может отделаться от этой мысли. Звучит как бред. Нет почвы для подобных подозрений, но стоит вспомнить случай с Альтроном, и они уже не кажутся такими уж и безумными. Джеймс останавливается на очередном перекрестке и нервно стучит пальцами по рулю. Светящийся кругляш мозолит ему глаза, и хочется снова спрятать его в бардачок, но прикоснуться к нему Барнс так и не решается. Отчего-то ему страшно просто поставить ИскИн перед фактом и сказать, что они меняют пункт назначения. Это глупо. И он откровенно сам себя накручивает, но поворот влево манит с неудержимой силой и Джеймс все-таки поворачивает руль и жмет на газ. В конце концов что случится, если его подозрения беспочвенны? Они всего лишь потеряют немного времени или… Или он погибнет, как идиот, который полез в неизвестность с одной рукой. Впрочем, что за бред? Старк хранил его оторванную руку? Из сентиментальности что ли? Или собрал новую специально для него? Звучит не слишком-то правдоподобно, так что к черту это все. Он сам приедет в Бруклин и прочешет там каждый дюйм. Он сам разберется в чем дело, а потом уже примет решение, доверять странной программе или нет. Пару часов Баки все время ждет, что голограмма вот-вот вспыхнет рядом и придется либо спорить, либо оправдываться, но этого не случается. В какой-то момент он даже расслабляется и запускает один из валяющихся на панели дисков. Честно говоря, он почему-то ждет в песнях подсказки о том, что его ждет, но в итоге только злиться на то, что плейлист сегодня какой-то романтически-сопливый. А потом и вовсе музыка начинает раздражать, и он вырубает ее в районе Сент-Луиса. Город выглядит таким же пустым как и все предыдущие, но приходится по нему поколесить из-за обилия брошенных на дороге машин. Похоже, здесь трагедия застигла людей прямо в пробках, но в итоге он все-таки выбирается на эстакаду и… - Черт! - Барнс выругивается раньше, чем успевает прикусить язык, и предсказуемо пробуждает Искин. Тот ошалело озирается, явно дезориентированный пейзажем вокруг, и Баки пользуется этим, поскорее выскакивая из машины. Вот уж не до споров ему сейчас, это точно. С эстакады открывается потрясающий вид на просторы Миссисипи, но потрясает он не своими красотами, а глубиной задницы, в которую Джеймс угодил. Прекрасный широченный мост раскинулся прямо перед ним, только вот шесть из восьми полос обрываются в самом его центре. Да и седьмая полоса клонится вниз, как вялый хер. Выглядит это так, будто зловредный великан решил откусить от человеческой переправы кусочек и оставил только тонкий перешеек над водой. - Это… Это не Джорджия, - раздается скрипучий голос за спиной, и Баки понимает, что от расстройства забыл захлопнуть дверцу пикапа. Жаль. А ведь кузов машины тоже клетка Фарадея. Лучше было бы попереваривать ситуацию пару минут, а уже потом выяснять отношения. Барнс вытягивает из кармана помятую пачку сигарет и закуривает, упрямо не оборачиваясь к голограмме. - Это Сент-Луис, – небрежно кивает он в сторону города и продолжает смотреть на реку так, будто он внезапно познал дзен. На самом деле он знатно облажался, решив поступить по-своему, но признавать этого не хочется так сильно, что он продолжает строить хорошую мину при плохой игре. - Что? – голос программы звучит настолько ошарашенно, что Джеймс оборачивается, учуяв что-то странное в этом звуке.