Буераки-реки-раки, или Как я провёл лето

      У Макса прямо над головой во время драки кита со слоном столкнулись ракета и сверхзвуковой самолет — так ему, по крайней мере, показалось в первую секунду после пробуждения. Телефон, оставшийся на столе вчера вечером, орал так, будто кто-то пытался разбудить весь СНТ.       Макс, ругаясь себе под нос, встал с кровати, доковылял до стола и почти не удивился, увидев на экране всеми уважаемую и любимую бабушку Антонину Палну.       — Да, бабуль? — прогундосил он в трубку, плюхаясь обратно в постель.       — Доброе утро, Макс! — задорно и жизнерадостно отозвалась бабушка на том конце, отсмеявшись перед этим над какой-то невероятно уморительной шуткой. Которую ей, видимо, рассказывали, пока она номер набирала. — Ты со Львовской ещё не ушёл? Слушай, я тебе не сказала вчера, возьми ещё масло сливочное, семечки пакетиков пять и спичек пару коробков! Слышишь меня? Спички бери серые квадратные, а то синие не горят ни шиша.       — В какой очереди? — глупо переспросил Макс, протирая глаза, и, только договоров, вспомнил. — А. А!..       — Та-а-а-ак, судя по твоему голосу, вы еще не вставали, молодой человек? — бабушка словно сунула в трубку руку, дотянулась до него через бог знает сколько километров, схватила его за шиворот и выволокла из кровати. — Тогда забудь всё, что я сказала, ты уже к автолавке не успеешь. Разболдай ты, Максик.       — Да я забыл…       — Да я уж догадалась, на ум не жалуюсь, — отрезала бабушка, и Макс закатил глаза. Он стоял посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, что ему делать. — Чего ещё забыли, молодой человек? Рассказывайте, а я уж вам напомню тогда.       — Ничего не забыл, — выпалил Макс, судорожно вспоминая список задач, которые ему накидали.       — Участок поливал вчера?       Бля! Как чувствовала!       — Да!       — А самшит подстриг? Врёшь ведь, — усомнилась бабуля его бодрому ответу.       — Ну, не хочешь — не верь, — буркнул Макс, натягивая одной рукой шорты.       — Ты и кота не кормил до сих пор?       — А вот и кормил, — в этот раз совершенно искренне возразил Макс. — Он всю ночь уминал, мне со второго этажа было слышно!       — Ладно уж, — вздохнула баба Нина. На фоне у неё что-то зазвенело, и она заторопилась вешать трубку. — Я тебе вечером позвоню, золушка ты моя.       Макс еле успел ввернуть жалостливую просьбу перевести ему денег на телефон, и бабушка — видимо, очень торопилась — довольно скоро согласилась и повесила трубку.       Макс уронил вниз руку с телефоном и вздохнул.       Автолавка приезжала раз в неделю. Чтобы попасть в очередь и купить что-нибудь очень нужное, но что не растет на огороде, нужно было в семь утра оказаться у отделения почты на Львовской, и тогда у тебя было бы полчаса на то, чтобы купить всё необходимое, прежде чем машина поехала бы дальше.       Когда в седьмом классе они всей параллелью ездили на естественно-научную практику куда-то в деревню в Архангельской области — хрен знает, зачем так далеко — там тоже приезжала автолавка. Максу очень запомнился этот азарт охотника — надо было с их базы пробежать два холма и пересохшее болото, чтобы добраться до автолавки, где мужик, сидевший в кузове на самой верхотуре, высоко-высоко (так тогда казалось), опирался руками о прилавок, чтобы передать стоящим внизу покупателям их покупки. Они с парнями спускали кучу денег на сухарики, чипсы, копченые колбаски и ядреный кисло-сладкий порошок в пакетиках, который шипел и взрывался во рту.       Сегодня должно было произойти то же самое. Когда Макс собирал вещи на дачу, мама не разрешила ему набрать с собой кучу «пищевого мусора», как она это называла, так что Макс поехал в поле буквально с пустыми руками. Едва услышав про автолавку в первый день, он воспрял духом. И вот тебе, пожалуйста.       Проспал. Проспал и просрал. Феноменально вообще.       Макс еще раз глянул на время, чтобы убедиться — ну, конечно, семь пятьдесят одна. Он, естественно, опоздал — он ни разу не ходил на эту сраную Львовскую, но и так знал, что идти там точно не девять минут.       Макс даже не выбесился на бабушку за ранний подъём — настолько ему было досадно. Нет, ну надо же…       Но лечь обратно он лёг, конечно. Он что, ненормальный, чтобы в семь утра вставать?..

