Это должен был быть ты || It had to be you

Прошло всего две недели с тех пор, как Сириуса поместили в больницу Святого Мунго, и его отсутствие остро ощущалось в доме, но никто не был так тронут, как Гарри. Молодой волшебник взял перерыв в обучении авроров и проводил время, занимаясь множеством дел, без сомнения, надеясь отвлечься. Каждый вечер он готовил ужин и настаивал на том, чтобы присутствовали обе женщины. Гермиона и Беллатрикс, казалось, чувствовали, что эти обеды важны для него, и каждая пришла с улыбкой и негласным обязательством вести себя как можно лучше. Во время одного из таких обедов он признался им, что ищет целителя разума, с которым можно было бы поговорить, — кого-то, кто мог бы дать ему руководство, чтобы справиться со своими эмоциями и прошлыми травмами. Гермиона поощряла его довести дело до конца, но она могла сказать, что он расстраивался из-за того, что не нашел подходящего варианта, несмотря на то, что у него было несколько встреч за плечами. Ему было трудно быть уязвимым с незнакомцами в волшебном мире, где все видели в нем «Избранного» и быстро боготворили его или использовали для собственной выгоды. Именно Беллатрикс предложила ему найти сквиб-психолога — того, кто понимает оба его мира и может помочь ему во всей его жизни — не только магической или маггловской. Гермиона приветствовала блестящую идею, с некоторым интересом отметив, что щеки Беллатрисы порозовели от похвалы. Теперь, когда Гермиона и Беллатриса проводили больше времени вместе, хотя и в присутствии Гарри, Беллатриса казалась ей немного менее холодной. Она меньше избегала ее и говорила с ней напрямую, хотя, к удовольствию Гарри, отказывалась обращаться к ней иначе, чем «Грейнджер». Иногда у старшей женщины все еще сохранялось сжатое выражение лица, если они были только вдвоем, что заставляло Гермиону задуматься, что же такого ужасного в ее присутствии вызвало такую ​​реакцию. Однако Гермиона быстро сообразила, что подход к Беллатрикс с предложением огневиски со льдом успокоит женщину. Под воздействием напитка Беллатрикс сильно расслаблялась и вела с Гермионой короткие, но искренние беседы, которые молодой ведьме доставляли огромное удовольствие. Гермиона начала чувствовать себя плохо после того, как это случилось в третий раз, ей не хотелось поощрять выпивку, чтобы сблизиться с другой ведьмой. Она решила перестать приносить напитки, но если она пришла домой, а Беллатриса уже выпила, она быстро отказалась от своих планов, чтобы проводить больше времени со старшей женщиной. Гермиона теперь возилась со своей сумкой, просто заходя в дом и гадая, что собираются делать ее соседки по комнате. Она надеялась, что сегодня вечером Беллатриса захочет немного пообщаться, так как она действительно начала надеяться, что они могут продвинуться вперед. Она нашла своих соседей по дому в берлоге, сидящих на стульях с высокими спинками перед огнем и молча смотрящих на пламя. Она заметила две пустые бутылки из-под Огдена и одну полупустую бутылку из-под маггловского бурбона, к которому пристрастился Гарри, и тут же испугалась худшего. Она бросилась вперед, напугав их обоих: «Что-то случилось?!?» "Мерлин!" — воскликнул Гарри, схватившись за грудь. Беллатрикс удивленно схватила свою палочку, хотя в состоянии алкогольного опьянения она держала ее задом наперед. Гермиона думала, что она все еще опаснее среднего волшебника, независимо от того, сколько она выпила. — Все в порядке, Миона, — пробормотал Гарри, пытаясь отдышаться и успокоить ее. — Черт, — дрожащим голосом выдохнула Беллатриса. Гермиона почувствовала некоторое облегчение от их ответов и застенчиво села на пустой стул между ними. — Мы слышали от целителей, вот и все, — сказала Беллатрикс, потянувшись за своим стаканом. В нем была янтарная жидкость, в которой Гермиона узнала бурбон Гарри. Беллатрикс ненавидела это, так что она знала, что это должно