– Какого черта? Почему? У ИскИна нет легких, но говорит он это так, будто воздуха в них совсем не осталось. По голографическому телу проходится хаотичная вспышка от синего к красному. Похоже на панику или злость. Или на то и другое одновременно. Параллельно с тем, как ИИ меняется в лице, Баки чувствует, как уныние сменяется плотоядным злорадством, больше подходящем леопарду, увидевшему хромую антилопу. Внезапно он чувствует, что вот-вот сможет вытрясти из программы все, что она там не договаривает. А еще он откровенно злорадствует над тем, что Старк, похоже, огреб от своих же манипуляций. Джеймс пока не знает, в чем они заключаются, но чует их не хуже, чем акула кровь. - Потому что я так решил, - с самодовольством тянет он и не может удержаться от того, чтобы не расплыться в хищной улыбке. - Отлично. Просто замечательно, - пытается взять себя в руки программа и перейти на менторский тон, но нервозность сквозит у нее из всех щелей. – А тебе не приходило в голову, что разумней обсуждать такие решения? - А тебе не приходило в голову, что если кто-то посылает сигнал SOS, то помощь ему нужна срочно? – вполне резонно парирует Барнс, отчего голограмма вскидывает к небу голову и сжимает кулаки так, что вздуваются иллюзорные вены. - Мы не знаем, когда послан сигнал, не знаем, кем он послан, не ловушка ли это, а в команде у нас однорукий бандит, Каспер и Тотошка, - шипит от злости Старк, явно прикладывая все силы, чтобы не начать орать. – Это, блядь, просто координаты, Барнс! А источник сигнала вообще в Миннесоте! Теперь уже приходит очередь Баки охреневать от новостей. Он ожидал чего-то подобного. Ожидал, что Искин проболтается о чем-нибудь, но… – Источник сигнала в Миннесоте, а ты и не думал мне об этом говорить? - он цедит это так, что даже разъяренный ИИ тушуется и отступает назад. Пойманный на очередной «недосказанности» ИскИн отводит взгляд и хватает какое-то время ртом воздух, но быстро восстанавливает прежний уровень борзости. - Да потому, что это неважно! – всплескивает руками он. – Если бы мы добрались до Джорджии, я бы мог за пару часов сгонять в Миннесоту, в Нью-Йорк и заглянуть на Мальдивы, пока ты грел бы свой зад в джакузи! Звучит логично. ИИ почти удается снова выставить Баки дураком, вот только… - Я привык верить только своим глазам, Тони, - притворно-ласково тянет он, склоняясь поближе. – Особенно, когда имею дело с теми, кто очень любит недоговаривать. Видимо, на это ИИ сказать нечего, потому что он прячет руки в карманы и прикипает стеклянным взглядом к горизонту, так же, как ранее это делал сам Барнс. Джеймс тушит бычок прямо о капот и, демонстрируя, что разговор окончен, садится в машину. - Что ты собираешься делать? – раздается встревоженный голос из-за спины. - Ехать дальше. Что же еще? – невозмутимо фыркает Барнс и захлопывает дверцу. - Ты с ума сошел, – вспыхивает рядом Старк. – Там пробоина размером с кита и все покрыто копотью! Ты хоть знаешь, что огонь разрушает бетон? Это может быть опасно! - «Может быть»? Что-то слабовато для экспертного мнения, – хмыкает Баки и, всем своим видом выражая пренебрежение, жмет на газ. Можно было бы, конечно, пройти пешком по мосту или вообще добраться до железнодорожных путей, но найти новую работоспособную машину будет непросто. Топая ногами до пригорода, он потратит полдня, а чем больше Искин спорит с ним, тем больше Баки убеждается в том, что ему нужно добраться до Бруклина как можно скорее. - Потому что я ученый, а не гадалка, и я не исследовал чертов мост! – огрызается ИИ, но, приближающаяся огромная дыра каким-то образом заставляет его заткнуться. – Выпусти собаку, не будь мудаком, - хрипит напоследок он и окончательно замолкает. Джеймсу всегда было плевать, какими его ругают словами, но все-таки он жмет на кнопки и открывает все окна в салоне. Возможно потому, что отчасти понимает, что программа права. Огрызок моста не внушает никакого доверия, поэтому он и ползет по нему с черепашьей скоростью, постепенно приближаясь к центру обвала. Скорее всего, тут упал самолет. Когда-то он слышал, что поблизости есть аэропорт и когда-то это было важно для очередной миссии. Можно было бы даже поискать его и осмотреть на пригодность малые самолеты, но недаром Стив часто сравнивал Баки с ослом. ИскИн молчит, пес сзади поскуливает, видимо, улавливая