***

      В расстроенных чувствах Макс спустился на кухню пару часов спустя и на входе едва не споткнулся о Гришку. Кот почему-то не стал его игнорировать по своему обыкновению — напротив, будто ждал его у самой двери, подорвался и заюлил у Макса между ног, тихонько подвывая. Вот, кстати, и ещё одна его особенность, которую Макс с удивлением подметил для себя — Гришка иногда делал что-то вроде «у-а-а-а-а», что вообще не походило на звуки, которые способна издавать кошка. Чаще всего он начинал ныть, когда ему что-то было нужно, и для пущей выразительности мог повторить руладу пару раз, имитируя автомобильную сирену.       Макс с лёгким удивлением покосился сначала на необычно общительного Гришку, затем — на его миску, и понимающе хмыкнул:       — Что, проголодался? И сразу подобрел, а? — он подобрал с пола блестящую дном миску и сполоснул её в раковине. — То-то же. Не веди себя больше, как дерьма кусок, договорились?       Гришка даже замолчал от такой наглости. Перестал наматывать круги вокруг Макса, сел и пару раз облизнулся, отводя глаза, и Макс, наблюдавший за его реакцией, засмеялся.

***

      После завтрака Макс решил, что надо бы разделаться с работой и уже перестать быть кому-то чем-то обязанным. Делов-то тут всего на полпальца, щас он траву пообдирает и будет молодец.       И Макс принялся за работу, решительно вышел из кухни и направился к самому первому пункту в списке своих дел — к ведру с грушами. Конечно, потому что сделать это было проще всего.       Он почувствовал неладное, ещё когда спускался с крыльца — потому что не увидел ведро на том месте, где вчера его оставил. С веранды гараж и компостную кучу было отлично видно, на зрение Макс не жаловался, да и само ведро было довольно сложно не заметить — ярко-красное, с фоном, как бы, не сольёшься — но ведра не было.       Ему стало смешно. Чуть-чуть.       — Какого хера? — Макс окинул взглядом плитки под грушей — мало ли, может, ему вчера приснилось, и он ведро там оставил.       Нет, не оставил.       Макс на полпути к гаражу свернул к груше и всё-таки обошёл её кругом — ведра нет.       Ну я не совсем дебил же, да? Не может быть, чтобы я, блять, ведро на участке потерял, где, кроме меня, нет никого?       Уперев руки в боки, Макс стоял напротив компостной кучи и испытывал желание набрать это сраное ведро и найти его по звуку.       Вот перед ним по левую руку — дверь в гараж. Заперта на замок, сверху заботливо пристроено донышко пластиковой бутылки. Прямо по курсу — компостная куча, металлическая коробка, куда следовало сваливать вырванную траву, выкидывать бак от газонокосилки и прочий мягкий экологичный мусор. Справа от кучи — куст бузины, рядом с ним — трёхногая тележка с одним колесом, в которую надо было складывать мусор, не подходящий для компоста: ветки, мусорные пакеты из кухни и всё в этом духе. Ещё дальше росла декоративная сосна, за ней виднелся забор участка. Всё, как бы. Потеряться невозможно.       Но блять.       Ведро на этом месте точно было. У Макса холодок побежал по спине.       На светлой плитке остался след от этого самого ведра — не от воды, а от земли, что ли. Круглый, слегка смазанный, но совершенно очевидный.       Кто, сука, спёр у них ведро груш?       Макс ошарашенно заозирался по сторонам, уже готовый засмеяться, и только тогда заметил круглую бледно-зеленую грушу в клумбе слева от него, под розой, которую он должен был вчера полить.       А потом ещё одну. Чуть подальше и уже не в клумбе, а на узком бордюрчике между клумбой и стеной гаража.       Макс, чувствуя себя немного нелепо, огляделся по сторонам — не наблюдает ли за ним кто — и, внезапно почувствовав лёгкое беспокойство, сделал шаг к следующей груше.       Нет, сначала он вернулся и подобрал из-под розы первую.       Ветер стих. Редкие облака замерли в небе, будто приколоченные, листья на деревьях застыли, как пластиковые. Солнце заливало светом участок, наблюдая с высоты птичьего полёта за СНТ «Солнышко-41» и за Максом в том числе — как он, внимательно глядя в землю, огибает угол гаража, приближается к душевой кабинке. Солнцу немного интересно, чем же всё закончится. Вот Макс неуверенно протягивает руку и отодвигает шторку, будто что-то заподозрив.       Дальше ничего не происходит. Затаившие дыхание невидимые зрители ждут пару секунд, а потом снова отмирают и листья на деревьях, и облака в небе, и лёгкий ветерок, который ерошит Максу волосы перед тем, как улететь ввысь.       Макс, окаменев, как истукан, пялится в душевую кабинку.       