Вкус сигарет и безумия

Ди слышал, как отец выходит из их комнаты, как он ласково приветствует Хэви, словно несколько минут назад не растоптал в очередной раз моральное состояние своего первенца, оставленного самому разбираться только что произошедшем. Взгляд зверя. Дыхание так близко. И... поцелуй? Его попытка. Теперь юноша уже не сомневался, что тогда, в примерочной, ему не показалось. Он зажмурился, чтобы не дать черным мокрым дорожкам украсить лицо, и поднялся на ноги, открыв окно. Локоть саднил, но Ди не обращал на него никакого внимания, пока в комнату не ворвался Хэви. Да, вновь без стука. - Уходи. - Ну подумаешь, не постучал, бла-бла. Ого! Ди, ты куришь? - мальчишка повел носом, принюхиваясь, а после заметил и скомканную пачку сигарет на полу, - Ты чтооо! А если папа узна... - Пошел нахуй из моей комнаты, - процедил сквозь зубы старший братец, отворачиваясь к распахнутому окошку. - Сам иди! Ты грубый. Вот бы мама тебя услышала, все патлы повыдергивала бы... - рыжик, ворча себе под нос, все же вернулся в свою комнату, обидевшись на такую откровенную неприязнь. Он ведь ничего не сделал! Зато сделал Глэм. Раньше в таком настроении старшеклассник просто закурил бы, но сейчас от одного взгляда на смятую пачку ему стало не по себе, потому Ди выбрался через окно и пошел неизвестно, куда. Парень просто шагал, не разбирая дороги, лишь бы проветрить голову. Он видел отца с таким диким взглядом, и обычно это плохо заканчивалось для того, на кого Глэм так смотрел. Но никогда этот взор не был обращен к кому-то из семейства. Стало паршиво. Будто насмешливый джинн исполнил его желание, но как всегда все исковеркал. Да, музыкант обратил внимание на сына; да, он проявил к нему чувства; но не такой любви хотел Ди от главы семейства. И любовь ли это? Или такая бездарность достойна только того, чтобы над ним насмехались? По пути в кабинет Глэм завернул в ванную и открыл запертый шкафчик, где сиротливо ютились несколько баночек с таблетками, на этикетках которых было написано его имя. То, что музыкант всегда был неизменно спокоен и собран, это не только заслуга сильного характера и работы над собой, но и помощь препаратов. Не зря же он хотел посоветовать учителю истории хорошие таблетки от галлюцинаций - на себе проверил. Правда, Глэм давно их не принимал в виду стабильного состояния, как ему казалось. Сломанный деспотичным отцом, не обласканный запуганной матерью, преданный сестрой... Он покинул отчий дом не в лучшем состоянии, заглушив все в себе, спрятавшись в музыке. Но распад группы и рождение первенца разбередили старые раны. Мужчина боялся стать таким же, как его отец - жестоким тираном, который умеет только требовать и разбивать мечты, стремления и руки своего ребенка. Страх этот не был безосновательным, Глэм начал срываться на Викторию, когда она не могла успокоить младенца, а чуть позже уже и на самого Ди, который быстро усвоил, что за криком может последовать боль, а потому был тихим ребенком (с Хэви такого уже не случалось). К счастью, блондинистый малыш жестокости не запомнил, а Вики простила мужа после того, как он сам обратился к специалисту и исправил ситуацию. Больше они к этой странице своего брака не возвращались, потому дети не были в курсе, что крыша у их папаши немного съезжает. - Я выбрал семью, отец, - глядя в зеркало произнес мужчина, вспоминая прошлое, - А хлам - это твое воспитание, за которое я по сей день расплачиваюсь. Но я не буду таким, как ты. Я буду любить своего сына так, как никто и никогда его не полюбит, особой любовью. Он поймет, обязательно поймет. У Ди нет выбора. Глэм запер шкафчик, так и не взяв лекарства, и улыбнулся своему безупречному отражению с нездоровым блеском в глазах, не замечая, в какую пропасть он все стремительнее летит.