общее напряжение, да и сам Барнс предпочитает пристально смотреть на дорогу. Чем ближе эпицентр катастрофы, тем уже становится перешеек моста. Потревоженные колесами осколки асфальта скатываются по накренившейся поверхности, и это заставляет волосы шевелиться на затылке, особенно когда они подъезжают вплотную к пропасти. Баки выглядывает в окно потому, что становится критически важно двигаться с ювелирной точностью, и чем дальше они продвигаются, тем меньше в нем остается бравады. Издали казалось, что места для проезда полно, а теперь он начинает чувствовать уклон даже там, где поверхность казалась поначалу ровной. Более того, она оказывается гораздо уже, чем Джеймс рассчитывал. Когда по виску скатывается первая капля пота и начинает мутить от вида плещущейся внизу воды, Барнс впервые задумывается над тем, что, возможно, сделал ошибку. Поборовшись немного с гордостью, он оглядывается назад и видит, что проехал по узкой колее не менее 15-ти ярдов. Впереди еще больше, но вряд ли возможно преодолеть пройденный путь задом. Крен становится больше, а места так мало, что приходится жаться к отбойнику и пару раз он даже слышит, как чиркает дверь о бетон. Блядство. У Джеймса застревает в горле тугой ком, и он чувствует нарастающую дрожь, которая не сулит ему ничего хорошего. Мозги начинают откровенно сбоить, сначала затуманивая взгляд, а затем посылая ему «открытки» из прошлого, чего он совсем не предвидел. Он так боялся бэд-трипов, которые могут вызвать у него жилые дома и запоминающиеся безделушки, но совершенно не подумал об этом. Не подумал о самом очевидном триггере из всех. Сначала это совсем отдаленные воспоминания. Жадно дышащий в затылок призрак прошлого и не более, но постепенно они превращаются в короткие вспышки, застилающие глаза. Ветер, вьюга, стук колес. Тянущаяся вдаль туша паровоза. Образы появляются и исчезают, стоит только моргнуть. Все нормально. Он справится с этим. Осталось недалеко. Еще чуть-чуть, и они будут в безопасности. Приступ не успеет разгореться как следует, если он приложит побольше усилий. Баки почти удается убедить себя в этом, но тут же вместо вод Миссисипи внизу разверзается заснеженный зев ущелья, а вместо руля обледенелый поручень жжет ладонь. У него перехватывает дыхание, но получается совладать с паникой и вовремя вспомнить, что это просто бред искалеченного мозга. «Сейчас пройдет», - думает он. Баки надеется, что пройдет, но галлюцинация все никак не заканчивается. Это длится, наверное, секунду или две, хотя Барнсу кажется, что прошла вечность. В чувство его приводит громкий окрик. - Барнс! Видение исчезает, и Джеймс успевает заметить, как голографическая рука в панике пытается схватиться за руль и проходит сквозь него. И именно это помогает ему вовремя выровнять машину. Блядь. Пальцы дрожат и стиснуты так, что побелели костяшки. Он чуть было не увел руль в сторону распластавшейся под ними реки. Озноб вместе с жаром проходит по коже, и Барнс жмет на тормоз, просто чтобы перевести дух и протереть глаза. Надо собраться. Надо собраться, осталось совсем чуть-чуть, и все это останется позади. - Ты в порядке? – охрипшим от волнения голосом спрашивает ИскИн, и Баки чувствует теплое касание к своему плечу. Вернее, тепло. Только тепло он и чувствует, но прозрачная ладонь и правда лежит на его бицепсе. - В порядке, – только и может ответить он и поспешно встряхивает рукой, отгоняя голограмму. Раньше он бы заинтересовался особенностями функционирования проекции, но сейчас он слишком не в себе. Слишком разваливается на куски. Чувствует себя слишком уязвимым и меньше всего хочет это показать. - Все хорошо, - повторяет он еще раз, игнорируя встревоженный взгляд, прилипший к нему. - Я так не думаю. Поговори со мной, - включает режим наседки ИИ, но сказать что-то еще просто не успевает. Барнсу