Вкус сигарет и безумия

Следующие пару недель прошли на удивление спокойно. Глэм нарочно нагрузил себя дополнительной работой, чтобы не думать о сыне и поменьше с ним пересекаться. Это помогало. Ровно до того момента, как мужчина оказывался в постели с некогда любимой женой. Да он и сейчас любил Викторию, однако раз за разом в близости с ней перед глазами блондина всплывали кадры из примерочной, и каждый раз в своих фантазиях Глэм заходил все дальше. Теперь в его вымышленном мире желаний он не просто обнимал подростка, он ласкал его, целовал, лишал той самой так и не купленной рубашки, оставляя на шее и торсе бордовые отметины, чтобы никакой Чеснок уже не смел смотреть в сторону его сына. На бледной коже следы особенно заметны и не только от засосов, но и от крепких пальцев, которыми старший требовательно впивался в ягодицы паренька, притягивая его плотнее к себе. В этих прекрасных грезах Ди не отстранялся, он отвечал родителю, подставляясь под ловкие руки музыканта, робко обнимая в ответ и шепча сдержанное, тихое "Отец... Ты будешь мной гордиться." - Я уже горжусь. - Что? Чем ты там гордишься? - промурлыкала Вики, прижатая к постели супругом, выхватив того из фантазий. Это стало опасным звоночком, после которого Глэм дистанцировался от рыжей бестии, списывая свое нежелание спать с ней на усталость и огромный объем работы. Слишком страшно было проговориться, назвать жену другим именем - именем их старшего сына. Не лучше дела шли и у Ди. Он никак не мог разобраться, имелось ли в прикосновениях Глэма двойное дно? Но хуже всего было не это, а то, что подросток не испытывал к случившемуся отвращения. Страх - да. Волнение - да. И все же стоя под душем блондин не один раз проводил мокрыми пальцами по талии там, где его приобнял тогда отец. Доступы к сайтам, которые могут навредить ему и Хэви, давно были взломаны, оставалось лишь вопросом времени, когда старшеклассник доберется до тех самых разделов видео. И Ди до них добрался, оставшись один дома в будний вечер. Справедливости ради блондин не смог довести дело до логического конца, захлопнув ноутбук минут через 10, когда через вполне годный сайт гомосексуальной тематики он наткнулся на видео с инсценировкой близости отца и сына. "Папочки", как принято там их называть. К такому Ди явно не был готов, неприязненно отмахнувшись - слишком откровенно, слишком неправильно и слишком жестко. Он не смел даже помыслить о том, чтобы умный, интеллигентный, во всем идеальный Глэм мог оказаться педофилом еще и с извращением. В принципе размышлять об отце в формате секса было чем-то стремным, стыдным. Но почему же тогда никак не получается забыть тот инцидент? Может, потому что теперь Ди увидел в старшем блондине не просто родителя, а опасного мужчину, чьи взгляды то и дело подросток стал ловить на себе. Наверное, Глэм и раньше так смотрел на него, просто юноша этого не замечал, не придавал значения. Они снова отдалились, стало даже хуже. Только эти взгляды да короткие бытовые разговоры и остались, а Ди не хватало внимания. Катастрофически. Он снова начал много курить, прятать сигареты все хуже, словно желая, чтобы его поймали и отчитали - хоть так, но это тоже будет разговор. Что же... Его план удался. Вернувшись из школы старшеклассник заметил, что дверь в его комнату приоткрыта, а на постели сидит отец, разглядывая так небрежно оставленную на столе пачку сигарет. Внутри все оборвалось, и Ди не понял, чего испугался сильнее: серьезного разговора и наказания или возможности остаться с Глэмом наедине? - Здравствуй, сын. Проходи, не стесняйся, это же твоя комната. И прикрой дверь, - мужчина даже не поднял взгляд на паренька, вытащив одну сигарету из пачки, - Как думаешь, знал ли я, что ты куришь? - От... отец, - подросток запнулся на первом же слове, виновато опустив взгляд, - Знал? Но если бы это было так, разве ты не скормил бы мне эту пачку целиком? Я... не понимаю. - Скормить? Но