Это должен был быть ты || It had to be you

Беллатриса почувствовала, как ее рука с палочкой рефлекторно дернулась — ее гнев нарастал весь день, и ей не терпелось бросить несколько своих любимых заклинаний в этих некомпетентных идиотов, от которых она страдала. На площадь Гриммо пришли три разных целителя, каждый из которых не соглашался с тем, что с Сириусом можно лечиться дома, и каждый настаивал на том, чтобы его приняли в больницу Святого Мунго. Первый целитель подумал, что это магическая болезнь, второй сказал, что это явно неправильное заклинание памяти, и недоверчиво посмотрел на Беллатрикс после этого комментария, а третий, по крайней мере, был честен и сказал, что понятия не имеет. Белла чувствовала себя так, словно потеряла рассудок. Если бы не Гарри и, как ей не хотелось признавать, Гермиона, она бы прокляла первого и третьего целителя, а второго ударила в упор. Она почувствовала теплоту, когда вспомнила возмущенную реакцию Гарри и Гермионы на намеки на то, что она каким-то образом вмешалась в память Сириуса. Гарри немедленно встал, чтобы проводить женщину, но Беллатрисе пришлось скрыть улыбку, когда она поняла, что рука Гермионы мгновенно опустилась на ее палочку. Она была уверена, что это был бессознательный жест, но было приятно осознавать, что ни один из них не поверил такому неприятному обвинению. Именно Гермиона наконец убедила Беллатрикс одобрить его поступление в больницу Святого Мунго. Младшая женщина была в восторге от их отделения исцеления разума и всех знакомых ведьм и волшебников, которые там работали. Очевидно, она написала несколько статей для «Пророка» после того, как открылся новый приход, и у нее были хорошие связи и знание их практики. Это немного успокоило Беллатрикс, хотя она никогда не признавала этого. Они решили пойти и убедиться, что он устроился – Беллатрикс поспешила сказать, что может передумать в любой момент, – и она почти выполнила свое обещание, когда Сириус заволновался, осознав, что должен остаться. Гарри успокаивающе обнял ее за плечи и умолял подождать минутку, чтобы посмотреть, как они справятся с этим. Она была впечатлена, когда поняла, что они быстро разрядили ситуацию и отвлекли внимание Сириуса на что-то другое без особой суеты. Перед тем, как подписать бумаги, она подняла глаза и быстро взглянула Гермионе в глаза, черпая немного силы из убежденности и понимания, которые она там видела. Белла нацарапала свою подпись и почувствовала себя эгоистичной, потому что почувствовала утешение от Гермионы в тот момент, поскольку младшая женщина понятия не имела об их связи. Хотя недавно Беллатриса начала в этом сомневаться. Она почувствовала, что заметила, что Гермиона часто смотрит на нее с более теплым выражением лица, чем она могла бы оправдать. Гермиона часто краснела и отводила взгляд. Через несколько дней Беллатрикс забеспокоилась, что женщина уже увидела свою вторую половинку во сне и просто ждала момента, чтобы рассказать ей об этом. Как бы ей это ни было больно, она смягчила свою привычку к полному избеганию и холодному безразличию, думая, что если бы она дала юной ведьме возможность, она бы упустила ее. Но Гермиона никогда ничего не говорила, и в конечном итоге это имело неприятные последствия — поскольку это означало, что Беллатрикс начала ослаблять бдительность даже в самой малой части. Как сейчас, стоя в берлоге, только что вернувшись из больницы Святого Мунго. Логично, что Беллатрикс знала, что ей следует подняться наверх и изолировать себя от Гермионы, а впоследствии и от Гарри. Но она отчаянно хотела не быть сейчас одной — не чувствовать все те ужасные противоречивые чувства, которые бушевали внутри нее. Если быть честной, она особенно отчаянно хотела не покидать утешительное присутствие Гермионы. Прежде чем она смогла решить, как лучше действовать, Гарри прочистил горло. — Ну что ж, — внезапно сказал Гарри, целеустремленно направляясь к кухне, — давай напьемся. "Гарри!" — предупредила Гермиона, повернувшись к Беллатрикс с возмущенным выражением лица. Беллатриса поборола желание улыбнуться и вместо этого пожала плечами, следуя за Гарри на кухню. Было бы намного