неожиданно вспоминается, как Брок хватал за морду Зимнего во время его припадков и твердил как заведенный «смотри на меня». И почему-то это совсем срывает ему крышу. Он резко вдавливает педаль в пол. Баки надеется проскочить опасный участок на одном дыхании, и поначалу все получается, но в паре ярдов от цели он цепляет отбойник крылом и машина отскакивает от ограждения как пинг-понговый мячик. Морда пикапа разворачивается к обрыву, и сердце успевает ухнуть в пятки, а собака на заднем сидении с визгом скатывается куда-то вниз, но Джеймс еще сильнее жмет на педаль. Пикап подпрыгивает на складке асфальта и едва ли не в полете преодолевает оставшееся расстояние до относительно надежного участка. Они застывают на окраине пробоины, но теперь под ними бетонная свая, которая даже такую катастрофу смогла пережить. Баки дышит как загнанная лошадь и смотрит какое-то время прямо перед собой, но самый опасный участок пути уже пройден. Мост перед ними теперь снова простирается на все восемь полос и надо только немного поманеврировать среди обломков, чтобы проехать дальше. Барнс оглядывает своей недоэкипаж и нервно усмехается от открывшейся картины. Пес забился между передним и задним сидением, а ИскИн «раскинулся» в кресле, точно перепуганный паук, вцепившись в спинку водительского кресла и ручку двери. - Ну, и о чем ты хотел поговорить? – весело бросает он Старку, как будто тот девчонка, которую он решил впечатлить быстрой ездой. ИИ отрывает ошалелый взгляд от дороги и срывающимся голосом бурчит. - Лучше помолчу. А то я не готов прямо сейчас отправиться в ад. - Пожалуй, оно того стоило, - хохотнув больше от облегчения, чем от удачной шутки, Джеймс осторожно огибает обломки и выезжает на чистую полосу. - Ну вот и все, а вы штаны намочили, - весело фыркает он, чувствуя как голову запоздало ударяет адреналин и радостное опьянение. – Ах да, точно, у вас же обоих нет штанов. Барнс успевает поймать скептическую ухмылку ИскИна, вызванную пошлой шуткой, и в тот же момент понимает, что нет… это не голова кружится, это земля уходит из-под ног. Полотно моста неожиданно начинает крениться, и теперь он уже слышит не шорох камешков, а настоящий треск, с каким ломаются вековые деревья. Опора складывается как колода карт и огромный шмат асфальта летит в пропасть вместе с пикапом. Падение с высоты похоже на падение в обморок. Баки не может вспомнить ни полета, ни обломков, ни даже приближающейся со скоростью света водной глади. Как и в первый раз, он чувствует только невыносимой силы удар, а дальше свет гаснет и в сознание пробивается только нескончаемый поток воды. Вокруг очень темно. Воздух из салона исчезает раньше, чем он успевает хоть немного прийти в себя, и нет времени даже поглубже вдохнуть. Разогнавшийся пикап влетает в воду носом и уходит сразу на значительную глубину, продолжая камнем идти ко дну. Все-таки не зря он открыл окна, иначе двери оказались бы заблокированы. Кажется, Джеймс не слабо приложился лбом о руль, но проморгавшись он все-таки различает в мутной воде светящуюся голограмму и даже умудряется сообразить, что нужно найти реактор. Он шарит по сидению, но кругляша там нет. Тогда он поднимает взгляд на перепуганное лицо ИскИна и «тычет» тому пальцем в грудь, требуя помощи. Благо соображает Старк неплохо и резко повышает яркость свечения, указывая куда-то вниз. Баки и правда находит светящуюся блямбу под креслом, но тут в себя наконец-то приходит пес и начинает в панике метаться, выпуская из легких последний кислород. «Собака не выживет», - думает на автомате Барнс, прикидывая насколько они глубоко, и пытается подтолкнуть животное к окну, но оно слишком напугано. Он пытается еще раз и еще, но тщетно. Под толщей воды слишком темно, и колли явно не видит ничего. Баки с трудом протискивается назад между кресел и пытается нащупать