Её брезентовые стенки измазаны чем-то зелёным, посреди кабинки в луже грязи лежит ведро. Не покачивается, не катится, просто лежит. Его красные бока покрыты царапинами и болотно-зелёными пятнами. Оно треснуло от края почти до самого дна, пластмасса на сломе бледно-розовая, почти белая. Ручка отсутствует напрочь — её словно вырвали с корнем, ушки от креплений у ведра пообломаны.       Макса окатывает мурашками волна за волной, с каждым разом всё сильнее, словно его бьёт током снова и снова, и становится почти больно, а он не может оторваться от разглядывания этой вязкой зелёной жижи в сливе. Из душа волнами вырывается крепкий, ядрёный запах травы, и у Макса начинает кружиться голова.       Груш тоже нет, как и ручки — хотя Макс может своим онемевшим мозгом сообразить, что их, скорее всего, сожрали. Одинокие грушевые хвостики валяются по углам и у слива, сам слив забит травой и всё теми же зелёными соплями.       Макс с трудом втягивает в себя воздух и аккуратно отпускает шторку. Она мягко возвращается на место, закрывая от него эту сцену, и Макс нервно хихикает. Ему на секунду кажется, что всё вокруг вдруг позеленело — будто он смотрит сквозь бутылку от минеральной воды.       Сцену преступления.       Дамы и господа, мы с вами становимся свидетелями похищения и зверского убийства целого ведра груш, наш специальный корреспондент прямо сейчас находится на месте преступления и готов поделиться с вами подробностями. Макса тошнит. Согнувшись и уперевшись руками в колени, он в голос расхохотался, почти сразу же начал задыхаться, у него закололо в груди, а потом резко понадобилось отлить, и он, всё ещё хохоча, как безумный, согнувшись, помчался в дом.       Не добежал совсем немного — просто на лестнице у него подкосились ноги, и он осел на пол прям на первой же ступеньке.       Максу казалось, что он слышит, как плещется у него в голове кровь: как она волнами накатывает на пологие своды его пустой черепной коробки, поднимая кучи брызг, как волны отбегают обратно, сталкиваются в середине и снова устремляются к периферии. И так из раза в раз. Макс начинает покачиваться в такт этим волнам, сам этого не замечая, и в голове у него поднимается шторм.       — БЛЯДЬ! — его тряхнуло, когда что-то мохнатое коснулось его ноги. Макса словно обварили кипятком, он снова подорвался, готовый спасать свою жизнь, а потом перед глазами прояснилось, и он увидел Гришку. Круглыми жёлтыми глазами он смотрел на него снизу вверх, поставив переднюю лапу Максу на большой палец, и Макс, замотав головой, пришёл в себя.       Он ведь сейчас едва не обоссался от страха? Но ведь так не бывает.       Макс потёр плечи, разгоняя кровь в оледеневших руках, и удивился этой мысли. Да, это было странно — то, что случилось с ведром, но чего он испугался-то?       Перед глазами промелькнуло ярко-красное пятно, измазанное чем-то зелёным, и у Макса снова мороз прошёл по коже.       — …Да что ж такое-то?       Макс словно разделился на двух человек — один жутко испугался, а другой находился в замешательстве, как если бы сидел на контрольной по теме, которую он пропустил. И порой обоим было чуть-чуть смешно.       Макс «в замешательстве» подумал, что это чувство напоминало иррациональный страх, что монстр из фильма ужасов появится у тебя дома как раз в тот момент, когда ты ночью идёшь по коридору, не зажигая свет, и поворачиваешь за угол. Или открываешь дверь: стоит только приоткрыть, даже на щёлочку — и что-нибудь окажется прямо за ней, выжидающее и дождавшееся.       Это были дурацкие мысли — хотя бы потому, что вся такая херня происходила в Америке, и преодолевать океан и тысячи километров, чтобы из Мэна попасть в Нижний и напугать Макса Королёва, глупо.       Но Макс всё равно порой включал свет, прежде чем ночью открыть дверь своей комнаты и выйти в коридор. И закрывал дверь в ванную, когда там было темно. Просто на всякий случай.       И это чувство было похоже на то, что накрыло Макса при виде внутренностей душевой кабинки.       Только вот почему оно было так похоже?..       У Макса зазвонил телефон — той самой мелодией, которой звонил только на маму, и Макс вдруг внезапно весь собрался и вернулся в норму. Мама не любила, когда Макс долго не подходил.       — Да, мам, — он постарался, как смог, придать своему голосу нормальную интонацию, и у него это без труда получилось.       «Привет», — сказала мама, и одного этого слова Максу хватило, чтобы понять, что мама недовольна. Что настроение у неё… не то. — «Ты зачем у Антонины Павловны денег просишь?»       А ты-то как узнала-то…       — Да у меня деньги на телефоне кончились, вот я и…       «А у родителей попросить ты не можешь по какой причине?» — противным голосом задала мама не менее противный вопрос, и Макс слегка поджал губы.       