Вкус сигарет и безумия

Большая часть домочадцев отсутствовала, если не считать Хэви с его разносящимся по всему дому стуком клавиатуры. Похоже, он проигрывал в катке, еле сдерживаясь от матерных слов. Оставив купленную пластинку в кабинете и переодевшись в сухую, привычную для дома одежду, мужчина заглянул в комнату сына, пока не обозначая свое присутствие. Он просто смотрел на эту рыжую макушку, на его маленький хаос в комнате, на увлеченную игру и тихо улыбался, видя во всем этом умиление родителя своим чадом. Ни одна струна внутри не дрогнула, ни одна искра пошлости не промелькнула в мыслях. "Может, я себя просто накрутил? И с Ди все будет так же? Теплые отцовские чувства, не более. Чес... Чертов нарик!" За это время блондина заметил младший сын, который приветливо ему помахал, вынимая один наушник: - Привет, пап! Как дядя Чес? Помог тебе с твоим делом, о котором нельзя никому говорить? - на последних словах мальчик таинственно понизил голос, будто его отец ходил на воровское дело, а не искать подарок его брату на День Рождения. - Здравствуй, сынок. Все хорошо, как и всегда, - Глэм расплылся в улыбке, подмечая, какие же их дети разные от характера до веснушек на юношеских щеках, они очень идут Ди, - Как дела в школе? - Эм-э.. ну... нормально... Вроде, - рыжий замялся, не решаясь рассказать, что снова сцепился с Сусликом, который порвал ему уже третью футболку за месяц. - Ты как-то не уверен в своем ответе, Хэви. Все в порядке? - Да-да, - мальчик смущенно улыбнулся, заложив руки за голову, - Просто заигрался, вспоминал, что же было в этой отстойной школе. - Хорошо! - улыбнулся блондин дежурной улыбкой, прикрывая за собой дверь и добавляя напоследок, - Ты всегда можешь рассказать мне о том "заборе", об который ты порвал уже пару футболок. Отец ушел готовить ужин, а младший сполз на кресле с мыслями "пронесло", хотя последние слова мужчины его очень напрягли. Но все уже привыкли к тому, что от Глэма сложно что-либо утаить, а ему хватало мудрости не вмешиваться туда, где его дети могут справиться сами. Это их опыт. Предоставленный самому себе мужчина увлекся приготовлением ужина, напевая под нос любимую песню и поглядывая на часы - Ди отпросился до девяти вечера и вот-вот должен был... - А вот и ты, даже не опоздал. Скоро будет ужин, - старший махнул сыну рукой, в которой блеснул нож, и вернулся к готовке, краем глаза поглядывая в сторону мрачного подростка с новым интересом, - Как погулял? - Погулял нормально. Я к себе, - Ди потащился наверх, добавив на первых ступеньках, - Я никогда не опаздываю, отец. - Хорошо, - машинально бросил Глэм и едва различимым шепотом добавил для себя, - А вот я, похоже, чертовски опоздал. Опоздал к тому моменту, когда мой белокурый сынишка из очаровательной буки превратился в самодостаточного, умного и бесспорно красивого юношу, который совсем закрыт от меня. От всех нас. Прости. Только это "Прости" нужно было говорить раньше и в глаза своего отпрыска, когда ему нужна была поддержка, простые объятия, слова о том, как отец им гордится и любит. До того, как подросток в сложном возрасте превратился в мрачный клубок с торчащими наружу иголками. Теперь же Глэм боялся взглянуть в голубизну юных, еще наивных глаз и увидеть там отражение собственных вздорных, недостойных порывов. Ужин был готов как раз к возвращению Вики из мастерской, которая сомнительными выражениями вместо приветствия оповестила о своем приходе весь дом. Глава семейства спокойно поцеловал рыжую бестию в щеку, положив ладонь ей на поясницу, успокаивая - и как ему это удавалось? Но если обычно он делал все с любовной искренностью, то сегодня впервые движения умелых рук были простой привычкой. А мысли занимал их старший сын. Отстраненность и замешательство заметила даже Виктория, которая выбралась из рук мужа со словами: - Ты какой-то странный сегодня. Где там еда? Дети. Дети! Жрать! Отец для вас же, неблагодарных, старался. - И для тебя тоже, дорогая, - Глэм накрыл на стол с умением заправского ресторатора, принимаясь за еду и слыша, как по лестнице прыжками несется Хэви, и как спокойно, неторопливо ступает тяжелыми ботинками Ди, разок споткнувшись, потому что как обычно смотрел только в телефон. Удивительно, мужчина знал даже шаги обоих, и в то же время не знал ничего о том, что творится внутри у молодого блондина, который как раз появился в дверном проеме. Их взгляды встретились, задержавшись на несколько секунд. - Что? - сухо спросил Ди, который, казалось, еще обижался за тот "урок игры на гитаре", что преподал ему отец недавно, - Впервые увидел такую бездарность? - Ты еще злишься на меня? Извини, сын, что был груб, но это сэкономило мое и твое время, не находишь? Все равно бы из тебя не... - Да-да, я понял. И я не злюсь... На тебя, - повторил подросток свою прошлую реплику, только подчеркивая этим, что он лжет. Повисла пауза, в которой рыжая половина семейства непонимающе переглядывались, пока эти двое вели очередной моральный бой, в котором неизменно проигрывал Ди. Однако сегодня мужчине показалось, что как раз он под звон разбивающихся шаблонов и запретов летит на самое дно. Половину ужина Глэм то и дело поглядывал на увлеченного телефоном подростка, который почти ничего не ел, не удивительно, что он такой худой, хрупкий - идеальная фарфоровая статуэтка. Все эти мысли так и остались сегодня в блондинистой голове музыканта, не найдя выхода ни в каких действиях, кроме вечера в кабинете и почти бессонной ночи на диване, поскольку из-за ворочаний Глэма Вики предложила вылечить его бессонницу "чудодейственным вырубающим ударом в морду". Может, утром все будет иначе?