Вкус сигарет и безумия

Придерживая подмышкой выбранную для подарка пластинку по улице размеренно шагал высокий светловолосый мужчина, на чьем непроницаемом лице не отражалось никаких тревог, словно он давно познал суть этого мира и ни о чем не переживал. Только вот ясно горящий взгляд голубых глаз, что словно светились в эту пасмурную погоду, отчетливо выдавал пылающее в его мыслях и чувствах пламя. Пламя злости. И распалил его этот чертов нарик со своими неуместными замечаниями. Дело было не только в том, что любой адекватный родитель без зазрения совести съездил бы по морде взрослому мужику, который назвал его 15-ти летнего сына или дочь сексуальными, но и в особых отношениях двух металлистов. Ведь не зря же Чеснок упомянул своего друга в юности. Это было вполне ожидаемо, почти закономерно - двое юношей, слишком рано и слишком болезненного покинувших родительские стены. Двое, что делили друг с другом комнату, медиаторы, а иногда и один ужин, поддерживали, заботились, как умели. Двое, в безрассудных юношеских умах которых не существовало никаких границ и авторитетов - они спешили жить и были всегда рядом. Слишком близко. И постепенно расстояние вытянутой руки между ними сократилось до расстояния поцелуя, запретной близости. Была ли это любовь? Едва ли. И сейчас с высоты прожитых лет они это понимали и старались не открывать сомнительные страницы своей совместной юности. Чес всегда был немного не от мира сего, экспериментируя со своим внешним видом, с текстами песен, с веществами и с сексуальностью, считая, что жить нужно в кайф, не обращая внимания на мнение окружающих. А Глэм... Глэм - настолько темная душа в своих глубинах, что даже Виктория не может понять всех его мотивов. Так было, есть и будет. Вероятно, он хотел познать мир наслаждений и чувств со всех сторон, лишенный такой возможности в те ранние годы, когда его сверстники влюблялись и делали первые ошибки. Партнерами же Глэма (вернее, Себастьяна) в это время были скрипка и линейка. Впрочем, сполна окунувшись в не самые возвышенные наслаждения и поняв, что, прочувствовал все, чего хотел, блондин спокойно завершил эти недоотношения - секс с другом, все еще остававшийся запретным, больше не приносил того морального удовлетворения, что было раньше. А рабом исключительно физического экстаза Глэм никогда не был. Чего нельзя сказать про шатена, для которого решение товарища не прошло безболезненно. Очевидно, он врал себе и лучшему другу о том, что ничего существенного к нему не чувствовал, не желая проявлять слабость. И понял это светловолосый только сейчас, заметив в нездоровом интересе Чеснока скудное желание вернуть то, что связывало тогда их. Возвести в Абсолют. Не потерять больше. Он не позволит! Но только ли события прошлого и намек зеленого петуха гложили Глэма? Настолько, что он случайно пропустил нужный поворот и увеличил себе путь до дома на пару километров. Хотя, может, это была вовсе не случайность, а дополнительное время подумать? Мужчина замедлил шаг, позволяя прохожим вдоволь налюбоваться своей выдержанной красотой и необычным образом, что с возрастом стали более элегантными, сохранив элементы бунтарства и того самого Глэма. Ди... Ребенок? Или уже не совсем? Старший блондин никогда не думал о том, что его дети уже не совсем дети. Знаете... Всю сложность ситуации и моральных сомнений отца семейства можно описать так: представьте, что у вас дома висит картина, которую вы видите каждый день из года в год. Она для вас привычная, родная, давно изучен и знаком каждый штрих, каждый элемент. Иногда вы даже не замечаете красоту полотна, воспринимая его, как должную часть жизни. Но тут приходит друг и неожиданно подмечает что-то новое, уникальное, чему вы сами не предавали значение. И теперь ваш взгляд постоянно возвращается к этой детали, находит все новые изящные штрихи, будто заново открывая для себя привычное произведение искусства. Заново влюбляясь. Чес оказался тем самым злополучным другом, который открыл глаза Глэму - на Ди можно смотреть не только, как на ребенка, как на предмет мебели. Он молодой юноша, красивый, привлекательный, со своим миром за мрачным тяжелым взглядом. И выбросить из головы столь неправильные, вздорные мысли не получалось, что пугало мужчину, ведь он привык к полному контролю и самообладанию. Не помог очистить мысли даже начавшийся дождь, вынудивший все же свернуть домой.