ручку ближайшей к двери, одновременно пытаясь удержать в пятерне реактор, но ни черта не выходит, пока рядом с его ладонью не появляется светящаяся рука и не указывает направление. Пса-то он выталкивает после этого, только вот зверь гребет непонятно куда и повисает в воде, как дохлая медуза. Легкие уже жжет огнем. Джеймс едва не застревает между кресел, пытаясь выбраться вслед за псом, которого нещадно сносит течением и ему приходится приложить немало сил, чтобы нагнать собаку. Нагонять он ее нагоняет, но вот рука у него только одна. Барнс пытается засунуть реактор в карман, но тот совсем не лезет в плотно сидящие джинсы. Он не выдерживает нехватки кислорода и непроизвольно выпускает из легких свой последний вздох. Не получается. Не выходит. Надо всплывать. Иначе будет поздно. Он умудряется все-таки подцепить обмякшего пса, правда, приходится ухватить того за ошейник зубами. Это, блядь, самое тяжелое, что он делал в жизни. Даже попытка вытащить Стива из-под обломков хеликаррьера далась ему легче. Того хотя бы не приходилось тащить вот так, и грести сжатой в кулак рукой совсем не просто. Кажется, проходит целая вечность, а он не сдвинулся ни на дюйм, бестолково барахтаясь и борясь с тянущей ко дну гравитацией. В глазах темнеет и если бы не ИИ, показывающий путь, то он бы уже не понимал, в какой стороне поверхность. Все смешивается в сознании, все плывет. Легкие уже не горят, а просто плавятся. В какой-то момент он тоже повисает в воде, утратив всякую возможность бороться, и только смотрит на свечение впереди. Нужно отдохнуть, и он попробует еще раз. Баки все никак не может найти сил на новый рывок, но неожиданно чувствует щелчок по окостеневшим пальцам. Он даже не понимает что это, пока не видит, что его ладонь пуста. Джеймс перехватывает собаку, освободившейся рукой и судорожно оглядывается, ища глазами синеватый свет, но натыкается только на лицо Старка прямо перед собой и тот отчаянно машет ему рукой, показывая наверх. Приходится послушаться. Иначе всплывет он через месяц, и ему будет уже на это плевать. Плыть так гораздо проще, но все равно кажется, что проходят годы, прежде чем толща воды разверзается наконец. Джеймс с силой втягивает в легкие воздух, но это ошибка. Его накрывает волной и он захлебывается, закашливается и выпускает полуживую собаку, которую тут же сносит к чертям. Он пытается ее преследовать. Но ноги и руку уже сводит от напряжения, а стоит ему моргнуть, как пес тут же уходит под воду и Баки никак не может найти его. Он пытается нырнуть. Пытается плыть по течению, но сам едва не тонет, так и не сумев восстановить дыхание и наглотавшись воды. Он не видит больше ИИ и даже толком не слышит, но понимает, что тот зовет к берегу и пытается сообщить, что собака уже слишком далеко. В этот момент непонятно, от чего так сильно болит внутри, от потери и жалости или от удушья, но если чему-то его и научил Рамлоу, так это выживать. Выживать всему вопреки. Особенно вопреки сожалениям. Сознание более-менее проясняется, только когда Баки падает на берег и когда наконец удается вытолкать из легких остатки воды. На Джеймса наваливается состояние, похожее на тяжелое похмелье. Подобное он испытывал, когда впервые переспал со Стивом. Тогда было так же хреново и так же выкручивало яйца ощущение того, что он все проебал. Да, тогда он решил, что их дружбе с Мелким конец, и тогда он ошибся. А вот теперь, кажется, проебал по-настоящему. Барнс с трудом поднимается на ватные ноги и первое, что он видит, это сидящий на берегу ИскИн. Тот не орет, не сыпет обвинениями, не пытается читать мораль, а только пялится в далекие дали, и почему-то это мгновенно вызывает раздражение. К чему это дурацкое миролюбие, когда все пошло по пизде? - После Нью-Йорка тебе все-таки лучше заглянуть в Джорджию, - говорит он, будто возобновляя