означать, что они оба уже были в полном порядке и по-настоящему напились. Она подтвердила это предположение, наблюдая за тем, как Беллатриса наливает небольшое количество с нарочитым вниманием и опасно трясущимися руками. Гермиона перевела взгляд и увидела Гарри, который грустно смотрел в огонь с таким же стаканом в руках. Он пил чаще, по правде говоря, все они — даже Гермиона. Но Гарри пил весь день, и Гермиона видела немало пустых зелий от перцовки в мусорном баке. Гермиона вздохнула и повернулась к Беллатрикс: — Налей мне одну, а? Тогда скажи мне, что они сказали. Сегодня они вдвоем посетили Сириуса в больнице Святого Мунго, и, хотя Гермиона отчаянно хотела пойти, она уже взяла на себя обязательство помочь Ханне примерить свадебное платье в соседнем бутике. Беллатрикс вызвала полный стакан и со вздохом передала его: «Они думают, что теперь знают, что произошло, но… они не знают, можно ли это вылечить». Гермиона сделала глоток из своего напитка и промолчала, ожидая дальнейших подробностей, прежде чем отреагировать. — Его родственная душа умерла, — сказал Гарри, делая глоток и говоря в основном в свой стакан, — они сказали, что нашли разорванную связь в его разуме, и все, должно быть, просто… пошло наперекосяк оттуда — испортил целую кучу других вещей. Видимо, он не мог спать, потому что сны прекратились». В комнате на мгновение воцарилась тишина, словно темнота оседает в углах. Гермиона почувствовала, как по ней пробежал холодок. — Это ужасно, — скорбно сказала она. Гарри кивнул, но ничего не сказал. — Он иногда говорил о ней, — добавила Беллатриса немного невнятным голосом. — Когда мы только что сбежали из Азкабана, он сказал, что хочет найти ее, но недостаточно знает. Просто то, как она выглядела, и ее любимая еда». Старшая женщина тихо рассмеялась: «Думаю, в большинстве его снов они ели. Так или иначе… около полугода назад сны просто прекратились. Пришел узнать, что она была там… в Хогвартсе… была достаточно ранена, чтобы все это время находиться в больнице Святого Мунго в… как они это назвали, Гарри? Ком? — Кома, — подсказал Гарри, делая еще один глоток. — Верно, — сказала Беллатриса, продолжая. «Кома. Она прошла, и он понял, что произошло через пару месяцев, и начал разбираться в этом. Думаю, когда он нашел ее некролог в «Пророке», это и спровоцировало его. Он знал, что это она, по фотографии». — Она была поваром, — сказал Гарри, его голос немного дрогнул, — поэтому они всегда ели вместе… Гермиона почувствовала, как ее сердце разрывается из-за Сириуса. Какая ужасная вещь, чтобы испытать. Если бы он только рассказал им, что случилось, они могли бы оказать ему помощь раньше или, по крайней мере, поддержать его через его боль. — Достаточно сложно представить себе родственную душу, — протянул Гарри, — я не могу представить, что потеряю их, не встретив вообще. Гермиона кивнула, разделяя его чувства. — Белла… — мягко сказал Гарри, поднимая глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, и слегка покачиваясь. Он называл ее «Белла» только в серьезных случаях. «Это не то, что случилось с твоей родственной душой… не так ли? Ты не собираешься… — его глаза начали слезиться, а голос дрогнул. «Ты не будешь…» — Нет, — твердо сказала Беллатриса, устремив слезящиеся глаза на огонь. «Моя родственная душа все еще… жива». Гарри кивнул и всхлипнул: — Прости, просто… ты никогда не упоминала о ней. — Это сложно, — натянуто сказала Беллатрикс, ее пульс заметно колотился в горле. "Что ты имеешь в виду?" — спросил Гарри, потянувшись за бутылкой, чтобы долить свой напиток. Беллатрикс ничего не ответила, но Гермиона видела, как ее грудь быстро вздымается, а глаза бегают по сторонам, как будто она пыталась ответить на его вопрос, не отвечая на самом деле — ее исключительный талант. — Она жива, но, — Беллатриса откашлялась, — не хочет меня. Я ей не нужна. — Не захочет тебя, — спросила