лучше справиться с этой эмоциональной суматохой в теплых объятиях выпивки. Беллатриса услышала, как Гермиона вздохнула и пошла за ней. Она начала помогать Гарри готовить напитки и, подняв глаза, увидела, что Гермиона прислонилась к дверному косяку с видом неодобрения: «Я не уверена, что это лучший метод обработки эмоций, который можно использовать прямо сейчас». Беллатриса усмехнулась, уже призывая к столу огневиски и две рюмки. Гарри сел рядом с ней, и они начали фамильярно подготавливать кадры — это был не первый раз, когда они вместе топили свои печали. Они чокнулись и почти синхронно выпили обратно. Гарри поморщился, как обычно, но Беллатриса едва заметила смутное жжение в горле. Гермиона неловко стояла в дверном проеме — ее присутствие было одновременно и желанным, и невероятно удушающим. Беллатриса ненадолго подумала о том, чтобы сказать другой ведьме, чтобы она отвалила и оставила их в покое, но она бы солгала себе, если бы сказала, что это то, чего она хотела. Кроме того, младшая женщина пережила тот же ужасный день, что и она, и Гарри — несколько глотков, вероятно, пойдут ей на пользу. Может быть, Гермиона была из тех, кому нужно разрешение, чтобы немного расслабиться и попытаться расслабиться? Нарцисса была именно такой, и обычно ей требовалось некоторое поощрение, прежде чем она могла чувствовать себя достаточно свободной, чтобы избавиться от своей постоянной потребности в контроле. — Черт возьми, Грейнджер, садись, — нахмурилась Беллатриса, взмахнув палочкой, чтобы вызвать еще одну рюмку. Она попыталась сделать свой голос более дружелюбным, но даже она могла услышать за ним раздражение и усталость. Гермиона поспешно села напротив них, ее глаза расширились от удивления. Беллатриса снова наполнила две стопки и щедро налила Гермионе новый стакан, прежде чем подтолкнуть его к ней. Она недоверчиво закатила глаза, когда Гермиона попыталась поймать его, пролив немного на стол. Другая женщина была явно легковесной — ей нужно было присматривать за ней и следить, чтобы она не выпила слишком много и не заболела. Беллатрикс разочарованно фыркнула, подняла свой стакан и сказала: «Три стопки, три тоста — потом мы закажем еду на вынос и вырубимся». Гарри ухмыльнулся и кивнул в своей непринужденной манере, всегда соглашаясь с идеей еды на вынос. Гермиона потрясенно кивнула. Они подняли бокалы и чокнулись, Гарри прочистил горло, чтобы произнести первый тост. — Сириусу, — сказал он, — пусть он скорее возвращается домой! Все трое сделали свои уколы, и Беллатрикс взмахнула палочкой, чтобы снова наполнить их. Она кивнула через стол Гермионе, когда они подняли бокалы, показывая, что следующий тост принадлежит ей. — Сириусу, — начала младшая ведьма, на мгновение задумавшись над ее словами, — пусть он вернется домой здоровым! Беллатрикс пристально посмотрела на Гермиону через стол. Она видела своими периферийными устройствами, что Гарри уже выпил, но Беллатрикс чувствовала, что ее внимание сосредоточено только на себе и молодой женщине напротив нее. Она прижала край стакана к губам и смотрела, как Гермиона последовала ее примеру. Затем, не прерывая зрительного контакта, Беллатриса влила глоток в горло, а Гермиона сделала то же самое. Беллатриса изо всех сил старалась загнать водоворот эмоций глубоко внутрь себя, в оцепеневшую пустоту, которую создавал алкоголь. Когда стаканы наполнились в последний раз, Беллатриса отвела взгляд от Гермионы, а затем посмотрела на Гарри, прежде чем сиротливо взглянуть на пустой стул напротив стола. Сириус должен сидеть там и поднимать с ними бокалы. Ей было больно от того, что он ушел, и от ощущения, что она подвела его. — Сириусу, — сказала она сдавленным голосом, — пусть он вернется домой. Все они на мгновение подняли свои очки, когда реальность ситуации погрузилась в них тяжелым камнем. Каждый сделал последний выстрел в своем собственном темпе; их стаканы с меланхолическим звоном ударялись о стол, когда они их ставили. Несколько мгновений молчали. До того, как Гарри сказал: «Это будет отстой. Вы мне будете нужны — вы оба. Он многозначительно посмотрел на Беллатрикс. Она вопросительно подняла