Вкус сигарет и безумия

Атмосфера заметно потеплела. Каким бы сложным не было состояние Ди, он тоже живой человек, и ему тоже нужна хоть какая-то разгрузка, дабы не съехать с катушек. Вики пыталась подпевать, не попадая в слова новой песни. Хэви то и дело облизывался на торт, мужчины ловко орудовали струнами... Даже отец сейчас казался таким нормальным. Будто ничего и не было. Но саднящая губа при попытке что-то съесть напоминала о реальности. Юноша пытался впихнуть в себя хоть что-то из еды, выходило скверно, ком в горло не лез. Не спас ситуацию и торт, забив на который Ди ускользнул к себе в комнату, когда Хэви уже дремал на диване, наевшись до отвала, а Вики с Чесом о чем-то полупьяно спорили. Только Глэм заметил отсутствие сыны, однако кое-что от его глаз все же ускользнуло. Взбежав по лестнице и заперев дверь комнаты, блондин достал из под кофты початую бутылку виски, схваченную со стола. Он не любил алкоголь, не видел в нем смысла, как и отец, и не ради расслабления хотел напиться. Нет. Подростка зацепили слова Глэма о том, что это отвратительно, и в кудрявой голове родился план - стать непривлекательным для родителя, оттолкнуть. Пусть Ди и получит за свой проступок, но хотя бы избежит приставаний. Во всяком случае юноша на это надеялся. Жгучий, горьковатый напиток прошелся по горлу, заставив закашляться. И как взрослые это пьют? Не важно. Подросток устроился на подоконнике, хватая ртом прохладный свежий воздух и заглушая им обжигающие глотки. Не было в этом ни красоты, ни романтики, только горечь. Многие укоризненно сказали бы: "Да дай ты ему отпор! Вон, и кастет теперь есть. Или расскажи старшим, матери, дяде - они помогут. В конце концов, можно и к закону обратиться. Но не терпеть же!" Да, все так. Но только в глазах тех, кто с подобным никогда не сталкивался. Не судите. На деле все обычно сложнее. Страх. Любовь. Неразбериха в своих чувствах. Стыд. Нежелание потерять хотя бы такого, но отца. Чувство вины. Этот коктейль сносит крышу не хуже, чем плещущийся в бутылке вискарь. Непривыкший к алкоголю организм да еще и на голодный желудок быстро отреагировал, заставив комнату покачнуться. Пока еще в относительно трезвом уме, Ди перебрался на пол под окном, чтобы не потерять равновесие, не выпасть. Опьянение и правда расслабляло, разбавляя мрачные мысли головокружением, отрешенностью от проблем. Вот, за что так любят это пойло? Именинник даже улыбнулся, представив взгляд отца, если бы он вошел сейчас. Но этого было недостаточно. Подросток хотел угрохать себя до такого состояния, чтобы ничего не ощущать, кроме тошноты и вони перегара от себя самого же. До омерзения. Ему это успешно удавалось - глотки перестали быть такими противными и горькими, а алкоголь проявлял свое коварство, давая ощущение, что все еще под контролем, готовый потом накрыть разом и в хлам. Подросток и сам не заметил, как закончилась выпивка, его День Рождения и силы, погрузив сознание в тяжелое хмельное забвение прямо на полу. А вот очнуться Ди было суждено уже в постели. С отцом. Плотные шторы не позволяли солнечному свету ударить по глазам, обеспечивая полумрак даже в полдень. А именно в это время горе-пьяница пришел в себя, с трудом разлепив веки и медленно фокусируясь на окружении. Он в своей комнате, в своей постели... Уже хорошо. Что? Рядом непринужденно лежал отец, читая книгу. Распущенные, еще не начесанные волосы, глаза без макияжа за тонкими очками-половинками и простой халат, немного разошедшийся на обнаженной груди - даже в таком виде Глэм излучал элегантную аристократичность. Ди поморгал, надеясь, что это наваждение, но ничего не изменилось. Сил вскочить