Гермиона, — ты имеешь в виду, что она еще не видела свою мечту? Беллатрикс выглядела необъяснимо испуганной, понимая, что она только что рассказала. «Не хочу тебя?!?» — возмутился Гарри. «Чушь! Герой волшебного мира, суррогатная мать Мальчика-Который-Выжил, — он сделал несколько небрежных цитат, прежде чем продолжить свою тираду. — Она сошла бы с ума, если бы не хотела тебя! Что она сказала?!? Сука! Гермиона и Беллатриса потрясенно посмотрели на Гарри. Он никогда раньше не называл Беллатрикс своей суррогатной матерью и даже не намекал на подобные чувства, но Гермиона подумала, что в этом есть смысл, если подумать. Сириус был самым близким ему отцом; для него не было бы невероятным относиться к Беллатрикс одинаково. Беллатрикс грубо сглотнула и посмотрела на Гарри с выражением, которое казалось одновременно осторожным и ласковым. — Она не знает, Гарри. Все в порядке, я обещаю… "Нет!" Гарри снова прервал ее, немного повысив голос: «Это не нормально, у тебя должна быть родственная душа, и она должна любить тебя, и ты должна быть счастливой!» Слезы потекли по его лицу, и Гермиона могла сказать, что он был на пути к нервному срыву в любой момент. Гермиона быстро вскочила со стула и подошла, чтобы обнять его. Он упал в ее объятия, издавая громкие рыдания на ее груди, и она потянула его, чтобы он встал рядом с ней на колени. Она мягко покачивала его взад и вперед, когда он плакал, крепко держа его и издавая успокаивающие шикающие звуки, как если бы это был расстроенный ребенок. Она посмотрела на Беллатрису, которая смотрела на них обоих, слезы текли по ее лицу. Гермиона бросила на нее умоляющий взгляд, который, казалось, преодолел колебания женщины. — Гарри, — сказала она, вставая рядом с ними на колени и кладя руку на плечо молодого человека. — Гарри, дорогой, все в порядке. Посмотри на меня, милый, иди сюда, — она притянула его к себе лицом. «Ты берешь на себя так много бремени, любовь моя. Я знаю, ты хочешь добра, но ты не можешь нести мир за всех. Я знаю, ты хочешь, чтобы я была счастлива, и я… я счастлива, поверь мне. Насколько я могу быть счастлива. С родственной душой или без. Я знаю, что ты беспокоишься о том, что придет твоя собственная мечта, и я так хочу, чтобы я могла сказать что-нибудь, чтобы успокоить тебя, но… знай, что я все еще буду здесь. Гарри всхлипнул и вытер нос рукавом рубашки. — Я буду рядом с тобой, — продолжила Беллатрикс, — несмотря ни на что. Хорошо? Неважно, кто твоя родственная душа или нет, закончишь ли ты обучение аврора или нет, или даже если у тебя ужасный вкус в спиртном и ты пьешь дорогую выпивку, которая на вкус как моча грифона… Гарри усмехнулся сквозь ее успокаивающие слова. Беллатрикс улыбнулась, и в ее темных глазах заплясали огоньки. Сердце Гермионы сжалось. — Сейчас, — сказала Беллатриса, вставая на ноги и поднимая Гарри. Гермиона тоже поднялась. — Я думаю, тебе пора лечь спать и выпить немного этого ужасного бурбона. Завтра мы просто… ну, мы продолжим, не так ли? Беллатриса взглянула на Гарри, ожидая согласия. Он несколько небрежно кивнул и протянул руку, чтобы обнять ее. Беллатрикс не очень любила обниматься, но приняла объятия несколько натянуто, неловко похлопав его по спине. Он молча повернулся и тоже обнял Гермиону, прежде чем, шатаясь, подняться по лестнице. Две женщины стояли перед огнем, глядя на лестницу после того, как он ушел. Дар Гермионы был также и ее проклятием – она была непостижимо любопытна, и ее ум был быстрым. С положительной стороны, это позволяло ей быть самым умным человеком в большинстве комнат, в которых она находилась, и означало, что она редко ошибалась, по крайней мере, в отношении материальных знаний. С другой стороны, было трудно остановить ее мозг от анализа всего. Каждый разговор, каждый момент бессознательно разбирался и перестраивался таким образом, что выдвигал новые вопросы и заставлял ее жаждать ответов. Даже