Вот, блять, по этой самой.       — Да там просто к слову пришлось, мам, просто я с бабушкой первой заговорил, вот и…       «Да ну тебя к лешему, Макс! Что, прямо вот во время разговора деньги кончились?»       А тебе-то что? Твои деньги, что ли?       — Ну, а что такого? — Макса ужасно бесила эта мамина манера его отчитывать, единственной целью которой было миллион раз указать на то, что ты тупой, как пробка.       «А то, что мне потом приходится краснеть за сына, который деньги выпрашивает, как сиротка. Ты что, не понимаешь, что это неприлично? Как будто у нас денег своих нет. Нормальные люди себя так не ведут!» — ну нихрена себе, то есть, теперь попросить у родной бабушки денег — это путь в попрошайки и сироты? Ебануться.       — Мам, перестань.       «А что «перестань»? Так это и выглядит, Макс, ты не подумал об этом? Конечно, не подумал, тебе-то что, — тут Максу стало скучно. Он уже разозлился, мама своего добилась, так что слушать дальше смысла не было. — За столько лет ты себя прилично вести не научился. Спишь до обеда, ноешь, стоит тебе поручить хоть одно мало-мальское дело, свинья ленивая. Ты хоть подумай, как ты так дальше жить-то будешь? А в вуз поступать? С таким отношением ты куда поступишь? В градостроительный техникум, вместе с таджиками учиться? Или в армию пойдёшь? Да там ты вообще никому не сдался, за тобой никто подтирать не будет! Учёбой бы лучше занялся, экзамены через год, а ты фигнёй страдаешь! Марафоны-фигофоны, оригами эти твои дурацкие! Лучше бы математикой занялся!»       Макс, держа трубку у уха только ради того, чтобы не пропустить тот момент, когда мама закончит говорить, уселся на обеденный стол и принялся болтать ногой, бесцельно блуждая взглядом по кухонным белым шкафчикам.       На фоне у мамы кто-то говорил, даже, кажется, можно было услышать крики чаек. Или это был Мишка? Сидит сейчас, небось, у мамы на руках и канючит, мелочь сопливая.       Думает, что это на него сердятся.       Пиздец, пап, ты свою жену не хочешь успокоить? Порой Макс не понимал, зачем папа на маме вообще женился. И как живёт с ней каждый день.       Взять хотя бы армию. Стоило Максу как-то раз заикнуться, что он вообще-то не против этой самой армии, и мама закатила истерику — по-другому не назвать. Она сидела на кухне на диване, сложив руки перед собой, будто собиралась молиться, и закидывала Макса вопросами один трагичнее и невероятнее другого. Ты решил бросить учёбу? Где ты окажешься с таким отношением? Будешь сидеть у нас на шее всю жизнь? Мы не железные! Голос у неё дрожал, в глазах стояли слёзы — возможно, ярости, — лицо всё покраснело, а Макс стоял перед ней и тихо удивлялся. Он же всего лишь сказал, что не против сходить в армию, в каком, блять, месте это означает, что он не собирается в универ?!       Хотя он правда ещё не определился, чё вообще собирается делать по жизни, планировал решить, ориентируясь по баллам за ЕГЭ — куда хватит, туда и пойдёт. Только об этом Макс своей маме точно хрен скажет.       А отец в это время сидел в гостиной на диване и, сунув в уши наушники, смотрел что-то на ютубе.       Нет, не понимал их Макс, не понимал.       Мама что-то спросила, и Макс, задумавшись, не успел с ответом.       «С таким отношением, Макс, ты мало чего добьёшься. Взрослей, а то потом будет поздно», — и, не попрощавшись, мама положила трубку.       Макс пожал плечами, выключил экран и слез со стола.       И зачем звонила, спрашивается.

***

      Что ж, зато он успокоился.       Уже гораздо спокойнее и уравновешеннее себя чувствуя, Макс сходил, достал из сарая шланг, подсоединил его к водопроводной трубе под уличным умывальником, и принялся наводить в душе порядок.       Давайте попробуем дать этому хоть какое-нибудь объяснение не-сверхъестественной природы. Допустим, это были особенно голодные лягушки. Или небольшой бегемот. Интересно, в Нижегородской области водятся бегемоты? Река как раз есть.       Не всё же, что нельзя объяснить, должно пугать, правильно? А сверхъестественной херни и так не бывает, так что и бояться нечего. Тем более, в такой солнечный и жаркий день.       Макс выкинул пострадавшее ведро — переложил его из душевой в мусорное корыто, намотал шланг обратно на катушку, но отсоединять от трубы пока не стал — вечером ещё понадобится.       Гришка флегматично наблюдал за Максом с веранды, шевеля ушами и похлопывая хвостом по тёплым доскам. До посиделок на мосту тем временем оставалось ещё около трёх часов.       Имейте терпение. В таких делах нужно уметь ждать.