прерванный диалог. – ПЯТНИЦА поможет с поисками и восстановлением руки. Это звучит так спокойно, что Баки невольно скрипит зубами. - Что ты несешь? – яростно выплевывает он. – Как я, блядь, проникну в твою лабораторию и завербую твой ебанный ИскИн? - У тебя есть доступ, – буднично выдыхает голограмма, и Джеймс, уже собравшийся отсыпать побольше красочных эпитетов, открывает от удивления рот. - Ты шутишь? – неверяще тянет он спустя долгую-долгую паузу, и получает лаконичное «не шучу». Что же получается? Старк оставил ему в наследство свои технологии или во всяком случае доступ к ним? Он, что ли, сбрендил или решил проявить великодушие перед тем, как отбросить коньки? Баки смотрит округлившимися глазами на проекцию, чувствуя, как гнев сильнее разгорается внутри. Очень хочется психануть. Хочется выплеснуть этот гнев на программу, раз уж до ее создателя нельзя дотянуться. Он этого не хотел, не просил ему помогать, не собирался восхищаться чьей-то щедростью и становиться должником мертвеца. Что Старк хотел этим доказать? Что он святее Папы Римского? - То есть и насчет своей незаменимости ты мне тоже соврал? – кидает Барнс первую попавшуюся претензию, на что ИскИн только пожимает плечами. - Не хотел бродить один по полю брани, - фыркает ИИ, даже не делая попытки обернуться на собеседника. Джеймсу очень хочется пнуть песок под ногами, но он заставляет себя сделать глубокий вдох и прекратить эти глупые и бесполезные препирательства. Так он только теряет время, а уверенности в собственной правоте все равно не прибавляется. - Я вернусь за тобой, - бросает он так, что это больше похоже на угрозу, и разворачивается, чтобы направиться снова к мосту, от которого их всех порядочно отнесло. Ничего страшного. Радио не заржавело, и цифровые мозги переживут пару дней в компании рыб. Раз уж него «есть доступ», то цифровая подружка Старка, о которой столько раз нелестно отзывался Стив, не откажется спасти то, что осталось от ее хозяина. А после всего можно будет оставить двух электронных попугаев друг с другом. Пускай развлекаются. «Не нужно», - слышит Барнс, отойдя от берега уже шагов на пять, и суицидальная обреченность в голосе программы заставляет его оглянуться и одарить прозрачный затылок тяжелым взглядом. Он хочет сказать что-то вроде «не неси чушь», «засунь свой синдром жертвы себе в задницу» или, может, просто «заткнись», но сгорбленный вид голографической спины заставляет его запнуться. - В этом нет смысла, – устало вздыхает Искин и вроде собирается наконец обернуться, но передумывает в последний момент. – Мой реактор старого образца. Работает на палладии. Палладий в Джорджии. Батарейка сдохнет через 12 часов, а потом реактор сожжет микросхемы и превратится в тыкву, – на одном дыхании сухо поясняет он и пытается натянуть на лицо ухмылку, когда решается оглянуться, но выходит это из рук вон плохо. Второй раз за десять минут Баки сталкивается с информацией, которую не в состоянии переварить. Он бестолково пялится на голограмму пару минут, а потом яростно хлопает себя по бедру. - Да какой идиот копирует свои мозги на носитель, который сдохнет через неделю?! – охреневая от всего этого, вскрикивает он и, не находя себе места, мечется из стороны в сторону. - Тот, который не слишком сам себе доверяет, если уж тебе это так надо знать, – ядовито фыркает ИскИн, но эта информация совсем не помогает Барнсу перестать хвататься за голову. - Какого черта ты не сказал мне?! - Боялся, что ты используешь это против меня. Ты, знаешь ли, выглядишь не слишком дружелюбным, – огрызается Старк. - Ты гребаный параноик! - На себя посмотри! Джеймс даже не собирается оправдываться. Это выше его сил. - Заебись! - громогласно провозглашает он и, резко разворачиваясь, идет отсюда прочь. А что ему теперь тут делать? Как выяснилось, этот голосовой помощник и