сейчас, всего через несколько минут после ухода Гарри, ее мозг разложил утверждения Беллатрикс о ее родственной душе на ключевые моменты. Во-первых, что второй половинкой Беллатрикс была женщина. Гермиона не могла сказать, что была удивлена, поскольку Беллатрикс часто было скучно среди мужчин. Старшая женщина была невероятно могущественной ведьмой, у которой не было терпения к эгоизму и изнеженности — по крайней мере, не с теми, кто ей был безразличен. Она пугала всех, но особенно мужчин, которые знали, что никогда не смогут сравниться с ней. Во-вторых, родственная душа Беллатрикс, к счастью, все еще жива. И в-третьих, Беллатрикс думала, что ее родственная душа не захочет ее. Она сказала: «Она не захочет меня» и «Она не знает» — это означало, что ее вторая половинка была моложе и, самое главное, она ее уже знала. Откуда еще она могла знать, что у другой женщины еще не было ее сна? Мозг Гермионы выложил перед ней эти факты, и она отложила их в папку, чтобы рассмотреть в другой раз. А пока она протянула руку и нежно схватила Беллатрикс за руку. Беллатрикс подпрыгнула, потрясенно глядя на руку Гермионы. "Ты в порядке?" — спросила Гермиона низким голосом. Они стояли довольно близко друг к другу, и сквозь рукав мантии она чувствовала жар кожи Беллатрикс. Она была удивлена, что старшая ведьма не была холодной на ощупь. Беллатриса ничего не сказала, только слегка покачнулась и посмотрела Гермионе в глаза; ее рот слегка приоткрылся. Треск в камине, казалось, вывел ее из транса, старшая ведьма кивнула и снова села перед огнем. Гермиона последовала за ней и начала пить всерьез. Две женщины сидели молча около получаса, Гермиона наслаждалась еще двумя стаканами бурбона, пока Беллатрикс пила свой. — Не знала, что он так обо мне думает, — наконец сказала Беллатриса. Гермиона повернулась к ней лицом: «Что? Как о матери? Беллатриса кивнула, поставив свой напиток на стол и нежно потирая виски. «Черт возьми… что я делаю?» Гермиона протянула руку, чтобы положить ее на колено другой женщины, но Беллатриса отдернулась от первого прикосновения. Гермиона раздраженно фыркнула. Она чувствовала усталость дня, обволакивающую ее, и алкоголь, обжигающий желудок. Огонь был горячим, отчего ее глаза казались сухими и сонными. «Поначалу с Сириусом было проще. Он был сбалансирован. Типа — если Гарри кто-то был нужен, у него был кто-то. Если мне кто-то был нужен, у меня был кто-то». — У вас обоих все еще есть кто-то, у вас есть я, — решительно сказала Гермиона. Беллатрикс фыркнула, и Гермиона покраснела. — Ну ладно, ладно, я у Гарри, если я ему нужна, и можешь, блядь, злиться! Я не знаю, почему ты так не любишь меня, когда я была только добра к тебе! Такое ощущение, что я билася головой о кирпичную стену, пытаясь достучаться до тебя, так что не хнычь мне, что у тебя никого нет, когда ты никого не впускаешь, чтобы помочь тебе - я не... Я не хочу это слышать! Гермиона тяжело дышала после своей тирады, чувствуя, как алкоголь развязывает ей язык. — О чем ты? Беллатрикс выглядела ошеломленной: «Ты мне не не нравишься, я никогда не говорила ничего подобного…» «Ты не должена была! Это очевидно! Ты выглядишь так, будто собираешься пройти мимо камня всякий раз, когда тебе нужно поговорить со мной! Ты едва смотришь на меня! Выбегаешь из комнаты, как только я войду! — Я сейчас с тобой разговариваю, все в порядке! Беллатрикс сплюнула. "Я смотрю на тебя! Я сижу рядом с тобой!» Гермиона закатила глаза: — Ладно, признаю, последние пять гребаных минут ты отлично справилась, поздравляю, Беллатрикс. Беллатрикс зарычала. — Почему ты меня так не любишь? — спросила Гермиона. "Это не так!" «Тогда почему ты не впускаешь меня?!?» «Кто захочет участвовать в этом?!?» — ответила старшая ведьма, дико указывая на себя вверх и вниз. «Может быть, я пыталась избежать травм в ту секунду, когда ты решишь, что это не стоит усилий и залога». Обе