бровь, но он больше ничего не предложил. Беллатриса через стол снова встретилась взглядом с Гермионой, затем с отчаянием посмотрела на свою пустую рюмку. Она знала, что в мире недостаточно алкоголя, чтобы заглушить ее эмоции навсегда, и достаточно скоро они вырвутся наружу. Она могла только делать то, что делала всегда, и продолжать сражаться. Ей нужно было думать и о Гарри – потеря его крестного отца, без сомнения, была бы еще более болезненной, учитывая всю борьбу, которую они пережили за эти годы. Внезапно перед ней на стол приземлилось китайское меню с едой на вынос. Несколько испуганная Беллатрикс взглянула на Гермиону. — Я сбегаю и принесу, — объяснила младшая ведьма, — но я не знаю, чего ты хочешь. Гарри, хочешь как обычно? Гарри кивнул, подняв очки, чтобы сонно потереть слезящиеся глаза. Беллатриса нацарапала свой выбор на обратной стороне меню и молча вернула его Гермионе. Гермиона собрала его и встала, чтобы надеть куртку. "Еще один?" — лукаво спросила Беллатрикс, уже наливая еще одну порцию рюмок. Гермиона вздохнула: — Может, нам стоит… Беллатрикс посмотрела на нее с недовольным выражением лица, и молодая женщина замолчала. Гермиона шагнула вперед и с упрямым видом схватила стакан, держа его наготове для тоста и упрямо глядя в ответ на Беллатрикс. Беллатрикс открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но ничего не вышло. Часть ее хотела подтолкнуть Гермиону еще больше, просто чтобы увидеть тот огонь, который ей так нравился; но другая часть беспокоилась, что она перегнула палку и должна извиниться, какой бы неприятной ни была эта идея. Их взгляды встретились и, как и в прошлый раз тем вечером, казалось, застряли друг на друге. Гермиона ответила на нее непоколебимым взглядом, и Беллатрикс в этот момент отдала бы все свое хранилище Гринготтса, чтобы узнать, о чем думала и чувствовала Гермиона. Наверное, Беллатриса была холодной, бессердечной стервой. Гарри, казалось, скучал по их горячим взглядам и радостно чокнулся с каждым из них по очереди, хихикая: «За китайскую еду!» Его громкий смех над собственной шуткой вырвал двух женщин из игры в гляделки, и каждая из них весело усмехнулась над его выходками, прежде чем опустить свои собственные стопы. — Я скоро вернусь, — сказала Гермиона, направляясь к двери. — Не забудь печенье с предсказаниями, — сказал Гарри с пьяной ухмылкой, — я думаю, нам всем не помешала бы удача. Беллатриса с тревогой поняла, что Гермиона собирается пойти в ресторан пешком. Она не была уверена, почему она думала, что молодая женщина воспользуется каким-то другим способом, чтобы добраться туда – в конце концов, они были пьяны. На мгновение Беллатриса подумывала предложить пойти вместо нее, но подумала, что это может быть слишком подозрительно. Тем не менее, несмотря на то, что ресторан был рядом, было холодно. Она быстро сосредоточила свою магию и послала Гермионе согревающие чары без палочки, без слов, зная, что существует риск того, что женщина может заметить изменение. И, конечно же, выражение лица Гермионы стало озадаченным и любопытным, заставив Беллатрикс внутренне выругаться, не желая, чтобы ее поймали и окликнули. Через мгновение она подняла глаза, чтобы встретиться с Гермионой, и почувствовала, что краснеет от понимающего взгляда, брошенного на нее. Очевидно, Гермиона знала, что это была она; глупо было думать, что ей это сойдет с рук. Она ждала, что Гермиона что-то скажет, и надеялась, что сможет обвинить в этом огневиски, но вместо этого младшая ведьма просто улыбнулась и повернулась, чтобы уйти. Эта улыбка оставалась в мыслях Беллатрикс все время, пока ее не было. Она могла почти убедить себя, что тепло в этой ухмылке может существовать только в том случае, если Гермиона не ненавидит ее — может быть, даже любит — но она знала, что глупо позволять таким мыслям процветать. Гарри пытался содрать этикетку с бутылки огневиски, поэтому она призвала новую бутылку и налила себе еще. Она отбросила его обратно, но на этот раз скривилась — не от ожога алкоголем, а от легкого, счастливого трепета в ее сердце, когда она снова и снова представляла себе довольно улыбку Гермионы.