раньше ему не был нужен, а теперь от него и вовсе толку нет. Нужно выйти снова на дорогу и выкинуть всю дурь из головы. Всех цифровых призраков, всех излишне щедрых миллиардеров и всех подброшенных ему собак, которых он даже не хотел. Баки успевает пройти не меньше мили, прежде чем злость начинает выветриваться из него, и чем ниже концентрация этой злости в крови, тем становится хуже. Не физически конечно. Что, он ни разу в жизни не умудрялся наглотаться воды? Проблема только в том, что его начинает нагонять осознание, что злится он вовсе не на Старка, а сам на себя. Это его паранойя завела их всех в задницу. Это его домыслы одним махом пустили все планы под откос. Это он потерял реактор и утопил несчастного пса. А ведь ИИ просил его выпустить собаку. Это он охотно взращивал и лелеял в своей голове образ эгоистичного ублюдка, которым на самом деле Старк никогда не был. Не мог он быть злодеем, сколько бы не потешались над ним Сокол и Шури и сколько бы не поливали грязью СМИ. Стив просто не смог бы влюбиться в циничного подонка, и ему стоило бы это понять давным-давно. Беда была только в том, что Джеймс не хотел этого понимать. На нем и без того висел страшный груз вины, и он совсем не хотел добавлять к этому грузу еще и разрушенные отношения бывших влюбленных. Не хотел думать, что сломал Стиву жизнь. Не хотел чувствовать себя перед Старком еще более виноватым. Вины за смерть родителей и так было предостаточно, чего уж там. Только разве теперь сбежишь от мысли о том, что Железный оставил ему все, а сам он у него все отнял. Хотелось бы верить, что это все просто способ свести его с ума, но гораздо более вероятно, что сам он просто мудак. Барнс останавливается, пытается отдышаться, прикрывает глаза. Хочется вернуться, но встает логичный вопрос «зачем?». Какое дело программе до его раскаяния? Какое ему самому дело до того, кто даже не человек? - Да хватит уже быть таким козлом, - шипит Баки сам на себя и растирает лицо рукой. Двенадцать часов. Двенадцать часов осталось существовать тому, что осталось от гениального мозга. Да, он и правда не успеет перебраться на другую сторону реки, найти машину, доехать до Джорджии и вернуться обратно с подмогой. Но он мог бы хотя бы составить компанию программе в ее последние часы. Знаком ли ей страх смерти? Это не ясно, но скука точно знакома, а значит Джеймс мог хотя бы попробовать ее немного развлечь. ИскИн ведь все это время пытался помочь ему, пусть даже и по велению алгоритмов. Он не знает и никогда не узнает, сколько в этом создании от настоящего Старка. Но сколько-то ведь есть. Для разнообразия стоило бы побыть хоть чуть-чуть благодарным. Примерно через полчаса он возвращается на берег, скидывает на землю несколько толстых веток и пучок сухой травы, стараясь не смотреть на удивленно встрепенувшийся ИИ. - Мне нужно просохнуть, - бубнит он в ответ на молчаливый вопрос и, поднимая взгляд, видит понимающую лукавую усмешку, но Тони оказывается милосерден и ничего не говорит. Пока Барнс возится с влажным валежником и тугим контейнером для спичек, постепенно начинает темнеть и становится совсем уж холодно. Зато неловкость, напавшая после ссоры, сходит на нет. ИскИн, кажется, и правда выглядит счастливым из-за того, что ему составили компанию. Шутит, подтрунивает, предлагает порассказывать страшные истории возле костра. Баки даже как-то забывает, что того скоро не станет совсем, а когда вспоминает, то ему становится очень тоскливо. Все-таки даже суррогат человека лучше, чем его отсутствие. Все это напоминает ему детство. То, как они со Стивом сидели у залива, и тогда тоже очень хотелось есть после целого дня приключений, но тогда он не пытался высушить у костра помятую пачку сигарет и приключения тогда не заканчивались так печально. Они болтают об откровенной ерунде, науке, политике, травят