женщины уставились друг на друга, тяжело дыша, их глаза были полны гнева и разочарования. Гермиона могла сказать, что Беллатриса сказала больше, чем собиралась. Наконец, Гермиона немного смягчилась и сказала: — Ты ничего обо мне не знаешь. Я не лодырь, Беллатриса. — Я знаю это, — сказала Беллатрикс, — и есть еще одна проблема. Я не хочу, чтобы ты была рядом только потому, что ты чувствуешь себя обязанным. Ты прямо как Гарри — слишком много берешь на себя». — Не более того, с чем я могу справиться, — смело сказала Гермиона. Глаза Беллатрисы слегка увлажнились, и она сглотнула. Огонь потрескивал перед ними. — Когда я только прииехала, Гарри сказал, что мы все пытаемся понять, как снова стать счастливыми, — Гермиона многозначительно посмотрела на старшую ведьму. «Часть этого заключается в том, чтобы поддерживать друг друга, чего я не могу сделать, если ты мне не позволишь. И это… напряжение вокруг нас, — она водила пальцем туда-сюда между ними, — мешает нам обоим поддерживать его. Прекрати работать против меня и держать меня на расстоянии. Я никуда не пойду. И я не осталась бы только потому, что чувствовала себя обязанной; Я усвоила этот урок. Когда я говорю, что не ухожу, это не потому, что мне мешает гордость, а потому, что я знаю, что всем нужна поддержка, чтобы расти и становиться лучше. Пока ты растешь и совершенствуешься, зачем мне уходить?» Гермиона досчитала до сорока пяти, когда Беллатрикс наконец ответила. — Хорошо, — раздался рядом с ней тихий голос. Гермиона не повернулась, но кивнула в знак подтверждения, надеясь, что наконец-то докричалась до другой ведьмы. На следующее утро Беллатриса вылила весь спиртной напиток. Похмелье Гарри было настолько сильным, что он даже не протестовал. Когда на следующий день Гермиона спустилась позавтракать, она заметила, что на кухне почему-то стало светлее. Беллатриса очаровала подвальную комнату волшебными окнами, зачарованными, чтобы впустить свежий воздух. Гермиона была впечатлена магией и нерешительно улыбнулась старшей женщине, которая на этот раз ответила на улыбку теплотой. Беллатриса повернулась и принялась возиться с сосисками на плите. Гермиона села напротив Гарри и посмотрела на него с сочувствием. Он вернул его с гримасой. Он апатично просматривал брошюру о злоупотреблении алкоголем — Гермиона на мгновение задумалась, откуда он ее взял, но чувствовала, что сейчас неподходящее время спрашивать. Гарри мягко откашлялся, чтобы привлечь ее внимание, а затем снова склонил голову к семейным часам. Гермиона вопросительно посмотрела на него, пытаясь понять, на что он обращает ее внимание. Рука Сириуса все еще лежала на «В БОЛЬНИЦЕ», в то время как Гарри и Беллатриса показывали на… о. К «КУХНЕ» повернулись три руки — Гарри, Беллатрикс… и она сама. Беллатриса добавила ее к семейным часам. Гермиона почувствовала, как слезятся глаза от этого намека. Прежде чем она полностью обработала его, Беллатриса поднесла тарелки с едой к столу с помощью беспалочковой магии. — Ешь, маленький Поттер, — поддразнила старшая женщина Гарри, который смущенно рассмеялся в ответ. «Что-то жирное сотворит чудеса с твоим нравом — и, к счастью для тебя, это единственная еда, которую я умею готовить». Гермиона улыбнулась их общению и, слегка покраснев, приняла от Беллатрикс тарелку яичницы-болтуньи. Другая ведьма немного сузила глаза, выглядя несколько сбитой с толку, а глаза Гермионы вернулись к семейным часам — ее румянец усилился. Щеки Беллатрисы залились краской, и она немного поерзала на стуле. Она быстро наполнила свою тарелку и добавила еще сосисок в тарелку Гарри. Как только молодой человек начал копаться в своей еде, Гермиона подняла глаза и увидела на себе взгляд ведьмы. — Спасибо, — беззвучно сказала ей Гермиона, глядя на часы, пытаясь осознать значимость жеста. Беллатриса судорожно вздохнула, как делают перед прыжком с высокой скалы, и молча кивнула