Слава викингов

      Ледибаг жует арахис и запивает водой. Заедание – паршивый способ держать себя в руках, но поработает он над этим позже, горсточка соленых орехов не так уж страшна. Когда все закончится, можно будет взять парочку дополнительных сеансов у Барри. Хотя, после синкансэна это был десяток парочек. А все Ле Домас, конечно.              Симпатия, дикая и необузданная, пришла почти сразу. Ее Ричард принял безоговорочно. Едва только прижал концентрированную злость, упакованную в симпатичный костюм, к стене и получил несколько минут тишины, в которой обнаружил, что ироничное «Любовь моя» похоже не иронично.              Ричард давно старался избавиться от импульсивности, которой его мозг пытался снизить тревожность. Классический счет до десяти, стандарты поведения, работа над спокойствием. Но у него проблемы с номером семь: работа с эмоциями. По-хорошему, надо в спокойной, доверительной обстановке, вникнуть в свои чувства, обдумать куда они могут привести, что дать и отнять. Ричард не думает обо всем этом в тамбуре синкасэна. Навалившись на Мандарина, сжимает в своих руках запястья, смотрит в затылок, на беспокойные каштановые кудри, бликующие бронзой.              Мандарин ходит перед девушкой, уперев руки в бока. Его глаза сверкают яростными вспышками. Он то и дело обвиняюще тыкает ей в лицо пальцем. Она уже не смотрит на Мандарина, наклонила голову, скрывая лицо завесой черных волос. Ее упертые в одеяло кулаки побелели от напряжения. Над ней словно горит неоновая вывеска «Следующий кандидат на курс по управлению гневом». Ледибаг не очень-то любит лезть с непрошенной помощью, но когда есть возможность выдернуть бикфордов шнур и предотвратить взрыв, надо ее использовать.              – До чего ж ты циник, любовь моя, – не таким образом он хотел влезть. Но «любовь моя» вырывается легко и непринужденно. Он возится с бутылкой воды, делая вид что не сказал ничего особенного. Ему не хочется грузить Мандарина еще одной проблемой. Но Мандарин молчит, смотрит пристально, раздувает ноздри.              Его нос врезался в память, проколол насквозь не извлекаемой занозой. Острый, стремительный, появился из-за впалой щеки, когда прижатый к стенке Мандарин немного повернул голову. Крылья раздувались, как и сейчас, но он на удивление не стремился вырваться любой ценой, даже когда Ледибаг чуть ослабил хватку. Он мог бы отпустить, но поздно, чертова импульсивность посчитала хорошей идеей застыть, насладиться, заарканить мимолетную мысль и замечтаться на мгновение. Оттого так обидно было слышать, что Мандарин собирается сдать его Белой смерти. Ледибаг выкидывает его из вагона, все еще старается не навредить. Но братец-фрукт не сдается, бог знает как возвращается на поезд, целится в совсем юную девчонку и Ледибаг опять поступает импульсивно. За что долго грызет себя.       – Откуда ты ее знаешь? – спрашивает Мандарин, перестал наконец пялиться.              – Столкнулись вчера в городе. Постояли на мосту, мило поболтали. Она была очень искренней.              Девушка поморщилась, как будто Ледибаг рассказал о какой-то постыдной тайне.              – И ты думаешь, что она тебя не водит за нос. Я вот хорошо помню, как ты умеешь всегда думать, – Мандарин трет шею. Прямо там куда пришелся выстрел.              – Я работал над собой, – оправдывается Ледибаг, – То, что она сидит тут результат этой работы. И вообще, я ее первый раз вчера увидел!              – Как и я его, – подает голос девушка, – А вы получается знакомы. Чак что-то говорил про белого раздолбая из Америки с которым у тебя сложности в отношениях. Это он?              – Блять! Какого черта ты вообще взялась делать обо мне предположения? – Ледибаг видит как синие глаза Мандарина мечутся, между Ледибаг и Джиен и никак не решат на чем остановиться.              – Прости, меня очень смутила "Любовь моя".              – Заткнись! – рыкает Мандарин.              Девушка осекается.              – Ебаный ад, – Мандарин достает пачку Мальборо, зажигалку, смотрит вдруг на Ледибаг. Его пальцы, обхватывающие блестящую Зиппо, белеют от напряжения, он отходит к иллюминатору, шоркает кресалом. В черном стекле дрожит пламя, которое вскоре гаснет под крышкой, оставляя красную точку на конце сигареты, вверх плывут струйки голубого дыма.              – Отношения? – Ледибаг очень интересно. Белый раздолбай из Америки с которым у Мандарина сложности в отношениях? С одной стороны Ледибаг надеялся что это все о нем, потому что отношения, получается, есть. С другой стороны. В этих отношениях есть сложности, тогда хорошо бы знать какого рода сложности, чтобы с ними разобраться.       Мандарин затягивается несколько раз, закидывает сигарету в бокал на столике, к двум другим, тоже выкуренным наполовину. Он снова выглядит собранным, злость, конечно, никуда не испарилась, нижнее веко подрагивает, создавая из морщинок едва заметную стрелку, указывающую в уголок глаза:              – Нет никаких отношений, – говорит он, смотря куда-то поверх головы Ледибаг.              Ледибаг спрашивает себя, а чего он собственно ожидал? Ему же никто ничего не обещал. Не клялся в вечной любви, да и намеков на ту любовь не давал. Это только у него были мечты и поставарийные галлюцинации. А может, Мандарин говорит это сейчас для него, заявляет, что нет никаких других отношений, но опять же, Ледибаг не видит особенного интереса в свою сторону.              – Лимон просто… И вообще, сейчас это вообще не важно, – Мандарин поворачивается к девушке, – Допустим, я тебе верю, а я не верю. Все эти охрененные благородные порывы и любовные россказни теряются на фоне того, что ты могла связаться со мной!              – Не получилось. Его телефон настроен на распознавание лиц, а лицо уже плыло по Темзе прямиком в Мариехамн.              – Я звонил, он был вне зоны!              – Поздно звонил, я уже была в самолете! А потом у меня сперли багаж, в котором этот телефон лежал.              – Как удобно, – съязвил Мандарин, презрительно кривя губы.              – Не очень-то, – передразнила девушка, скопировав его выражение лица, – Итак. Их будет около десяти, точно я не смогла выяснить. Втроем мы сможем разобраться, если нападем внезапно. Быстро всех убираем и у нас будет полно времени чтобы сойти с парома.              – И снова не выйдет, – Ледибаг точно знает, что нихрена не будет в порядке. Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет, особенно с такими планами, на несколько пунктов в одну строчку.              – Снова?              – Синкансэн, – поясняет Мандарин, – Придется постараться, у нас только одна попытка. Хотя, план «Б». Если не уйдем от суши слишком далеко, сможем спустить на воду одну из тех славных спасательных шлюпок, болтающихся на бортах. Надо выяснить как это сделать. Кстати, почему меня до сих пор не пытались забрать? – спрашивает Мандарин.              – Я устроила небольшой хаос. Они сейчас очень сильно заняты, – девушка улыбнулась и у Ледибаг пробежал холодок по спине.              – Ненавижу девиц, устраивающих хаос в транспорте.              – Хаос – это лестница.              – Но кто-то оступается, ломает себя и уже не может подняться, мисс Бейлиш. Итак! Что мы имеем? Ледибаг?              «То, что я не хочу подниматься по вашей чертовой лестнице», – почти говорит Ледибаг. «Импринтинг это нормальный процесс человеческого поведения, Ричард, у кого-то он слабый, у кого-то сильный, как у вас». «В жопу такую норму, Барри», – сказал бы он сейчас. «Ненормально в нем лишь то, что он может вести к саморазрушению. Ричард, только вы решаете жить вам с этим или нет, я помогу вам в любом случае». Ричард решает не жить. Вот только каждый раз, когда Ледибаг заявлял: «Хватит!», происходило нечто и превращало все его намерение в пыль, прямо как сегодня.              