Слава викингов

      – Ну и что это за кретин? – спросил Мандарин, когда они с Балисонг вытащили тело из-под кровати.              Черноволосому парню на вид было лет двадцать. Его шея была явно сломана, слишком сильно сгибалась к плечу, волочась за телом, да и несколько характерных выпуклостей под челюстью указывали на это.              – Он из общины, – сказала Балисонг, – Они все-таки приходили.              – Интересно что пошло не так.              – Да нет, все так. Мой план работает.              Мандарин мысленно отругал себя за то, что не выяснил подробностей.              – А он точно умер? – подал голос Ледибаг. Он подошел и прищурившись осмотрел мертвого, – Ты проверил пульс?              – Со свернутой шеей обычно не живут, – Мандарин ткнул шею носком туфли, туда где бугрились поврежденные мышцы, – Посмотри на это.              – Я все-таки проверю, а то знаешь, с шеями разное творят: ломают, режут, в них стреляют, а человек потом живей всех живых. Статистика не нулевая, – Ледибаг присел у тела и прижал два пальца к шее.              Мандарин посмотрел на блондинистый затылок. Букашка конечно говорил о Мандарине, но перед глазами маячил окровавленный Чак на полу туалета. Ледибаг надавил на больное, да так, что захотелось долбануть его по голове подносом со столика. И тянуться недалеко. Нет, конечно, Мандарин этого не сделает, но это не значит, что напоминание о том проколе не выводит из себя. Мандарин представлялся как профи, сообщал это направо и налево, и какой толк был от разглагольствований? Не проверил брата, вместо взвешенных, расчетливых действий беспорядочно бегал по поезду, вместо немедленного выстрела в затылок Барби – психопатке трепался, а с единственно верным решением – объяснить Букашке кто тут сволочь, опоздал. Мандарин стиснул зубы. В этот раз он не проебется!              – Мертв, – наконец резюмировал Керлиш. Он встал, переступил через тело и сел на кровать.              – Нет, нет, подожди! – Балисонг подскочила кровати и потянула Ледибаг за руку.              – Эй! Что случилось?              – Вставай, мне нужно покрывало.              – Зачем? – Керлиш слез с кровати и снова перешагнул труп.              – Я накрою его, не оставлять же так. Нужно проявить уважение к мертвому, – Балисонг сдернула покрывало с постели и взмахнула руками. Желтая волна опустилась вниз, мягко очерчивая контуры человеческого тела на полу.              Мандарин недоумевающе посмотрел на Ледибаг в поисках хоть какого-то объяснения, но наткнулся на такой же удивленный взгляд и пожатие плечами.              – Ты… Ты что, сказала уважение? Уважение к тому, кто приходил меня убить? Сунем его назад под кровать и дело с концом.              – Он уже поплатился за свой выбор. Что даст издевка над его телом?              – Сунуть тело под кровать, это не издевательство, это рациональное поведение для сохранения спокойствия на рабочем месте.              Балисонг повела ногой в воздухе, изображая тычок в шею:              – Не надо было его пинать. Гроссфламенверфер в сущности был неплохим. Как-то мы с ним…              – Кто, прости? – спросил Ледибаг.              – Гроссфламенверфер. Так вот, мы…              – Гроссфламенверфер? Ты говорила про оружие. Это что, оружие? – Ледибаг снова перебил девчонку.              – Да, тяжелый огнемет.              – А покороче не придумали? – спросил Ледибаг.              – Ты представляешь, сколько там народа? У него хотя бы нет цифр в имени. Его пытались сокращать до Грофа, но он так бесился.              – Но это же дико неудобно. Представим… К нему подходят сзади, – Ледибаг указал на Мандарина, – я кричу: «Мандарин, берегись!», он реагирует, уворачивается, отбивается. «Балисонг», то же самое. И теперь этот парень: «Гросфламенмейстер…              – Гроссфламенверфер.              – «Гроссфламенбергер, сзади!». Да пока это скажешь, его раза два убить успеют.              – Ну не предполагалось, что ему придется заниматься убийствами. Две трети, занимавшихся такими вопросами, умерли выслеживая его, – Балисонг ткнула пальцем в Мандарина.              – Так я еще и виноват в том, что эти болваны мертвы? Это меня здесь пытаются убить!              – Виктимблейминг налицо, – прокомментировал Керлиш, усаживаясь на кровать. Мандарин совершенно не помнил, что это такое, но звучало достаточно осуждающе, чтобы сунуть девчонке в лицо.              – Это виктимблейминг, дорогуша. А теперь – план. Или… просветишь нас, когда соизволишь его составить?              – Он есть! И он работает! Осталось спуститься на первую палубу и дождаться Чака.              – Вот что, милая, – краем глаза Мандарин увидел, как Керлиш на мгновение скривил губы, – Информация — это половина дела, а вторая половина — это профессионализм. Меня не ебет как вы вели дела в своей дилетантской шайке шизоидных сектантов, сейчас ты работаешь со мной, а значит, первое, – Мандарин поднял палец, – Ты рассказываешь все что тебе известно, в деталях. Второе, – к первому пальцу присоединился еще один, – Мы корректируем твой план. Третье, – Еще палец, – Спасаем моего брата, кстати, не называй его Чак, мы не на пикнике. И четвертое, сваливаем с этого корыта.              Балисонг зло щурила глаза и шумно дышала. Ее тонкие пальцы с заусенцами на огрубевшей коже резко дергали кнопку на манжете красной куртки.              – Он упомянул, что ты нетерпимый… – начала было говорить Балисонг.              – Мария, – вдруг громко сказал Керлиш, громче чем стоило бы, – Я так рад что ты позвонила, я как раз хотел сам связаться с тобой.              В телефоне прозвучали вопросительные ноты.              – Нет-нет, так и есть, – сказал Ледибаг, прижал указательный палец к губам и выразительно посмотрел сначала на Балисонг, потом на Мандарина.              Мандарин чертыхнулся и пока Керлиш любезничал отошел к иллюминатору. Вторая сигарета за десять минут, его же не прикончит, да? Взгляд зацепился за отражение в зеркале.              – Мария, мы нашли информатора, так что можешь не беспокоиться.              Волосы после схватки в коридоре встопорщились и Мандарин пригладил их. Конечно, он не стал выглядеть лучше. Стресс, недосып – он вымотался.              – Это девушка Лимона.              Мандарин не сдержал скептическое «Хм», девчонка сжала губы и зло зыркнув, отвернулась.              – Она была в той секте. Собственно, это она его похитила, но потом вроде как одумалась.              Мандарин поскреб челюсть, лезущая щетина раздражала, брился он ранним утром, еще в Лондоне.              – И это ты мне говоришь о несуществующих словах? Да, очков ей это не добавляет, но я думаю, все будет в порядке, у меня хорошее предчувствие. Никогда меня не подводило.              Мандарин вытащил черную пачку «Соверен», с которой на него взирало око социальной рекламы, подернутое жемчужной пеленой катаракты, зажигалку и сел на диван. Он раскурил сигарету и затянулся горьковатым дымом. Громкий звук вибрации донесся со стороны девчонки. Она достала из кармана старый мобильник и посмотрела на желтый экран. По темному цвету с серыми полосами Мандарин опознал в нем «Nokia». Надо же, ими еще пользуются. Мандарин предпочитал смартфоны. Пусть нужно было повозиться с настройками и софтом, зато куда больше возможностей, пусть смартфоны и хрупкие по сравнению со старыми мобильниками, помнится, однажды ему удалось вырубить таким одного типа и телефон работал как ни в чем не бывало. Девчонка нажала на отбой и сунула мобильник обратно в карман.              Ледибаг все еще болтал. По разговору выходило, что его Мария пока ничего не нашла. Куратор Резчика пропал с радаров, сам Резчик юлил и не говорил ничего полезного. Балисонг снова вытащила телефон и уставилась в экран. СМС? Мандарин посмотрел на Ледибаг. В стеклах очков отражался свет от лампы и Мандарин не видел глаз. Его снова приковало к себе лицо Керлиша, подвижное, задорное, с челюстью, которой можно убить и осторожной улыбкой, в скобках морщинок, сглаженных светлой щетиной. Мандарин смотрел на губы Керлиша, которые говорили, говорили, говорили, притягивали к себе взгляд. Он не прекращал болтать. Казалось, что он и Мария обсудят сейчас каждую микроскопическую деталь бытия. Мандарину вспомнился Нью-Йорк, когда Букашка возник вдруг за его спиной в парке. Тем вечером ему тоже досталась керлишева половина диалога.