зачем, от этого только больше вреда для организма. Хотя про вред от курения ты и сам все знаешь, - старший, наконец, встал, возвышаясь строгой фигурой над оробевшим блондином, - Некоторые ошибки человек должен совершить лично, никакие слова и нотации не помогут. Как бы ты не пытался скрыть от меня запах или спрятать сигареты, все в пустую. Но я верил в тебя, сын. Думал, что ты немного поиграешь и сам бросишь, поняв, что в курении нет никаких плюсов и никакого смысла. Поэтому я не вмешивался. - Но смысл... - Не перебивай меня, Ди. - Извини. - Возможно, ты посчитал, что тебе все дозволено. Стал небрежен, а этого я уже не могу допустить, ведь Хэви может взять с тебя пример, если узнает. Глэм протянул сыну сигарету, намекая, чтобы тот закурил, на что Ди, разумеется, отрицательно покачал головой, потупив взор. Но мужчина не собирался принимать отказ, выжидая, чтобы подросток выполнил то, что от него хотят. Мальчишку снова охватило это поганое чувство стыда и унижения, как во время урока игры на гитаре, только теперь Ди действительно был виноват. Но именно этого и добивался старший, отлично зная, что физическое наказание для голубоглазого не имеет значения. А что действительно важно, так это быть лучшей версией себя, не разочаровать отца, снискать его уважение и одобрение. Он так хотел вновь услышать заветное "я тобой горжусь." А вместо этого с губ родителя сорвалось ледяное, неприязненное "Ты меня разочаровал". - Прости, отец, - прошептал Ди и все-таки взял в рот сигарету, которую тут же услужливо подпалил Глэм. - Пожалуйста... Я все понял, не заставляй меня. - Посмотри на меня, Ди, - холодно потребовал мужчина, глядя сверху вниз на мальчишку, который не решался сделать затяжку под строгим надзором, - Ты меня слышал? Юноша с трудом поднял голову и наполнил лёгкие дымом, сквозь который на выдохе рассмотрел всю полноту разочарования и неоправданных надежд. Теперь каждый раз, закуривая, он будет вспоминать этот момент. Нет, он не хочет ещё раз такое пережить. Сейчас голубые мистически глубокие глаза напротив не имели ничего общего с тем жадным ласкающим взглядом, которым музыкант одаривал сына в последнее время - он был строг и одновременно безумен. И если Ди тонул в собственной ничтожности, то Глэм боялся проявить хоть какую-то человечность. Небольшая слабость - и он снова проиграет своим демонам. Эта молчаливая пытка длилась вечность, по крайней мере подростку так показалось, и он успел возненавидеть сигареты. Наконец, последняя затяжка - провинившийся закашлялся, отвернувшись от отца, но тот грубо повернул парня обратно, удерживая за скулы. Мужчина склонился к самому лицу, почти касаясь чужих губ своими. Они могли почувствовать дыхание друг друга, хотя Ди как будто не дышал вовсе, замерев в испуганном ожидании. - Знаешь, как мерзко целовать губы, пропитанные вкусом табака? Ты же не хочешь, чтобы поцелуй с тобой оставил такие впечатления, ведь так? - Глэм хищно улыбнулся и придвинулся ещё ближе, в ответ на что подросток дернулся, отстраняясь. А старший лишь тихо рассмеялся и оттолкнул парня так, что тот отлетел на пол, ободрав локоть. Музыкант никогда ранее не поднимал руку на членов семьи, но швырнуть в грязь, втоптать в нее мог. Ди загнанно, озлобленно, словно брошенный щенок, взирал на монументальную фигуру отца, и не понимал, как себя вести, что чувствовать. Блондин светился безумием и уже двинулся в сторону подростка, когда послышались шумные шаги Хэви, вернувшегося домой. Сейчас, как никогда, старшеклассник мечтал, чтобы этот рыжик ворвался в его комнату без стука и прервал его "наказание". Но этого не потребовалось, Глэм и сам остановился, смяв пачку с оставшимися сигаретами и отчеканив напоследок: - Надеюсь, урок усвоен? В следующий раз... Хотя, следующего раза не будет, верно? - ... - Я спрашиваю, верно? - Д-да, отец. - Хорошо, - Глэм вернул себе привычное выражение лица, покидая комнату, - И проветри здесь.