или возмутиться не было, тяжелая голова еще кружилась и болела, в горле пересохло. Да предложи сейчас старший отдаться ему за стакан воды и аспирин - Ди согласился бы, не раздумывая. Впрочем, может, это уже случилось, просто подросток не запомнил. Память вообще предательски подводила, крошась уже с момента, когда юноша устроился на полу. А после и вовсе белый шум без единого проблеска сознания. Парень постарался сесть, чем привлек внимание родителя: - Доброе утро, сын. На тумбе рядом таблетка от похмелья и бутылка воды с лимоном. Тазик на полу у постели, но, надеюсь, мы избежим этого, - Глэм даже не оторвался от чтения, будто это их обычное будничное утро. - Спа... Спасибо, - голос не сразу послушался юношу, выдав жалкий хрип, но жадные глотки прохладной воды немного привели в чувства. Ди, конечно, слышал все эти байки о похмелье, но считал их преувеличением. О, нет. Скорее, они даже преуменьшены! Оперевшись на спинку кровати, молодой блондин заглянул под одеяло, смутившись тому, что на нем было свежее белье. И вряд ли он сам его сменил. Натянув покрывало по самый подбородок, юноша постарался спрятаться. Он боялся даже взглянуть в глаза родителю, чтобы не увидеть в них торжествующий блеск растлителя. - Что... что-то было? - сформулировать вопрос не вышло, любая попытка внятно думать отзывалась головной болью. - Что ты имеешь ввиду, Ди? - Ну... Ночью. - Этой ночью многое случилось. Например, мой старший сын напился, в очередной раз разочаровав меня, - и снова знакомый резкий тон, загоняющий подростка в давящее чувство вины, которую хочется искупить любым способом, лишь бы не тонуть в ней, - Поговорим позже, когда ты сможешь хотя бы стакан воды держать так, чтобы руки не тряслись. Мужчина захлопнул книгу и отложил ее на постель, будто еще собирался вернуться сюда. Его величественная строгая фигура довлеющей силой возвышалась над парнишкой, который обессиленно провожал уходящего Глэма взглядом. - Отец. Пожалуйста, останься. Не оставляй меня наедине с самим собой сейчас. Это невыносимо. Я совершенно запутался и не знаю, что делать, - в тихом голосе подростка звучала мольба, страшнее всего сейчас было остаться одному и загнать себя в отчаяние, - Прости меня. Мне кажется, я схожу с ума. Старший остановился, холодно рассматривая сына и добавляя напряжение в их разговор, чтобы у Ди не осталось сомнений в том, что Глэм ему нужен, а после смягчился, улыбнулся и присел на кровать к юноше. Тот, забыв про одеяло, прильнул к груди отца в невинных, чистых объятиях. Сам. И это была победа. Капкан захлопнулся. - Нет, сын, ты не сходишь с ума, - крепко прижав в ответ, мужчина свободной рукой уже беспрепятственно провел по щеке юноши, заглядывая своим безумием в его еще затуманенные от хмеля глаза, - Ты сам сводишь с ума. - Отец, пожалуйста, нет... Не надо. Я хочу, чтобы ты любил меня, как родитель своего ребенка - безусловной любовью, где не будет требований и насилия. Не заставляй меня, прошу... - по щекам подростка снова потекли горячие слезы. Он попытался отстраниться, но крепкая хватка мужчины не дала сделать это. В глазах Глэма читалось торжество и плясали огоньки власти. Его лучшее творение, красивейший юноша, гордый сын... Он весь будет принадлежать своему отцу. Научится любить его так, как того хочет старший. У них будет лучшая семья, чего не было у Себастьяна. Казалось, Ди вовсе лишен права голоса, как ценная фарфоровая кукла, которую берегут, не дают в чужие руки, но могут разбить в дребезги по личному капризу. - Нет... Я не хочу... - парнишка предпринял ещё одну попытку вырваться, но его руки были перехвачены за запястья, а уста пойманы в