В Рио он натыкается на киллеров. Конечно, он не сразу это узнал, сначала они повздорили, и Ледибаг был виноват только в своей патологической невезучести, которая завела его не в то время не в то место. А может в то? Туда, на границу, где праздный туристический Рио без предупреждения превращается в криминальный и опасный. На него напали, тут уж не повезло парочке, упасть на арматуру и приложиться виском о кусок бетона это ж надо умудриться...       Из нагрудного кармана мертвого мужчины вываливается сложенное фото. На нем Мандарин, объясняет что-то брату, уткнув палец в смартфон. Ни слова о том где искать. Пустые телефоны, никаких записок. На фото хорошо видна шея Мандарина, без отметин, намекающих на выстрел, а значит фото сделано до синкасэна. Ричард не знает куда податься, бестолково ходит по округе, уповает на свое неудачливое везение. Вроде и понимает бесполезность, но не может усидеть на месте. Через несколько дней этот зуд проходит. Он пьет холодный кофе, болтает с дочерью и думает, что Ман как минимум в безопасности, раз уж Ледибаг разобрался с той парочкой. Он снова кропотливо работает над забыванием и хоть не скоро, но это даже дает какие-то плоды, и как только дает, то все нахрен рушится. Вот и сейчас то же самое. Никакой уверенности во взаимности. Остается только идти рядом, прикрывать спину и может быть выяснить что-то в процессе. Помочь дорогому человеку и войти в состояние определенности, каким бы оно ни было, не такой уж плохой результат. А, ну и выбраться отсюда, конечно.              – Мы все еще можем по пути заскочить в мою машину, – отвечает Ледибаг. Пистолет под боком, даже если он его собственный, нервирует очень сильно. Никаких пистолетов. Вот пластиковый корпус тазера наоборот, то что нужно, – И ты говорил что-то про бронежилет.              – Если получится, будет тебе машина, – Мандарин качает головой. Похоже, он попросту сдается, – У тебя… А ты вообще кто? У тебя есть псевдоним?              – Балисонг.              – Это, типа нож-бабочка? – Спрашивает Ледибаг.              – Не типа. Это нож-бабочка.              – А почему нож-бабочка?              – Ба-ли-сонг! Традиция такая. Рок направляет свою Длань, держащую оружие вершить судьбу.              – Все еще срань, – заключает Мандарин.              – Собери свою секту, а потом критикуй, – цедит Балисонг.              – Чушь! Если я соберу секту, то буду таким же ебанутым и не смогу критиковать объективно. Ладно, что у тебя?              Балисонг расстегивает красную куртку, ту же самую что и вчера, легкую, плотно обтягивающую талию, а чуть выше раздувающуюся, румяным пузатым яблоком. Под курткой бронежилет, кобура, а в ней две беретты по бокам.              – А я думал там ножи-бабочки, – произносит Мандарин.              – Я же объяснила, это только имя, часть метафоры! – мгновенно вспыхивает Балисонг              – Чувак, ты слишком придираешься, – Ледибаг решает, что ему необходимо быть буфером между ними двумя. «Больше рук – работы меньше», имеет смысл эти самые руки сохранить.              – Я не придираюсь.              – Придираешься, – говорит Балисонг.              – Свали отсюда, – Мандарин машет кистью, на его лбу кожа сошлась гармошкой.              – Ну-ну, гони добровольцев в шею, – злобно шипит Балисонг.              – С кровати свали, мне нужна сумка.              – Оу, – тянет Балисонг, встает с кровати и отходит.              Мандарин наклоняется, шарит рукой под кроватью и вдруг отдергивает ее. Бросается на пол, задирая покрывало, заглядывает в темноту и глухо говорит:              – Вряд-ли вы мне скажете, где моя сумка и почему под моей кроватью труп.