байки из прошлой жизни, как будто она не изменилась для них в один миг. Оказывается, что Тони тоже любил в детстве читать про Короля Артура и его рыцарей, а еще он рассказывает о том, как дрейфовал в космической шлюпке с инопланетянкой-киборгом. - Небула еще бы фору тебе дала по упрямству и нелюдимости, но в итоге она полюбила меня, - самодовольно ухмыляется он. – И не такие чудеса творит тотальная изоляция. Джеймс смеется и невольно приглядывается к голограмме, начиная понемногу понимать, чем Старк зацепил Мелкого. Живой, саркастичный и неунывающий болтун с искристым взглядом, каким он и сам был когда-то давно. ИИ, видимо, чувствует смену температуры и как-то незаметно на нем появляется растянутый свитер и горло которого слишком натурально сползает в сторону правого плеча. Баки хочется все время его поправить и он даже тянет к голограмме руку, но отдергивает ее, боясь что ИскИн снова ударит его током. Тогда-то он и понимает, что за щелчок почувствовал в воде, прежде чем потерять реактор. Черт. Выходит, Тони сам это сделал. Может, пытаясь дать шанс на спасение псу, а может, и самому Барнсу, но лишив шанса на спасение себя самого. Пусть и шанс был невелик. Что ж, законы робототехники сработали прекрасно. Говорить об этом совсем не хочется, но он вдруг ощущает, что это последний шанс узнать получше того, кого на самом деле он никогда не знал. - Ты ведь виделся со Стивом перед тем, как все случилось, да? – тихо интересуется Джеймс, вороша угли в чахлом костерке. - Конечно. Мне даже показалось, что все как раньше, когда меня вытащили с той космической посудины, и он распахнул мне свои объятия, а потом мы расстались на пять лет и встретились только для новой битвы с Таносом, – голограмма делает вид, что снимает катышки со свитера и бросает их в огонь, но ответ ее звучит предельно искренне. – Но мы помирились, если ты об этом. - Жалеешь, что вы снова не сошлись? – Баки удивляет немного собственный прилив альтруизма, но он впервые отчетливо понимает, что никакой ревности в нем больше нет. Он был бы счастлив, если был бы счастлив Стив. А Тони, скорее всего, мог бы сделать его счастливым. - Жалею, что мы не виделись чаще, - облизывает губы голограмма, упрямо стряхивая с себя меланхолию, и хитро улыбается ему. – Если бы мы сошлись с Роджерсом, то мне бы пришлось разбудить тебя поцелуем любви, а я не был готов к браку. Тем более к полиаморному. - Ты просто плохо рассмотрел мое ангельское личико в бункере, - смеется Джеймс, не желая оставаться в долгу. - Зато неплохо рассмотрел твой зад в аэропорту, - весело фыркает ИскИн, заставляя Барнса залиться хохотом. - И знаешь, искушение все-таки было. Баки думает о том, что ему очень давно не было так хорошо. Конечно, время проведенное со Стивом для него гораздо дороже, но, перед тем как впасть в спячку, он все время чувствовал себя неловко. Чувствовал, что обременяет друга, и постоянно боялся сам себя. А сейчас почему-то эти страхи отступили. Барнс пытается развернуться спиной к огню, потому что одежда еще до конца не высохла, а холод все сильней и сильней жмется к его лопаткам. - Рапунцель, ты так подпалишь свои косоньки, - тут же насмешливо хмыкает Старк. - Есть идеи получше? – иронически вскидывает брови Джеймс. Он этого совсем не ожидает, но голограмма поднимается с земли и жестом велит ему сесть как раньше, и Баки повинуется. Внутри что-то замирает, когда Тони опускается у него за спиной и совсем по-человечески обнимает, осторожно сцепляя пальцы в районе его живота, но мигом накатившее тепло заставляет Барнса расслабиться. По ощущениям это похоже на мантию-невидимку с подогревом, и только сейчас он понимает, как невыносимо устал. - Тебе надо поспать, - заявляет ИскИн куда-то между его лопаток, когда Джеймс зевает в очередной раз. – Хочешь, я расскажу тебе сказку про единорога?