требовательный поцелуй. Блондин не отвечал, вынуждая отца быть грубее, настойчивее, сминая и кусая молодые нежные губы. И во власти волнительных ощущений в сознании Ди алыми проблесками стали проскальзывать кадры минувшей ночи. Как отец заботливо уложил его в постель после душа. Как он прижимал юное тело. Поцелуи. Укусы. Болезненно стянутые запястья так же, как сейчас. В безмолвной темноте Ди то вырывался, то поддавался, то плакал. Он бился загнанным зверем в чужих безжалостных руках, не в состоянии противостоять или позвать кого-то в той ночной тишине - алкоголь все только ухудшил вопреки ожиданиям. Но память все ещё изменяла с похмелья, не давая ответа на главный вопрос. - Отец... Что ты со мной сделал, - раздавленный юноша обмяк в объятиях родителя, пытаясь проглотить душащий ком в горле. Руки буквально опустились, но именно это заставило Глэма сбавить обороты. Неужели ему нравится сопротивление? Насилие. Как хищнику, которому куда интереснее играть с убегающей добычей, чем с мертвенно слабым зверьком. - Ничего, - коротко ответил старший с той же невозмутимо-психичной интонацией, которой всегда отвечал это избитое "хорошо". Даже мурашки пробежали по коже. Музыкант отпустил сына и встал, открывая окно и запуская свежий воздух. Стало немного легче, мысли прояснились. - Ничего, Ди. Ты был мертвецки пьян, что меня огорчило. Но... Я люблю тебя, сын, и не мог оставить в таком состоянии. Тебя пришлось помыть, дабы не пачкать простыни мерзкой рвотой. Ещё ты несколько раз порывался сбежать через окно, говоря что-то вроде "я разбил автобус, мне нужно починить его, починить Лиф". Полный бред, о котором я с радостью послушаю, когда ты полностью придёшь в себя, - Глэм развернулся, взглянув на юношу, севшего на постели и запустившего руки в спутанные пряди, - С трудом, но я уложил тебя в кровать. И дождался, пока ты забудешься неправедным, алкогольным сном. Вот и всё. - Я тебе не верю! - из последних сил выпалил подросток, протянув вперёд худые руки, где на запястьях были отчётливые синяки от грубых сжатий, - Лжец. А ведь я тебе доверял. Беззаветно. - Ты хоть что-нибудь помнишь? - Да. Нет... Не уверен. Глэм сел на постель, взяв тонкие руки в свои. Посиневшие запястья были тут же украшены ласковыми поцелуями, заставившими Ди отвернуться. - Ты был не против. Ночью. Но не считай меня врагом, я бы не навредил тебе, сын. Ты все еще невинен. Ничего не было. - Ложь. - Это правда. - Нет! Ты чертов псих! - Я хотел... Но я не насиловал тебя, Ди! Повисла свинцовая пауза. Мужчина, что неизменно сохранял самообладание, сорвался, повысив голос. Ничто так не злило Глэма, как обвинение во лжи. И его пошатнувшийся рассудок взял верх. Блондин озвучил то, что эти двое старались спрятать за маской праведности и нормальности. Один - один. Музыкант нехотя, но признал вслух, что желает своего ребенка. Никто не знал, что сказать. Подросток, казалось, мог выдохнуть спокойно, но стало только хуже. Случись близость в эту ночь, он бы даже не запомнил этого. И все осталось бы страшным сном. А теперь над младшим блондином нависла тяжелая угроза, что отец доведёт желаемое до конца. Глэм же был не в себе. Для человека, привыкшего все контролировать, потерять этот самый контроль над самим собой даже на секунду - непозволительная оплошность. - Я сделаю тосты. Тебе нужно поесть. Старший резко сменил тему, сделав вид, что все в норме, намекая на то, чтобы и подросток вел себя так, словно ничего не случилось, - Да, кстати. Не шуми, когда будешь спускаться. Я разрешил Хэви спать внизу перед телевизором, чтобы он... Чтобы не тревожить его здесь этой ночью. И Глэм захлопнул за собой дверь.